Вальс на перекрёстке миров

За день ко мне в комнату никто больше так и не явился, кроме слуги, принёсшего еду. Тот запоздалый ужин я запомнил на всю жизнь: знакомая с незапамятных времён смрадная жижа в фарфоровом с золотым узором блюде, как насмешка. Я вспылил, перепугал мальчишку, что, задрожав, побелел и умчался прочь, хлопнув напоследок дверью. Помнится, выругавшись от всей души, я отставил нетронутую пищу к окну поближе и завалился спать, не раздеваясь. В тот вечер я впервые забылся спокойным сном младенца, но то было лишь начало…

***

Новый день встречал меня отнюдь не благодушной улыбкой, это я понял сразу, стоило раскрыть глаза. На прикроватном столике вновь стояло блюдо, в содержимом которого усомниться не позволил запах. Обречённо застонав, я натянул на голову одеяло и замер, размышляя.       — Помру от истощения, но к дряни этой не притронусь, — пробурчал я в одеяло, и словам моим вторил задушевным воем измождённый желудок. Вчера ведь я ясно дал понять слуге, пусть не в очень деликатной форме, что сим деликатесом питаться не намерен, и вот ответ. Мужайтесь, братцы! Тут мне вспомнилась мясная каша в трактире и бутерброды, то ли приснившиеся, то ли действительно добытые под покровом ночи, желудок взвыл пуще прежнего, и я тяжело вздохнул. Нет, так дела не делаются. Помянув недобрым словом свою неосмотрительность, я всё же нашёл в себе силы покинуть постель. Нужно обживаться в новом мире и начать следует с тела. Судя по постоянной слабости и болезненной худобе конечностей, Эйвелин никогда не отличался крепким здоровьем. Ситуация чем-то напоминает мне день, когда я, не подумав, приобрёл видавшую виды девятку и потом ещё год возился с ней, приводя в рабочее состояние. Однако в своей машине я не жил, а тут тело, из которого мне никуда не деться, — дилемма. На данный момент более всего меня волнует моё психическое здоровье, ведь в здоровом теле, как известно, здоровый дух. Как бы не тронуться умом, пока довожу свою физическую оболочку до нужного состояния, а в том, что работать предстоит долго и упорно, я не обманывался. Раздобыть бы нормальной пищи, а то все мысли то и дело сводятся к одному желанию.

***

Дни потекли размеренно своим чередом, я буянил, из последних сил требуя нормальной еды, и добился-таки своего. Не выдержал к моему удивлению лекарь, хотя все ставки делались на отца Эйвелина, уж тот наверняка не отказал бы любимому сыну, но как оказалось в вопросах здоровья своего отпрыска тот был непреклонен. Дело сдвинулось с мёртвой точки: теперь по шесть раз на дню я получал небольшими порциями различные супы и пюре и начал лихо набирать вес. Всё чаще я стал слышать в свой адрес, что после чудесного исцеления я сильно подурнел характером, но мне было не до чужих словоизлияний, ребром стоял вопрос о выживании, и я делал всё, что в моих силах. Не ища себе оправданий и не распыляясь попусту на рефлексию и витание в облаках, я ударился целиком и полностью в работу над собой, стоит отметить, что весьма успешно. Всего за неделю я оправился настолько, что мог заниматься простыми упражнениями из курса ЛФК, не чувствуя при этом смертельной усталости и онемения в мышцах. Прошла всего неделя, а я уже грезил о том дне, когда смогу заняться полноценными физическими нагрузками. Единственным обстоятельством, осложняющим всё, было порой возникающее в теле странное ощущение: меня бросало в жар и изнутри будто распирало неведомой силой, до тошноты и мушек перед глазами. В такие моменты я ложился на кровать или на пол и вспоминал всевозможные дыхательные упражнения, только они и спасали, помогая приструнить собственное тело. Более всего пугал необъяснимый голод и жажда действия, спонтанно возникающие в моменты подобных приступов. Иногда мне грешным делом думалось, что в теле я каким-то чудом не один, но я быстро отметал эти мысли в сторону, загружая себя другой работой. Обидно было, что из спальни мне не выйти — дверь заперта, — из развлечений только душевая, спорт, да опостылевший вид из окна.

***

      — Беррил? — уточняет Эйр у блондина, приглашая того присесть в одно из кресел возле камина.       — Да, ваша светлость, — отвечает молодой мужчина и кивает в благодарность, устраиваясь на бархатном сидении.       — Что привело вас ко мне в столь поздний час? — маг неторопливо проводит ладонями по резным подлокотникам, прослеживает подушечками пальцев каждый изгиб на отполированном до блеска дереве.       — Мне не довелось сыскать встречи с вами раньше, вы были заняты, — неторопливо бархатным голосом начал блондин, полуприкрыв веки, — меня тревожит мысль о вверенном мне господине — бьёрне Эйвелине — как он? Маг напрягается всем телом, будто лесной хищник, но отвечает спокойно, не выдавая лицом своих эмоций:       — Его сиятельство идёт на поправку, — скупо отвечает Эйр и наталкивается на пронзительный взгляд чёрных, как бездонная пучина, глаз.       — Достопочтенный бьёрн, я вам не враг, — шипяще выдыхает Беррил, полностью скрывая лицо во мраке тени, отбрасываемой спинкой кресла, — не стоит бояться открыть мне всю правду. Бьёрн Дагур молчал, раздумывая, и тяжело вздохнув, всё же заговорил:       — Несмотря на ваши сладкие речи, откровенничать я с вами не намерен, Беррил из Бьёрнгрифа, — Эйр смерил собеседника тяжёлым взглядом.       — Досадно слышать, — несколько надменно отвечает Беррил, утопая в бархатной тени глубокого кресла. — Однако запретить мне видеться с молодым господином вы не в праве, так ведь, мой бьёрн? Голос блондина так и сочится ядом, шелковистым, обволакивающим. Эйр, глядя на гостя, лишь сжимает челюсти в бессильной злобе — история повторяется. В какой-то миг магу начинает казаться, что он вновь очутился наедине с императором и вот-вот из темноты выступит советник Уэн и с безучастным видом протянет смертный приговор. Обстановку в гостиной разряжает стук в двери и возникший на пороге Гарнуф.       — Господин, этот мужчина просит вашей аудиенции, — не успевает слуга договорить, как двери распахиваются шире и в помещение бесцеремонно вваливается беловолосый эльф. Быстро оценив обстановку, тот, чуть прихрамывая, направляется прямиком к притихшему Беррилу и грубо хватает того за отворот камзола, поддёргивая вверх.       — Подлый змей! Чем ты опоил меня? — зло шипит воин в лицо блондину, нависая над ним отвесной скалой.       — Джаролай, где твои манеры? — рычит в ответ Беррил, пытаясь вывернуться из цепкого захвата.       — Растерял в казармах! — парирует мужчина. Скрутив сопротивляющегося блондина жёстким захватом, Джаролай извиняется перед магом за причинённые неудобства и спешит на выход. Эйр в недоумении смотрит столичным гостям вслед.       — Ваша светлость желает травный взвар или чего покрепче? — подаёт голос шокированный Гарнуф.       — Кувшин темноэльфийского вина.       — Сию минуту, — слуга покидает гостиную и наступает вожделенная тишина.

POV

      — Эйвелин, — с первых нот меня насторожило звучание собственного имени, но более пугало то, что я не услышал, как в комнату вошли посторонние. Я не был настолько увлечён упражнениями, чтобы пропустить мимо ушей характерный щелчок дверного замка.       — Сын мой, — тем временем продолжил нежданный гость, присаживаясь на пуфик возле трюмо, к которому я так и не осмелился подойти за всё это время. — Как ты чувствуешь себя в стенах родного дома?       — Как в темнице для привилегированных особ, отец, — доделав серию наклонов, устало ответил я и присел на пол, скрестив ноги. Мужчина молчал, а я не торопил с ответом, рассматривая новоиспечённого родителя, бесспорно, тот был красив. Невольно вспомнив родных своих отца и мать, я ощутил, как сердце наполняется тоской. Этот мир мне чужд во всём и от этого в разы больнее. Накатила хандра и я совсем поник, что не укрылось от глаз мужчины, но тот понял всё иначе.       — Мальчик мой, пойми, тебя заперли тут не ради злого умысла, — отец Эйвелина встал и подошёл ко мне, присаживаясь рядом, — тебе нужно время, чтобы прийти в себя после всего, что случилось, и я не хочу, чтобы кто-то помешал тебе обретать душевные силы. Я тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, но был сбит с толку неожиданными объятьями. Сперва меня охватила паника, сковывая всё тело, после пришло безразличие, а следом за ним могильной плитой навалилась печаль, и я разрыдался, как мальчишка, впившись пальцами в чужую спину.