Вальс на перекрёстке миров

      — Ваша светлость, прошу простить меня за мою дерзость, я не желал оскорбить или унизить вас, — покаянно склонив голову, приносил свои куцые извинения бьёрн Толгрим Варриш под пристальным взором моего отца. Я же ощущал себя пятилетним пацаном на детском утреннике, которого поставили в центре актового зала перед толпой родителей и воспитателей, но не сказали что делать. Повисло молчание, снова эта неловкая тишина, ставшая моим незаменимым спутником в новой жизни. Я напрягся, пребывая в смятении чувств. Мне не хотелось выслушивать не искренние до последнего звука извинения, не хотелось думать, не было желания отвечать что-либо, но я был должен.       — Ваши извинения приняты, — очередная дань традициям, не более того. Выдавив из себя слабую улыбку, я сильнее вжался в подушку за спиной и постарался расслабиться. Кровь набатом шумела в ушах и веки тянуло вниз свинцовой тяжестью. Мне было неловко и неприятно, что кто-то посторонний, не из круга доверенных лиц, видит мою слабость.       — Отец, — измождённым голосом позвал я и, дождавшись, когда мужчина подойдёт и наклонится ко мне, шёпотом продолжил, — я хочу отдохнуть без постороннего присутствия. Повторять не пришлось, меня поняли с первого раза, и спустя несколько минут комната полностью опустела. Уходя последним, отец оглянулся, желая, видимо, что-то сказать, он посмотрел на меня долгим взглядом, но так ничего и не произнёс, тихо притворив за собой дверь. — Чёрт! — простонал я в пространство, утопая в одеялах. Не того я поля ягода, для таких игр в аристократов. Мне с лихвой хватает проблем с новым телом, у которого сил нет даже на утренний стояк, не говоря уже о чём-то более серьёзном, а тут ещё всякие бьёрны понаехали нервы трепать. Вот помру от нервного истощения и выскажу Эйвелину в лицо всё, что накопилось. А с нервной системой и правда нужно что-то делать, успокаивающих настоек попить или ещё чего, а то не пристало взрослому парню аки кисейной барышне чуть что в обмороки падать. Мои мысли, войдя в привычное русло, плавно перетекли от мониторинга текущего состояния здоровья к внешним раздражителям, провоцирующим внеочередные срывы. Не далее, чем вчера я размышлял о социальной адаптации, однако столкнувшись с одним приснопамятным индивидом уже не считал эту идею такой уж хорошей. Новый знакомый не вызывал во мне положительных эмоций, только чувство настороженности. В его присутствии я ощущал себя котом, попавшим в поле зрения собаки, и странное поведение бьёрна ясности ситуации не прибавляло. «Затаиться или бежать, сломя голову?» — вот в чём вопрос.

***

Мой скромный быт постепенно нормализовался. Покоев я не покидал, так как был подозрительно слаб все эти дни и еле вставал с постели. В животе мерзким жарким клубком ворочалось что-то, периодически провоцируя то голод, то тошноту. За помощью лекаря я так и не осмелился обратиться, хоть на задворках сознания и вертелась тревожная мысль о возможных проблемах со здоровьем, от которой я легкомысленно отмахивался. Будь что будет. На исходе второго дня моего добровольного заключения, ко мне явился слуга, справившись о моём самочувствии и желании присоединиться к ужину. Я согласился, понимая, что дальнейшее моё затворничество ни к чему хорошему не приведёт. Умывшись, причесавшись и надев приличный наряд, я мельком глянул на себя в зеркало, как и прежде отмечая излишнюю худобу и бледность кожи, тусклый цвет безжизненных волос и нездоровый блеск ввалившихся глаз.       — Красавец, нечего сказать, — прошипел я сам себе и взглянул на свои ягодицы, неожиданно вспомнив едкий комментарий. Задница и правда была болезненно плоской, как у анорексиков. Отвернувшись от зеркала, дабы больше не терзать себя, я покинул комнату.

***

      — Как ваше самочувствие? — решил поинтересоваться промежду делом бьёрн Варриш, на этот раз сидящий за столом дальше от меня. Наигранное участие вызывало во мне раздражение, затаившееся где-то в районе солнечного сплетения.       — Уже лучше, — отвечал я, не желая казаться слабаком. Все эти игры в светские утренники уже сидели в печёнках, несмотря на то, что непосредственное участие я принимал в них лишь с недавних пор. «Занятно.» — подумалось вдруг, стоило переключиться на изучение содержимого тарелки. Сегодня меня решили порадовать не только непонятной жижей, чем-то напоминавшей суп-пюре, но и несколькими ломтиками отварных овощей. Прогресс.       — Надеюсь, вы не таите на меня обиду, за неподобающее поведение в первую нашу с вами встречу, — не унимался мужчина, то и дело сверкая в мою сторону своими медовыми глазами.       — Надо быть глупцом, чтобы обижаться на слова, — так и вертящееся на языке «мерзавца» я решил проглотить, закусив сочной, чуть солоноватой мякотью. Моей запинки никто не заметил. Бьёрн Варриш тряхнул своей тёмной шевелюрой, с досадой принявшись за еду. Хотел вывести меня из себя? А вот хрен тебе!       — Ваша светлость, — заговорил вдруг Беррил, — дабы скрасить неловкость первой встречи, бьёрн Варриш предложил устроить показательный бой для вас и его светлости Эйвелина, если позволите. Отец настороженно замер, высматривая что-то в лице блондина, после чего глянул на меня. Я не проявил ни восторга, ни отвращения, полностью положившись на выбор отца.       — Что ж, думаю, подобное представление скрасит наш вечер, — ответил Эйр, задумчиво постукивая пальцами по кромке стола.       — В таком случае, позвольте распорядиться о подготовке учебной арены, — Беррил был явно взволнован, хоть и старался это скрыть. Я пригляделся к троице за столом, подмечая странное напряжение Джаролая и идущую в разрез с образом серьёзность Бьёрна Толгрима, мелькнувшую в выражении лица.       — Учебная часть в вашем распоряжении, — молвил отец, обращаясь к гостям, после чего обратился к слуге, — сообщите командиру стражи о грядущих планах, пусть подготовят площадку.

***

Спустя два часа после ужина нас под покровом сумерек вывели во двор особняка. Некоторое время мы шли вслед за слугами, освещавшими факелами путь, пока не оказались на внушительных размеров площади, в центре которой, высвеченная магическими сферами, располагалась арена. Нас сопроводили на деревянную трибуну и усадили на подушки в глубокие резные кресла. Мы с отцом сидели на возвышении, чуть ниже расположились Беррил, Джаролай и командир стражи, имени которого я не знал. По правую руку, позади кресла, изваянием застыл Гарнуф, одним лишь взглядом управляя снующей поблизости прислугой.       — Вина? — учтиво предложил слуга, и отец согласно кинул, принимая с подноса полный до краёв кубок. Мне хмельного напитка никто не предлагал, да я и не напрашивался. Представление ещё не началось, а меня уже захватила атмосфера необычного места. Когда на арене появилась пара солдат и бьёрн Толгрим в простом одеянии, а не в вычурном костюме, я притих, уставившись на мужчину. Непередаваемое напряжение поселилось во мне в тот миг, когда мужчина сделал первый пас руками, выпуская в небо столп ревущего пламени. Бой начался. Прежде мне никогда не доводилось видеть что-то настолько зрелищное. Солдаты, окружённые странными, мерцающими во тьме капсулами, обступали бьёрна с обеих сторон, поочерёдно получая свою порцию огненных взрывов, безостановочно срывающихся с рук мужчины. Раньше я и представить бы что-то подобное себе не смог, а тут воочию увидел и захмелел от восторга. Вопреки всему наравне с детским восторгом в груди ширилось чувство тревоги, словно подступающая к горлу тошнота, оно постепенно обволакивало мой рассудок. После очередного даже визуально сложного приёма бьёрна, солдаты из глухой обороны перешли в наступление. Светошумовое представление развернулось с новой силой, поражая воображение. Я подпрыгнул на месте, когда один из солдат, выпустив в Толгрима голубоватый луч, на миг потерял контроль над защитным куполом и едва успел увернуться от последовавшей молниеносной атаки. Пока товарищ прихлопывал языки огня на обуглившемся рукаве рубахи, второй солдат, проделав отвлекающий манёвр, увёл Толгрима в другую часть арены, принимая весь удар на себя. Сердце бешено билось где-то под ложечкой, подлокотники казалось вот-вот раскрошатся от усилия, с которым я вцепился в них пальцами. Представление захватило дух. Захмелевший отец что-то комментировал себе под нос, а я с головой погрузился в сражение. Я, хоть и наблюдал неотрывно, не смог уловить момент, когда всё переменилось. Бьёрн Толгрим, преодолев барьер в виде двоих солдат, стоящих к нам спиной, резко метнулся в сторону трибун, на ходу раздувая в руках громадную огненную сферу. Оцепенение сковало меня. Почудилось, будто этот шар ничто иное, как зверь из забытых мною кошмаров. «Даэ!» — пророкотало пламя, срываясь с рук Толгрима Варриша и будто в замедленной съёмке устремляясь к трибунам. Остолбенение. Ужас. Гнев. Адреналин, полоснувший по нервным окончаниям раскалённой плетью. Я вскочил в едином неконтролируемом порыве защитить хотя бы отца.

***

Доли секунды — этого оказалось достаточно для того, чтобы опомнившиеся солдаты набросились на огненного мага, роняя того лицом в мелкий песок, но было поздно. Пламя, будто древний дракон, с рёвом и грохотом устремилось к трибунам, на миг ослепив всех присутствующих. Послышались истошные вопли, ругань. Маг не сопротивлялся. Отплёвываясь от песка, он пытался разглядеть в суматохе, творившейся вокруг, тех кто сидел на трибунах, но тщетно. Неожиданно Толгрим ощутил, как ослабла хватка на заломленных за спину руках, и позволил себе вырваться из захвата. Горела щека и болело правое запястье, однако это показалось малостью на фоне того, что стремительно надвигалось на него с трибун. Солдаты, пытавшиеся задержать бьёрна бросились врассыпную, как стая трусливых щенят, Толгрим же продолжал сидеть на песке, заворожённо глядя на надвигающуюся неизбежность.       — Вот оно что, — обречённо прошептал маг, готовый принять свою смерть от рук разъярённого существа, более ничем не напоминавшего хрупкого болезного юношу. Пламенная громада приблизилась, нависая над магом волной, готовой вот-вот обрушиться на голову.       — Что же ты медлишь? — прохрипел мужчина, глядя в сияющие провалы глаз, ощущая кожей неистовый жар. Существо по-птичьи склонило голову на бок, то ли примеряясь, то ли раздумывая над чем-то. Грозный рык вырвался откуда-то из глубин пламенного естества, существо склонилось ниже, оскаливая устрашающие кривые зубы-угли и, будто насмехаясь, дыхнуло магу в лицо дымом и копотью. Толгрим закашлялся, устремляя слезящийся взор на чудище, что постепенно таяло, приобретая привычные очертания. Спустя мгновение перед магом рухнуло бесчувственное тело Эйвелина Дагура.

***

В замке было непривычно тихо. Никто так и не отошёл от произошедшего. Особенно недавние события ударили по нервам Эйра. После внезапной инициации сына бьёрн Дагур ломаной походкой приблизился к месту происшествия и, упав на колени в песок, уставился в лицо юноши, будто впервые увидел. Толгрим был свидетелем и инициатором всех событий, за что испытывал смятение и вину перед бьёрном Дагуром. Однако, поступить иначе боевой огневик не мог. Всему есть цена и свою он готов был заплатить сполна. Зашипев от неприятного жжения на щеке, огненный маг дёрнулся, пытаясь отстраниться от прохладных пальцев слуги. Мальчишка, обработавший прежде ожоги и разошедшуюся рану сквернословящего Джаролая, с непробиваемым спокойствием резко одёрнул Толгрима, прижимая к коже ткань.       — Осторожнее! — зашипел недовольно мужчина. Из-за стола раздался ехидный смешок. Маг неожиданно отвлёкся от своих болевых ощущений, метнув грозный взгляд на явно веселящегося Беррила. На блондине не было ни царапинки, только самый конец косы немного обгорел, да кое-где прожгло камзол. «Вёрткий паршивец!» — не без восторга подумал бьёрн Варриш.       — Неженка, — желая уязвить, сказал блондин. Толгрим нахмурился. Взгляд мужчины потяжелел, от чего полукровка заёрзал на стуле, ощутимо занервничав.       — Знаешь, Беррил, тебе самой судьбой уготовано стать идеальным младшим мужем, — задумчиво молвил Толгрим, чем вконец огорошил полукровку.       — Почему это? — озадачился блондин, растеряв всю смешливость.       — Твоё имя, — позволяя слуге нанести мазь на пострадавшую щёку, сказал Толгрим.       — Что не так с моим именем? — визуально казалось, что полукровка был спокоен, но голос выдавал внезапную нервозность своего обладателя.       — Ты только вслушайся: «Ах, Беррил! Беррил, да!», — издавая абсолютно немыслимые порнографические звуки, от которых в штанах не зашевелилось разве что у портрета над камином, Толгрим виртуозно импровизировал с тембральностью и эмоциональной окраской. После сольного концерта в исполнении мага-стихийника в помещении воцарилась тишина, которую тот не погнушался разрушить.       — Нет! Бедный твой младший муж. Твоё имя невозможно эротично простонать! Получается какое-то невнятное блеяние, — делано возмутился бьёрн Варриш, выпрямившись на сидении, словно луговая собачка. Слуга, закончивший свою работу и собиравший лекарства обратно в шкатулку, шарахнулся в сторону от неадекватного, как тому показалось, мага.       — То ли дело: «Берр-р-рил!», — смачно и с оттягом прорычал маг, полыхнув вожделеющим взглядом. Беррил судорожно передёрнул плечами, стряхивая жаркую дрожь. Бьёрн Варриш рассмеялся, но не так, как обычно, а низко, раскатисто, так, что Беррил вновь вздрогнул от рокочущих звуков.       — Чего и требовалось доказать, — подаваясь в сторону собеседника, поигрывая рельефными мышцами на загорелых руках, практически прошептал Толгрим и соблазнительно улыбнулся. Блондин оказался в плену колдовского взгляда и вряд ли бы одумался, если бы не Джаролай, заворочавшийся на софе.       — Твоё прекрасное имя должно звучать именно так, из уст старшего супруга, который будет рычать его тебе в губы в минуты наивысшего наслаждения, — не сменяя томного выражения лица, прохрипел Толгрим, глядя в глаза Беррилу. Блондин вид имел крайне смущённый и растерянный, не зная, как реагировать на подобные выпады со стороны едва знакомого мужчины.       — Мастер, если вам так не терпится испытать сегодня ещё и клыки Беррила на прочность, то могли бы вы делать это вне моего присутствия? — обессиленно откликнулся Джаролай, распластанный по софе после перевязки. Беррил неожиданно опомнился, вновь примеряя на себя образ императорского слуги.       — Солдафон неотёсанный! — вскочив со стула, рыкнул блондин и, будто бы извиняясь, оглянулся на Джаролая, после чего спешно покинул комнату.       — Видал, каков?! — оглядываясь вслед полукровке, воскликнул маг-стихийник. — Огонь-красавчик!       — Сейчас не время для ваших забав, мастер, — Джаролай, не сумевший в нужный момент удержать защитный барьер, чувствовал себя разбитым и уставшим. Рана на боку кровила и ныла тупой болью, что не добавляло воину благодушия. В попытке лечь удобнее, эльф случайно упёрся на обожженную лопатку и, обессиленно застонав, рухнул обратно.       — Лихо тебя поджарило, — Толгрим проникся сочувствием к другу по службе и помог тому устроиться комфортнее. — Ничего, скоро лекарь освободится и поставит тебя на ноги, а пока что отдыхай, ты хорошо поработал сегодня. Бьёрн Варриш осторожно похлопал дроу по здоровому плечу.       — Что же с нами теперь будет? — простонал Джаролай сквозь зубы от очередного приступа боли.       — Поживём — увидим. Отдыхай, — огневик некоторое время ещё посидел в комнате, после чего ушёл разыскивать запаздывающего лекаря.