Вальс на перекрёстке миров

Вечно бодрствующий, с шумными людными улицами Бьёрнгриф казался враждебным, он встречал гостей отчуждённостью и тишиной. Попадавшиеся по пути редкие прохожие, все как один, спешили куда-то, не поднимая головы. Тревога, казалось, пропитала серый камень улиц и мостовых. Она будто стелилась по площадям и переулкам сизым туманом, концентрируясь и завихряясь в тёмных закоулках.       Император пребывал в напряжении на протяжении всего пути к замку. Странное оцепенение отступило, когда замковые ворота с утробным скрипом сошлись за его спиной, отрезав от внешнего мира.       Прислуга, выстроившись в две ровные шеренги, уже встречала господ возле парадного крыльца.       — Беррил! — ловко выпрыгнув из седла, крикнул император. От одной из шеренг тут же отделился высокий мужчина, одетый в строгий чёрный камзол.       — Да, ваше величество, — отвесив почтительный поклон, эльф с преданностью пса уставился на своего господина, ожидая дальнейшие указания.       — Пригласи в мой кабинет начальника городской стражи и министра Гралла. Через час я хочу помыться и отужинать, — в привычной манере раздавал распоряжения император, не заметив, как засуетилась прислуга за его спиной, гонимая холодным, как мёртвая бездна, взглядом верного Беррила.       — Ах, да, — тёмный эльф замедлился, чтобы расстегнуть пряжку плаща, — я прибыл не один. Позаботься о моём госте и проследи, чтобы информация о его визите осталась строго между нами. Пусть его осмотрит кто-нибудь из лекарей. Размещение и обустройство оставляю на тебя.       — Будет исполнено, ваше величество.

***

      — Ману́* мором прошли по восточным империям, взяли руины Моунфалу* и подошли вплотную к Фридвенскому лесу*. Это известие сегодня днём достигло столицы, но произошла утечка информации и в городе поднялась паника. До сего дня многие не верили в реальность военной угрозы, — сухо и спокойно, будто такое случается с завидным постоянством, отчитался министр Гралл.       — Каковы ближайшие прогнозы? — не отняв от губ сцепленных в замок рук, спросил тёмный эльф.       — Двенны* — народ своенравный, но не безрассудный. Раз ману удалось подойти к священному лесу в столь сжатые сроки, двенны не настроены против них агрессивно и, в силу своих культурных особенностей, наверняка окажут им посильную помощь, позволив восполнить боевые потери. Как-либо повлиять на обстоятельства мы, увы, не в силах.       — Проклятые травоядные! — в сердцах выругался император и уставился пустым взглядом в одну точку, собираясь с мыслями. — Сколько у нас есть времени в запасе?       — Около полугода. Битва за Джам’Рун* ощутимо ударила по обеим сторонам. Зализывать раны они будут долго, плюс пару-тройку месяцев нам даст расстояние. Выводить им навстречу свои войска и контратаковать, не зная их точных целей и тактики ведения боя, неразумно. Нам остаётся ждать и готовиться к возможному нападению.       — Нужно срочно собрать военный совет и наладить мост с Кроданом, — император задумался на долю секунды, — каковы цели противника в этой войне?       — Цели нам неизвестны, они не идут на контакт. Попытка Варзелианского* правительства выйти с ними на мирные переговоры обернулась падением империи. Варзас* был разрушен до основания, а вместе с ним ману вырезали несколько знатных родов, имеющих отношение к правящей семье.       — Я понял вас, Гралл, остальное мы обсудим на совете, а сейчас мне нужно решить вопрос с ситуацией в Бьёрнгрифе. Беспорядки внутри империи нам ни к чему.       — Так точно, ваше величество, — щёлкнув каблуками сапог, министр поклонился и поспешил удалиться, пригласив в кабинет императора своего коллегу — командира городской стражи.

***

      — Эй, Джаролай, опять ты тут расселся, чай не у себя в казарме, — швырнув в задремавшего возле камина воина пучком зелени, заворчала пожилая кухарка.       — Ну не серчай, Тарна, здесь всяко спокойнее, чем там, — тёмный эльф многозначительно глянул куда-то в потолок и завозился, устраиваясь поудобнее.       — Не понимаю я вас, богачей, всё вам неймётся. Сидел бы себе смирно в роскошных покоях и дожидался своего господина, пока тот не наиграется в войну, — не на шутку разошлась пышнотелая эльфийка, мастерски разделываясь с овощами.       — На твоём месте я бы говорил потише о его высочестве, тем более в присутствии его правой руки, — хищно оскалился эльф, сверкнув аметистами глаз.       — То-то ты, правая рука, уж почитай, как третий месяц протираешь штаны в замке вместо того, чтобы неустанно следовать за своим дражайшим господином, — слова кухарки прошлись мечом по больному, воин поморщился.       — Жестокая ты женщина, Тарна, — устало выдохнул тёмный эльф и, стараясь не совершать резких движений, осторожно встал с пригретого местечка. Неловко качнувшись, воин сдавленно охнул, схватившись за бок.       — Джаролай! — всплеснула руками эльфийка и, спешно вытерев ладони о фартук, подскочила к вмиг притихшему воину. — Не успели с него швы снять, а он уже носится по всему замку. Неугомонный, похлеще моего младшенького! Тарна подала Джаролаю трость и помогла подняться по ступеням к дверям.       — Не тревожь бок, а то разойдётся рана, будем потом твои кишки по всем коридорам собирать! — сварливо крикнула вдогонку кухарка и захлопнула дверь. — Император ждать не станет!       Джаролай, ковыляя к служебному подъёмнику, закатил глаза и хохотнул тут же поморщившись от боли в боку. После такого ранения и правда следовало лежать бревном в постели, но эльф не мог.       — Кретины! — послышался гневный возглас откуда-то слева. «Беррил», — подумал Джаролай, и его лицо перекосило от одного лишь воспоминания об обладателе резкого, бездушного голоса.       — Вон! Пока я не всыпал вам плетей! — бесновалась императорская подстилка. Из помещения, откуда доносились бранные возгласы, навстречу тёмному эльфу выпорхнуло двое мальчишек из челяди.       — И стоило поднимать столько шуму? — возмущённо бормотал светловолосый мальчишка.       — Просто его змеиному сиятельству не пристало возиться с родственником прислуги, вот и разорался.       Слова мальчишки воина крайне заинтриговали: что ж это за родственник такой, раз с ним поручено возиться самому Беррилу?       Не удержавшись, Джаролай всё же заглянул в комнату, откуда всё началось, и так и замер на пороге, наблюдая за тем, как осторожничает с гостем бездушный Беррил. Спина, затянутая в чёрное, напряглась.       — Я непонятно изъясняюсь?! — вновь взвился гарпией мужчина, разворачиваясь и застывая на месте. Пыл его как-то разом поутих.       — И тебе не хворать, — глядя в чёрные, будто сама бездна, провалы глаз, усмехнулся Джаролай. Светлый эльф нервно вздрогнул, пригладив и без того идеально уложенные волосы.       — Что ты здесь забыл? — Беррил был напряжён и то и дело нервно прикусывал изнутри губу.       — Да вот, знаешь ли, мимо проходил, — Джаролай смерил остроухого долгим взглядом.       — Куда шёл туда и иди, чай не по твою душу.       — А по чью же? — тёмный эльф заинтересованно пытался рассмотреть гостя, пребывающего в бессознательном состоянии.       — Проваливай, Джар! — оскалив клыки, зарычал Беррил. — Не твоего ума дело!       — Успокойся, красавчик, — разворачиваясь, произнёс Джаролай с явной издёвкой, — уже ухожу. «Исчадье бездны», — промелькнуло в голове воина, когда он ненароком вспомнил лицо светлого. Многие в замке удивлялись тому, как император терпит с собой такое жуткое создание: порочное дитя светлого эльфа и нага.

POV

      Уже не страшно — странно. Уже всё равно. Холод разъедает конечности. Холод ввергает в бессильную панику. Готов молить о помощи, цепляться за иллюзию жизни всеми силами, что ещё во мне теплятся. Хочется согреться. Насытиться теплом, пускай в последний раз. Перед глазами ревущее пламя, люди, стонущие, бегущие прочь от него. Мне не страшно. Пусть жалит, ревёт и вгрызается в плоть багровыми клыками. Хочется протянуть к нему руки, утонуть пальцами в расплывчатой бестелесности, ощутить жар, бегущий по венам, сосудам, к сердцу.       «Согрей меня. Холодно», — полушёпотом в никуда. Стихия замирает, будто время остановилось, настороженным зверем озирается, словно слышит меня. Перетекая огненными языками-лапами, движется. Медленно, крадучись. Я и сам замираю. Всё внутри сжимается в предвкушении. Вот уже босых ног касается — ласково, осторожно, так, что хочется завопить в нетерпении. Прислушивается, застывая бесформенным облаком. Силуэт вытягивается. Передо мной зверь неведомый, огненный, по бокам себя хвостами белыми хлещущий. Рычит. Скулит. Мается. Морду тянет, с лапы на лапу переминается. Взвывает утробой всей и кидается. Глаза в глаза. Скалится. Ближе. Ближе. Жар по телу. Сердце заполошно колотится. А зверь всё скалится, пламенем дышит, выжидает.       «Согрей меня», — выдыхаю из последний сил, в слепящую белизну глаз диковинных глядючи... Бросается. Всё вокруг светом вспыхивает, опаляет теплом, ширится, раскрывается. Звуками, запахами всё вокруг насыщается, наполняется, тонет. Морок отступает. Разум проясняется.

***

      После отбоя, когда все посторонние звуки стихли, Джаролай покинул свои покои, не сдержал праздного любопытства. Припадая на одну ногу и делая частые передышки, тёмный эльф всё же добрался до заветной двери. Какое-то время мялся снаружи, а в душе назойливо скоблилось сомнение.       «Стоит ли?» — держа ладонь на дверной ручке, размышлял воин. Мужчина ещё долго мог рефлексировать с несвойственным ему в этом деле упорством, но внутри что-то дрогнуло. Так нередко случалось и прежде в минуты опасности. Отбросив всё думы в сторону, Джаролай навалился на дверь, влетая в жаркий полумрак комнаты, да так и замер, словно громом поражённый. Юноша перед ним горел.       Пламя, будто древний дракон, громоздилось на хрупком теле. Оно шипело, гудело и плевалось искрами. Будто почуяв чужака, огонь вспыхнул яростно, опалив всё вокруг жаром и навис над лицом юнца. В доли секунды, словно получив немое согласие, пламя ринулось вперёд, вздыбилось и начало таять, впитываясь в белизну кожи яркими всполохами. В мгновение ока всё стихло. Помещение снова затопил обманчивый полумрак. Тихо потрескивал камин.       Джаролай кинулся к постели, с ужасом вглядываясь в заострённые черты лица. Ни следа ожогов. Поглаживая пальцами накрахмаленную ткань наволочки, эльф недоумевал. Могло ли всё увиденное быть сном? Нет! Кожа ещё помнила ужасный жар, а в ушах звенело от рёва пламени.       Воин вскользь наблюдал за юношей, а тот словно начинал светиться изнутри, часто и глубоко вздыхал и блаженно жмурился во сне. Наблюдая за странным гостем, Джаролай и сам не понял, как его сморил сон. В камине колыхались языки пламени, шипя и потрескивая, будто насмехались над чем-то.