Вальс на перекрёстке миров

— В городе участились беспорядки и случаи бесчинства, ваше величество. Активно ведутся оперативно-розыскные работы, несколько разжигателей вооружённых конфликтов уже заключены под стражу, — сухо, едва ли выдавая внутреннее волнение, отчитывался перед императором начальник городской стражи. — На этом всё? — лениво выгнув бровь, уточнил император, не обращая внимания на мельтешение слуги, накрывавшего к обеду на стол. — Да, ваше величество, — смахивая со лба пот, ответил начальник стражи. — Тогда можете быть свободны, — накинув на колени салфетку, дроу обратил свой взор на ещё одного мужчину, безмолвно присутствующего в кабинете, — есть какие-нибудь вести из Кродана, министр Гралл? Мужчина, до этого неподвижно сидящий в кресле, встрепенулся и раскрыл зажатую в руках папку: — Пока что нам не удалось связаться с высшим военным командованием, связные доложили об отъезде командования во главе с его высочеством на разведывательную операцию в Гаровых пустошах. Боюсь, что придётся отложить военный совет до возвращения группы разведки, либо проводить его в неполном составе. Император нахмурился, но ничего не сказал, обдумывая услышанное. — Мы потратим время впустую, пытаясь собрать совет без высшего командования, пока что в наших интересах положить все силы на устранение беспорядков на улицах Бьёрнгрифа. Больше не смею вас задерживать, министр Гралл. Мужчина неторопливо закрыл папку с отчётом и встал со своего места, провожаемый тяжёлым взглядом венценосного дроу. Когда за последним посетителем закрылась дверь, император устало откинулся на спинку своего кресла. — Вы устали, мой господин, — изящные руки с силой надавили на плечи мужчины, разминая затёкшие мышцы. — Ты прав как никогда, Беррил, — тяжко вздохнул дроу, прикрывая глаза. Некоторое время в помещении стояла тишина, нарушаемая тихим дыханием двоих. — Как там мальчишка? Сколько дней прошло? — словно очнувшись ото сна, спросил император. — Третий день уж на исходе. Он пришёл в себя. Слаб, но уже не в меру любопытен, — Беррил продолжал ласково наглаживать чужие плечи. — Что говорит лекарь? — В сознании его ещё не осматривали, мой господин, — покаянно ответил слуга. — В таком случае у меня есть повод наведаться к юному Дагуру с визитом, — от этих слов чёрные глаза Беррила округлились в недоумении. — Ваше величество, смею вас уведомить, что юноша расположен в крыле для прислуги, — в тихом голосе промелькнула неуверенность. — И? Это что-то меняет?

POV

Здесь нет ни окон, ни щелей, способных впустить в пропитанную мраком и затхлым запахом отчаяния комнату хотя бы глоток свежего воздуха, двери и те заперты. Единственная отрада — камин с подвижным живым огнём. Я мог, сидя в глубоком кресле, смотреть на вечно голодное пламя часами, на большее банально не хватало сил. Тело по-прежнему отдавалось слабостью в каждой мышце. Апатия накатывала волнами. Пару раз за всё время ко мне приходил молчаливый молодой мужчина. Он, стянутый неизменным чёрным костюмом, будто пленник цепями, порой напоминал мне сотрудника бюро ритуальных услуг. Равнодушный ко всему и педантичный до неприличия, он приносил еду, коротко расспрашивал о моём самочувствии и уходил. Я пытался задавать ему встречные вопросы, но удостаивался лишь строгого с толикой пренебрежения взгляда. И чем я провинился? Подавив тяжёлый вздох, я подпёр подбородок рукой и, вновь всмотревшись в содержимое тарелки, помешал по кругу неоднородную буро-зелёную жижу, что уже давно остыла. С характерным хлюпаньем вынул грубой работы деревянную ложку и поднёс к глазам, рассматривая налипшую на неё смесь. Вид, надо сказать, был ещё тот; содержимое тарелки напоминало мне лягушачью икру в заросшей тиной придорожной канаве не только по виду, но и по запаху. Я, как никогда, понимал, что мне необходимо питание, пусть и такое, но пересилить себя снова так и не смог. Первое моё знакомство с изысками здешней кухни было плачевным, в тот миг мне показалось, что вывернуло наизнанку с желудком заодно и душу. Отходил от потрясения я долго, отпиваясь водой из-под крана в санузле. Однако, несмотря на всё пережитое мной, требовать иной пищи я так и не стал. Не нашёл в себе душевных сил на пустые препирательства. Ещё раз покрутив в пальцах ложку, с ползущей по ручке зеленоватой дрянью, небрежно шлёпнул её обратно в тарелку. Ухватившись покрепче за высокие подлокотники кресла, с кряхтением начал вставать. Нужно подкинуть в топку дров, иначе скоро прогорят последние угли и пламя погаснет, придётся куковать в холоде, темноте и одиночестве. Выбрав из поленницы несколько небольших поленьев, подошёл ближе к камину, оголённые щиколотки приятно мазнуло сухим жаром. Я наклонился, одной рукой подкидывая поленья в топку, а другой пытаясь нащупать каминную полку. Перед глазами резко сделалось зелено, кровь зашумела в ушах и я с ужасом осознал, что не чувствую своего тела. В голове мелькнула паническая мысль о том, что падать мне некуда, кроме как руками прямиком в раскалённые угли… Загнанный вздох. Один, другой. Ожидаемой боли я так и не ощутил. Медленно открываю глаза, будто во сне разглядываю свои руки, ладонями утопающие в золе и тлеющих остатках древесины. Не веря в происходящее, я будто заворожённый пропускаю сквозь пальцы жменю красных углей, слабое пламя, как котёнок ластится, но не жалит. Указательным пальцем недоверчиво тянусь к синевато-рыжему полупрозрачному язычку…       — Чёрт! — прытко откатившись в сторону, невнятно вскрикиваю, засунув обожжённый палец в рот. На языке тут же мерзкой пылью оседает зола. Отплёвываюсь, с ещё большим удивлением пялясь на вздувшийся пузырь ожога. «Ожог. Вторая степень» - констатирует подсознание. За спиной что-то грохает.       — Эйвелин Дагур, — разлетается по помещению незнакомый властный голос, от него я весь сжимаюсь, сгруппировавшись на ковре в напряжённый комок, огонь в камине вспыхивает ярче. Стоящий в дверном проёме мужчина мне не знаком, но вот фигуру в чёрном, трущуюся за спиной незнакомца я узнаю сразу. Внутри будто что-то переворачивается, губы сами собой растягиваются в оскале, а в груди вибрацией отдаётся едва различимый рык.       — Так-так-так, — заходя в комнату, мужчина мерно, словно метроном, отсчитывал каждое слово, расчленяя меня на куски цепким взглядом. Подойдя вплотную, он ухватил меня за нижнюю челюсть так, что я чуть не прикусил себе язык. Грубо вздёрнув на ноги, он повертел мою голову из стороны в сторону и недовольно поморщился. Это явное пренебрежение, будто я не человек, а ничего не смыслящий скот на базарной площади, пробудило во мне волну необъяснимой ярости. Я вцепился в чужую руку, больно давящую на подбородок и зарычал, из-за невозможности вымолвить хоть слово.       — Жалкое отродье! — прошипели мне в лицо, обдавая губы влажным дыханьем, в кожу впились не по-мужски длинные ногти, причиняя ещё большую боль.       — Ты слаб, ограничен в своих свободах, — полушёпотом чётко проговаривают мне, глядя в глаза, рука с подбородка перемещается на шею, отчётливо сдавливая трахею.       — Не по своей воле я ограничен четырьмя стенами, — хриплю из последних сил, чувствуя, как по венам откуда-то из солнечного сплетения распространяется жар, — да и на местных харчах не раздобреешь. Джаролай обманул меня, либо не сказал всей правды о моём нынешнем положении.       — Похоже я ошибся, в своей дерзости ты достойный сын своего отца. Хоть в чём-то, — хватка на горле ослабла, от меня отстранились, но по-видимому, лишь для того, чтобы сильнее вышел толчок в грудь, сбивший меня с без того слабых ног. Я рухнул на пол.       — Ваше величество, — перед моим взором замельтешила вторая пара ног, кто-то торопливо пытался меня поднять, дёргая за предплечье вверх, но я не мог подняться, грозясь уронить и своего помощника.       — В замке оставлять его нельзя. Пока что он слишком слаб, чтобы причинять неудобства, но пройдёт время, и пойдут слухи. Здесь слишком много любопытных глаз и ушей! — послышался стрёкот и звон, какой порой исходит от трансформаторов, затем глухой хлопок и тишина, медленно наполнявшаяся тяжёлым дыханьем и запахом гари. Всё это время я, не поднимая головы, рассматривал лопнувший пузырь ожога на пальце и был где-то далеко в своих мыслях.