Вальс на перекрёстке миров

      Мрачным изваянием застыл одинокий Эйр Дагур на помосте перед кострищем. Взгляд потускневших колдовских глаз был устремлён сквозь вязанки хвороста в никуда. Маг не ощущал ни холода, ни боли в затёкших ногах, всё его существо стенало и выло от разъедающей кислотой тоски. На небесном своде тлели последние звёзды. Совсем скоро над горизонтом покажутся первые лучи безучастного ко всему светила, и разгорятся языки багрового пламени, и сгинет в огне юное бездыханное тело. Эйр с силой сжал пальцы от мысли о том, что придётся отдать сына на растерзание стихии, которой тот при жизни страшился пуще смерти.       Ярким золотом вспыхнули шпили сторожевых башен. «Пора.» — подумал маг, позволяя одинокой слезе скатиться вниз по щеке. Мир вокруг затих, храня скорбное молчание. Эйр, погружённый в тяжёлые мысли, не заметил спешащей к помосту фигуры, облачённой в военную форму.       — Мой бьёрн, — приложив к груди руку, обёрнутую в край серебристого плаща, поклонился воин, — прошу вас следовать за мной. Сбитый с толку такой наглостью маг сделал несколько шагов к ступеням, после чего, величественно вздёрнув подбородок, хотел прогнать наглеца куда подальше, но, признав в том начальника стражи, сбавил пыл.       — Что стряслось, командир? — воин не ответил, лишь ниже склонил голову.       — Прошу вас, мой бьёрн, следуйте за мной, — спустя несколько секунд отозвался немногословный мужчина и, не дожидаясь реакции на свою просьбу, развернулся, стремительно направляясь к дверям замка. Маг торопливо скатился вниз по ступеням, пребывая в недоумении от такой спешки. Воин не ждал своего господина и не оборачивался проверить, идёт ли тот за ним. Под атласным серебром плаща чётко прослеживались напряжённая спина и плечи. Эйр прибавил шагу.       — Мой бьёрн, — воин резко остановился, склонившись в поклоне возле одной из множества дверей замка, после чего сделал шаг в сторону и жестом пригласил пройти вперёд. Эйр рефлекторно сглотнул и вошёл в полутёмное помещение, в котором едва ощутимо пахло чем-то приторным. Не сразу взору стали различимы очертания до боли знакомого интерьера. Маг внутренне сжался, не увидев на постели тела Эйвелина. Эйр заметался взглядом по комнате и мельком заметил полоску света, идущего из купальни. Ноги понесли мужчину сами. Распахнув двери, морально готовый почти ко всему маг чуть было не упал, отшатнувшись от увиденного, будто от смертельной атаки.       — Опускайте медленно, — командовал Анкселий четырём крепким воинам, удерживающим за края простынь, на которой лежало тело юного бьёрна. Под руководством лекаря тело мальчика осторожно погружали в купальню, до краёв наполненную исходящей паром водой.       — Ваше сиятельство, — к побелевшему магу подошёл взволнованный распорядитель, который с помощью солдат должен был доставить покойника на кострище, а вместо этого принимал участие в кощунственном обряде.       — Что вы творите с моим сыном?! — разъярённым вепрем взревел маг, отталкивая в сторону распорядителя.       — Ваше сиятельство, выслушайте! — взмолился слуга и вцепился в мантию Эйра Дагура, не позволяя тому мешать ужасающему действу. Маг рыкнул на распорядителя, грозно скаля зубы, но тот не отстранился, лишь сильнее впился пальцами в расшитую материю.       — Держите крепче! — эхом прокатилось по помещению. Напряжённые воины натянули простынь так, чтобы тело Эйвелина было полностью в воде, а лицо оставалось на поверхности. Из воды донёсся глухой стон, тело юноши дрогнуло. Первобытный страх перед неизвестным вмиг обуял мага, он не верил собственным глазам и ушам. Мир пошатнулся.

***

      — Танум распахнул свои врата, мой господин, — успокаивающе похлопывая по руке всё ещё дрожащего мага, повторял лекарь словно мантру. Маг, лекарь, четверо воинов, распорядитель и командир стражи ютились в небольшой гостиной, сопряжённой с покоями Эйвелина. На лицах всех присутствующих не отражалось ничего, кроме глубочайшего потрясения.

***

      — Что ты с ним делал? — боясь подходить к кровати ближе, чем на полметра, поинтересовался Эйр Дагур, изумлённо разглядывая едва порозовевшее лицо сына. Мальчик размеренно дышал, веки чуть подрагивали. С трудом верилось, что всё это не кошмарный сон, внедряющий в сердце змею-надежду.       — Его сиятельство уже дышал, и его сердце размеренно билось, однако тело ничуть не становилось теплее, нужно было что-то делать, — объяснялся Анкселий, проверяя руки Эйвелина. Мышцы были мягкими, расслабленными и легко поддавались физическому воздействию со стороны, однако кожа вновь начинала холодеть, и лекаря это сильно беспокоило.       — Как скоро прибудут его императорское величество с Верховным ялом? — Эйр нахмурился от такого вопроса и плотно сжал губы, будто не желая давать ответ.

POV

      Возникшее из ниоткуда тепло стало словно пусковым механизмом для хаоса, что начал твориться вокруг. Я терял силы бороться с нескончаемым холодом бескрайней тьмы, что вновь наступала, настойчиво манила в свои стылые объятия. Я оказался в западне. В какой-то миг всё произошедшее там, в долине, начало казаться мне грандиозным обманом. Я терял веру, но упрямо продолжал противиться пустоте. Зачем? Всё чаще и чаще, стряхивая с себя оцепенение, я задавался вопросом: «Зачем?». Зачем сопротивляться неизбежному? Не легче ли отдаться неизвестности и сгинуть в необъятной пучине?       Импульс, сначала лёгкий и неясный, потом ещё один и ещё и с каждым разом они становились всё чётче, резче, ощутимее. В груди противно заныло, забулькало, заколыхалось. Первая искра, вторая, третья, словно маленькие светлячки они вырывались из моей призрачной груди и устремлялись куда-то вдаль. Я попытался поймать крохотную каплю света, но вместо неё ухватился за неразличимую взором струну. Резануло тупой болью. Струна с каждой искрой натягивалась всё туже и туже, боль становилась невыносимой, казалось рвало душу на куски. Взявшись за нить, я целенаправленно поплыл вперёд, туда, где исчезали красноватые светлячки. С каждым пройденным отрезком пути мне становилось тяжелее двигаться, появились фантомные боли, тяжесть и странное ощущение чужих прикосновений. Рядом никого не было и быть не могло, но я отчётливо чувствовал руками, ногами лёгкие электрические разряды, неосознанно я считал их прикосновениями. Во мне что-то перемкнуло. Пространство вокруг зарябило и из вертикального положения я перевернулся на спину и уже не мог вернуться в исходное положение как не мог и пошевелиться. В груди стало больно, невыносимо, я мелко задрожал в агонии. В теле будто что-то склеилось, слиплось, сжалось в ком, причиняющий невыносимые муки, я беззвучно стонал, кричал, молил о помощи, пока, наконец, всё не закончилось, лопнуло как мыльный пузырь. Нутро с жадностью глотало воздух, оседающий горечью на языке, я дышал и чувствовал биение живого сердца. Казалось, я и позабыл уже каково это — быть живым.

***

      Постепенно я начинал ощущать себя не просто бестелесным духом. Я отчётливо и ясно чувствовал, вдыхал, впитывал кожей новый мир, что встречал меня неприветливым холодом, от которого изнутри болело всё. Или… Возможно ли что этот холод пришёл со мной? Новое тело давило стылой тяжестью и сейчас воспринималось мной не иначе как неподъёмным доспехом или скафандром. К моему счастью, окоченение скоро прошло. Меня объяло теплом, которое постепенно напитывало каждую клеточку моего существа жизнью, я бы провёл так вечность, но мечтам не суждено было сбыться. Тепло вновь покидало меня.