Вальс на перекрёстке миров

Мне снился причудливый лес. Над головой возвышались деревья, стволы которых напоминали застывающую лаву, а кроны клубились багровым пламенем в вышине. Всё вокруг полыхало и чадило, источая жар и даря странное умиротворение. Я словно очутился в камине: земля — зола да угли, а языки пламени — исполинские деревья. Я бродил между корявых стволов, что сочились лавой, будто смолой. Прислушивался к шипению огня, пощёлкиванию камней-углей под ногами, пока не оказался в центре странного круга, начертанного на земле. Кроны деревьев полыхнули ещё ярче, натужно заскрипели кряжистые стволы, сдвигаясь, пока не слились воедино, образуя непреодолимую стену, уходящую далеко ввысь. Краем глаза я заметил движение напротив, повернулся и обмер от ужаса — передо мной стоял огонь в обличье громадного зверя. Создание замерло, не шевелясь какое-то время, лишь прядало ушами, прислушиваясь. Издав непонятный звук, неторопливо обошло меня по кругу, изучая яркими, как солнечный свет, глазами, после чего, не прекращая движения, начало трансформироваться, плавно перетекая в иную форму. Не успел я и глазом моргнуть, как предо мной встал высокий человек в длинном платье и маске, скрывающей верхнюю часть лица. Зверя в незнакомце выдавали лишь ярко сверкающие в прорезях маски глаза. Огненный зверь усмехнулся, глядя на меня, растягивая рот всё шире и шире, пока тот не превратился в зловещий оскал. Человек повёл головой, будто принюхался, тряхнул рогатой маской и, не издав ни звука, бросился на меня, раскрывая пасть, из которой повалил дым, как ночь чёрный, заполоняя всё вокруг. Последнее, что я запомнил, это сияющие солнечным светом во тьме насмешливые глаза.

***

Пробудился я, как от толчка, от далёкого, но поразительно явственного шёпота: «Даэ», — говорили мне. После услышанного, ушедшего неясным эхом в воспоминания, я ещё долго лежал в постели, в задумчивости сведя к переносице брови. Непривычная обстановка не способствовала мыслительному процессу, отвлекая излишней на мой взгляд вычурностью и обилием деталей. Сознание захлёстывали смутные предчувствия. Я продолжал греть матрас, безрезультатно пялясь в безучастную ко всему лепнину на потолке. Когда наконец мне наскучило понапрасну растрачивать своё время, я встал, потянулся, разминая мышцы, и от души зевнул. Пару раз пройдясь по комнате, раздвинул шторы и уставился на пейзаж за окном. Вид поражал своим размахом, а небо, казалось, занимало большую часть пространства, накрыв долину, словно цунами. Вдалеке виднелись гребни гор и бескрайние леса, поблизости же раскинулись небольшие селения и пахотные поля. В этих краях среди небольших домов и аккуратных улиц царили мир и спокойствие. В дверь постучались тихо, но я всё равно вздрогнул от внезапности.       — Войдите, — неосознанно ответил я, поворачиваясь к окну спиной. Дверь отворилась и в спальню зашёл неприметный юноша и следом за ним мужчина постарше. Взгляд, которым окатил меня незнакомец, заставил поёжиться, но не от неприязни, а скорее стеснения, возникшего совершенно спонтанно. Вслед за стеснением возник и интерес, с которым я принялся разглядывать человека. Правильных черт моложавое лицо в обрамлении тёмных с едва заметной проседью волос, высокий рост и статная фигура, — всё это создавало весьма приятный образ.       — Эйвелин, мальчик мой, — слова, произнесённые хриплым, не лишённым мелодичности голосом, прокатились по позвоночнику, вызывая трепет. Сердцебиение от чего-то участилось и сбилось дыхание. Я заволновался, с непониманием смотря на мужчину, подходящего всё ближе и ближе. Он не был мне неприятен, даже наоборот, можно сказать, что я заинтересовался, однако, оказавшись в плену чужих объятий, растерялся и замер, окаменев каждой мышцей. В голове заполошно забились мысли, а по виску покатилась капля холодного пота.       — Ты жив, — по-прежнему не выпуская меня из рук, шептал мужчина куда-то мне в волосы. Я же не находил себе места и ощущал себя крайне неловко. Оказавшись притиснутым к чужой груди, я пытался расслабиться и не выдавать своего напряжения, но это оказалось непосильной задачей для меня в это мгновение. Неподалёку кто-то покашлял, привлекая к себе внимание.       — Мой бьёрн, не хочу отвлекать вас в столь деликатный момент, но мальчику нужен покой, — после этих слов мужчина отстранился, позволив разглядеть за своей спиной ещё одного неизвестного, стоящего поодаль, почти что у самой двери.       — Я получил рекомендации лекаря, что осматривал его светлость в трактире, и был несколько обеспокоен диагнозом, — я с настороженным любопытством наблюдал за говорящими, подмечая малейшие изменения в мимике. Глаза мужчины, в чьих объятьях я побывал, сузились, радужка, казалось бы, совсем лишённая цвета, полыхнула голубоватым светом и тут же потухла.       — Анкселий, не стоит говорить о таких вещах при моём сыне, — упрекнул светлоглазый мужчина другого, после чего, обращаясь уже ко мне, сказал: — Как ты себя чувствуешь? Последние слова я пропустил мимо ушей, так как был озадачен услышанным ранее. Сын? После этих известий мой разум по-прежнему оставался спокойным, но вот сердце продолжало взволнованно биться в груди, рождая сомнения. Неужели память решила сыграть со мной в загадки? «Даэ!», — я вздрогнул и тут же нахмурился. Снова послышалось? С уверенностью могу сказать, что все находящиеся в комнате молчали в этот миг, да и вряд ли кому-то мог принадлежать этот голос, звучащий как шелест прибрежной осоки.       — Эйвелин? — взволнованный мужчина, мой отец, которого я от чего-то не мог вспомнить, шагнул было ко мне, но был остановлен чужой рукой.       — Не спешите, мой бьёрн, его светлости нужно привыкнуть к новой обстановке.

***

Меня оставили один на один с собой очень скоро. Некоторое время я бродил по комнате, рассматривал предметы мебели, изучал рельефную штукатурку на некоторых участках стен, кутался в тяжёлые шторы и воображал себя закалённым в боях странником. Остановившись возле окна, я пальцем провёл по витражной вставке в углу рамы. Цветные стёкла, соединённые металлической лентой, завораживали игрой света и кажущейся хрупкостью. Причудливые полупрозрачные узоры околдовывали, я присел, упираясь подбородком в подоконник, и посмотрел сквозь ярко-оранжевый фрагмент на улицу. Зажмурив правый глаз, я смотрел на долину в рыже-коричневой гамме так, будто разглядывал старую фотографию. Я был расслаблен и спокоен, пока в моей голове не начало твориться что-то необъяснимое. На меня словно снизошло озарение, единым мигом расставив всё по своим местам, оставалось только принять неотложную истину: я — уже не я. Красочной вереницей пронеслось перед глазами всё, что случилось со мной в прежней жизни и нынешней. Сделалось дурно. Отстранившись от окна, я откатился на пол, вытянувшись во весь рост и выдохнув до боли в лёгких и спазма в горле. Быть не может. Вновь мне явился призрак бледнокожего мальчишки, в чьём теле я обитаю ныне. Груз непреодолимой тоски по дому, родным, сослуживцам, приблудному псу возле подъезда навалился камнем. Как они теперь там без меня? Медленно втягивая носом воздух, я старался подавить зарождающуюся панику, что сковывала тело, словно стальными тисками. «Прошлого не воротишь», — успокаивал сам себя, но внутри от этих слов всё болезненно сжималось. Главное, что я жив и помню, не важно, что воспоминания эти каждый раз калёным железом бередят сердце, хуже было бы ощущать пустоту, которую нечем заполнить. «В скором времени я должен выйти замуж», — вдруг ошарашило меня. Замуж! Сколько себя помню, был холостяком, к своим годам так ни разу не женился, а что теперь? Со здешними законами знаком я плохо, и Эйвелин, увы, мне в этом оказался не помощник. Уже наверняка я сочетался браком, но с кем? Хватит, терзаться вопросами не время. Буду решать проблемы по мере их поступления, иначе такими темпами доведу себя до безумия. «Эх, Эйвелин, призрачный мальчишка, что же нам уготовано судьбой?», — словно в ответ на мой мысленный вопрос или злой насмешки ради мне почудилось шипящее «Даэ» в безмолвной пустоте опочивальни.