Вальс на перекрёстке миров

В небольшой, бедно обставленной, но, стоит отдать должное хозяину трактира, опрятной комнатёнке, куда проводили гостей из столицы, было людно. Возле кровати с мечущимся в горячке бьёрном суетился лекарь, нещадно гоняя своего помощника, совсем ещё мальчишку. Чуть в стороне у окна застыли в ожидании Беррил и Джаролай.       — И кто только вас надоумил? — ворчал мужчина, вливая в разжатый помощником рот бьёрна какое-то снадобье.       — Что с ним? — сжимая сильнее скрещенные на груди руки, спросил Джаролай, чуть наклонившись вперёд.       — Организм юноши и так сильно истощён, а вы решили накормить его порцией мясной каши! Вам повезло, что он съел меньше половины, иначе, — гневная тирада мужчины была прервана не самыми приятными звуками со стороны кровати — молодой бьёрн, едва ли не потеряв сознание снова, опорожнял свой желудок в услужливо подставленную помощником лекаря бадью.       — Я напишу рекомендации, которые вы должны будете неукоснительно соблюдать, если не хотите отправить юношу к праотцам, — уставшим голосом сказал лекарь и отошёл к столику возле окна, на ходу доставая из сумы пергамент и перо.       — Больше никакой жёсткой пищи, пищеварительная функция и так сильно подавлена. Кормить по пять-шесть раз в день жидкой едой, исключительно маленькими порциями, — на последних словах лекарь сделал особый акцент. — Соблюдать такой режим около месяца, после чего постепенно увеличивать порции и вводить в рацион более грубую пищу. Со стороны пациента могут наблюдаться вспышки агрессии на этом фоне, но советую не идти на поводу у чужих эмоций, иначе сильно усугубите ситуацию.       Мужчина продолжал скрупулёзно выводить буквы на желтоватом листе, а над его головой схлестнулись многообещающими свирепыми взглядами двое — Беррил и Джаролай.       — На этом всё, — вставая со своего места, сказал мужчина, оставляя на столешнице лист пергамента и небольшую баночку. — Здесь указаны подробные рекомендации по уходу и мазь для вашего лица. После упоминания о лице, Беррил заметно разозлился, но смолчал, оплатив услуги лекаря в полном объёме. Когда за посетителями закрылась дверь, Беррил налетел на ничего не подозревающего дроу разъярённой фурией.       — Почему все неприятности в моей жизни начинаются именно с тебя?! — беззастенчиво вопил блондин, налетая на вёрткого эльфа хищной птицей.       — Угомонись! — схватив Беррила за запястье, пробасил воин, но вызвал обратную реакцию: блондин взвился пуще прежнего.       — Угомониться?! Да если бы не твой любопытный нос, который ты везде суёшь, я бы был сейчас во дворце подле императора, а не прозябал бы в безвестной дыре на краю мира!       У Джаролая так и чесалось сказать, что мужчина сильно утрирует, но вместо этого он выпалил совершенно иное, не успев испугаться:       — Ты так соблазнительно выглядишь, когда зол, — всё ещё удерживаемый за запястье блондин заглох на вдохе, уставившись на воина ошарашенным взглядом. Судя по выражению лица, Беррил впал в ступор. Дроу отстранился от мужчины, отпустив чужую руку, и взял со стола оставленную лекарем баночку, открыв крышку и зачерпнув немного мази, он осторожно прикоснулся кончиками пальцев к повреждённой щеке. Беррил, почувствовав чужое прикосновение, лишь глупо моргнул, приоткрыв губы.       — Сейчас мы все в незавидном положении, нам следует сплотиться, а не выяснять отношения, это мы успеем сделать и позже, — низким грудным голосом увещевал Джаролай, осторожно обрабатывая синяк и воспалённую ссадину на бледном лице. — Такой умный и сильный духом, разумный как ты, меня поймёт, правда же, Беррил? Блондин очнулся внезапно, отбив чужую руку в сторону и выхватив баночку с мазью, тот проворчал себе под нос «я сам» и торопливо покинул комнату, не с первого раза сумев открыть дверь. Джаролай, наблюдавший за всем этим со стороны усмехнулся, приложил ладонь к лицу и вовсе рассмеялся. Дело набирало непредсказуемые обороты.

***

      Остаток дня, пока молодой бьёрн спал, а Джаролай наворачивал круги по комнате, ожидая гонца, Беррил вёл себя поразительно тихо и незаметно. Когда пришло время, блондин принёс скромный обед, а после и ужин, промолчал на колкость о том, что не обязан расплачиваться за всех, а после и вовсе удалился на общий балкон, чтобы проветриться. Образовавшийся уклад Джаролая полностью устраивал, однако резкая смена гнева на милость со стороны Беррила всё же напрягала. Дроу, в силу военной привычки, вбитой намертво на подкорку ещё в академии, начал незаметно наблюдать за внезапно притихшим спутником. Как ведут себя светлые эльфы в разных ситуациях, Джаролай знал, о поведении нагов — слышал, но вот чего следовало ожидать от плода любви такой пары не мог и подозревать, от того чувствовал себя неуютно и настороженно, но всеми силами старался не подавать вида. За окном давно стемнело, улицы Айтмора наводнили яркие огни жоэритов и магических светлячков, а вестей из Вельма всё не было. С каждым минувшим часом воина начинал всё сильнее одолевать сон и, когда мужчина готов был уже сдаться, на пороге комнаты нарисовался взбудораженный Беррил.       — Из Вельма за нами прибыл экипаж и несколько солдат из личного гарнизона бьёрна Дагура, — радостно сообщил блондин.

POV

Самочувствие оставляло желать лучшего: голова гудела и в висках горячо пульсировало от каждого удара сердца. Веки открывались с трудом, вообще всё тело ощущалось, будто сплошной отёк. Состояние напоминало те редкие случаи, когда я получал солнечный удар или перегревался в бане. Подавив приступ тошноты, я медленно повернул голову на бок, осматриваясь. Обстановка явно отличалась от общего зала в трактире. В полумраке от меня не укрылись резные узоры на мебели, вычурные вазоны с цветами и обилие разномастных драпировок. За незанавешенным окном стояло неопределённое время суток: то ли предрассветная пора, то ли серый вечер. С трудом вздохнув, я выцепил в окружающем интерьере отполированный до зеркального блеска кувшин и стеклянный стакан рядом с ним. Пить хотелось неимоверно, а при мысли о еде желудок свело судорогой. Я так и не смог вспомнить, что же со мной приключилось и почему я очнулся в таком месте, хотя сейчас меня это интересовало меньше всего.       Скатившись с матраса, я неуклюже налил себе воды, в пару жадных глотков расправился с ней и приглушил странные спазмы желудка, увы, лишь на время. Я был одет, поблизости, — ни в комнате, ни за её пределами, — никого не оказалось, что формально развязывало мне руки: не пойман — не вор.       Место казалось мне смутно знакомым, возможно это послужило причиной тому, что я в рекордные сроки отыскал кухню. Найдя полбатона свежего хлеба и шмат мяса, быстро сварганил себе бутербродов. Вскипятил воды в небольшом ковше, перелил в кружку и устроился за столом. Желудок снова скрутило, оно и понятно: ничего кроме стакана воды в ближайший час в нём так и не оказалось.       «Будто в сюрреалистичном мире Сальвадора Дали очутился», — думалось мне под едва различимый шелест пламени в камине и насыщенный пряный вкус сочного мяса. Я долго медитировал над кружкой с постепенно остывающей водой и всматривался во мрак, исполосованный причудливыми отсветами камина. Неизвестно, сколько бы ещё я плавал в сладостном дурмане, если бы не жгучая резь в районе живота, скрючившая меня в три погибели. Болью прошибло до слёз и мурашек в области загривка. «Словно Чужой на свободу рвётся», — всколыхнулось в голове и меня тут же вывернуло прямо на пол возле стола. Глаза слезились теперь не только от боли, но и от едкого дымного запаха, заволакивающего всё вокруг. Переждав ещё несколько спазмов, я выдохнул облако чёрной копоти и подпрыгнул на месте от осознания. На полу, чадя, догорало нечто… Догорало! Схватив со столешницы кружку, я залпом влил в себя всё её содержимое и на трясущихся ногах поспешил убраться из помещения.       — Всё — сон. Всего лишь сон, — прошептал я себе под нос, будто в горячечном бреду, а потом вернулся в комнату, с которой всё началось.