Вальс на перекрёстке миров

      — Достигший Танума возвращается, — лекарь, будто постаревший за несколько беспокойных часов на десяток лет, поражённо вслушивался в едва различимый ровный ритм сердца усопшего. Юноша не дышал или дыхание его было настолько слабо и холодно, что ни одна из мудрёных приспособ его не различила. Лекарь долго слушал сердце, потом вдумчиво, не переставая хмурить кустистые брови, ощупывал тело. Все признаки трупного окоченения присутствовали, но в груди билось, хоть и слабо, живое сердце, разгоняя по венам густую холодную кровь. Старец ещё раз попытался разжать обескровленные пальцы, но так и не смог. Мужчину не на шутку беспокоило состояние мальчика. По остаточной энергии некоторое время назад лекарь узнал, что юный господин погрузил себя в магический сон, но оказался слишком слаб, чтобы поддерживать своё астральное тело и тело физическое. Как итог, плоть без души и поддержки из вне начала умирать.       — Повтори ещё раз, что произошло, — хрипло, будто старый ворон прокаркал, обратился старец к бледному напуганному слуге, что жался в углу спальни, прижимая к груди кувшин с чудом уцелевшими остатками травяного настоя.       — Я пришёл совершить обряд омовения, но увидел, как руки его сиятельства крючатся, словно в агонии, — мальчишка замолк, покаянно опустив голову, — я испугался и уронил кувшин.       — Что было потом, дитя? — успокаивая мягкостью в голосе, спросил старик.       — Потом я решил проверить… Прикоснулся к его сиятельству, и он тут же замер, словно и не двигался мгновение назад. Я хотел разбудить господина, но побоялся его гнева, ведь его сиятельство мёртв.       — Поэтому ты среди ночи растормошил дряхлого старика, — с отеческой усмешкой, сказал лекарь.       — Я боялся, что мне почудилось, — тихим шёпотом обронил мальчик, рассматривая что-то на дне медного кувшина. Старец тяжело вздохнул, меж бровей вновь залегла резким изломом глубокая морщина. Узловатые пальцы прошлись по бледной руке Эйвелина, ощупывая задеревенелые мышцы. Мужчине с трудом верилось в то, что такими руками вообще возможно было пошевелить, но ожившее сердце в груди юноши продолжало биться и по сей миг, это вселяло надежду.       — Вот что, ступай на кухню и принеси горячей воды, по пути заодно заглянешь в мою мастерскую и прихватишь пару пучков драконьего глаза и белоцвета, — внимательно выслушав указания, мальчишка стремглав пустился их выполнять и спустя несколько минут всё необходимое было на резном прикроватном столике. Лекарь осмотрел скрупулёзно оформленные пучки трав и, выдрав из одного несколько веточек, протянул мальчишке.       — На вот, пожуёшь и сразу же ложись спать, — слуга понятливо кивнул и, поблагодарив старца, ушёл.       — Да пребудут с нами духи, иначе не сносить мне своей головы, — обратился к пустоте мужчина и, растерев в ладонях жменю сухих листьев, начал что-то шептать на воду, подбрасывая в неё травную пыль.

***

Догорали магические искры, ночь близилась к рассвету, а лекарь всё колдовал над телом недавно почившего бьёрна. На коже старца проступила испарина, разум пробивался сквозь бессознательность с трудом, но руки продолжали делать своё дело, массируя, разминая тяжело поддающиеся, тугие, будто тетива эльфийского лука, мышцы. Сердце под ладонями мерно билось, но дыхания так и не ощущалось. Во всём происходящем чувствовалось что-то пугающее, потустороннее, но это не отвратило старца, ведомого любопытством и научным интересом. За всю долгую жизнь с таким мужчина сталкивался впервые и ему нетерпелось наконец узреть плоды своих стараний. Казалось, вот оно — чудо, совсем близко. Мифические врата приоткрылись, выпуская из Танума смертную душу, словно сам Шадоран* даровал ей своё благословение. Лекарь вздрогнул всем телом, когда грудная клетка конвульсивно дёрнулась, после чего, сначала неровно, постепенно восстанавливая привычный темп, задвигалась. Появилось уверенное, с лёгким присвистом дыхание. Мужчина готов был пуститься в пляс, прыгая и хлопая в ладоши, как неразумное дитя. Чудо свершилось!