Вальс на перекрёстке миров

      Кругом угрюмая серость гор и дремучая темнота вековых лесов. На горизонте извечный густой смог Гааровых пустошей*, что застит дневной свет и отравляет воздух, и этот нескончаемый утробный гул и дрожь будто живой земли под ногами.       Зловонный чад, прокоптивший собой все внутренности, по-прежнему выедает глаза, обжигает слизистые при каждом глубоком вдохе. Иррил плотнее прижал к лицу маску, ощутив, как становится труднее дышать, но лучше так, чем, задыхаясь ночами в приступах кашля, пытаться выхаркать лёгкие.       Тяжёлые форменные сапоги вязнут в барханах маслянистого пепла, принесённого вчерашней бурей. Солдаты измотаны, а окружающая обстановка только больше деморализует воинов. Упадок боевого духа ощущается во всём.       Несмотря на затруднённое передвижение, Иррил совершает каждодневный обход военного городка, про себя отмечая, что солдаты начинают активно шевелиться лишь при его приближении, в остальное же время еле ползают, либо вообще отлынивают от своих обязанностей. Пересекая внутренний двор казарм, Иррил с облегчением направляется к зданию военного совета, где его наверняка уже ждёт весь высший состав.       Дроу только пересёк порог зала совещаний, как все замолчали, вставая со своих мест.       — Прошу садиться, — строго чеканит эльф, направляясь к своему месту во главе стола. Стоило Иррилу сесть в кресло, как к нему тут же подбежал слуга, поднося сапоги. Первое время принцу казалась дикостью привычка солдат разуваться и снимать верхнюю часть многослойного обмундирования на входе в любое помещение, но потом Иррил понял причину и перестал обращать внимание на такие незначительные вещи. Всяко лучше оставить пропитанные гарью и измазанные пеплом Кродана предметы как можно дальше от жилых помещений.       — Ваше высочество, разрешите приступать? — подал голос один из военачальников. Иррил, бросив ленивый взгляд в сторону говорившего, кивнул, разрешая начать совещание.       — Настроения в строю ухудшаются, ваше высочество. Среди солдат пошли слухи о некомпетентности вышестоящих чинов. Многие желают покинуть Кродан. Нас заваливают письмами и вестниками семьи без вести пропавших в разведывательных операциях. Выступавший с докладом всё говорил и говорил, расписывая в мрачном цвете сложившуюся ситуацию. С каждым предложением мрачнел и Иррил: густые брови сошлись у переносицы, глаза налились зловещей зеленью и губы сжались в жёсткую линию. Не желая слушать дальше, принц поднял руку, прерывая монолог военачальника.       — Я вас услышал, капитан. Однако, стоит сделать акцент на том, что грядёт война и это не учения, угроза реальна. Империю рвут на части внутренние недовольства и куда более серьёзная угроза идёт к нам извне. Ману стали мором всего Восточного направления и они стремительно приближаются к нам. Отсутствие вестей ещё не значит, что ману обойдут нас стороной. Мы держим основные выходы к морю. Мы потеряли уже три отряда разведки и, ввиду вчерашней бури, выжившие, если они есть, вряд ли вернутся. Пострадавшим семьям выплатить компенсацию и продолжайте набирать рекрутов. Нам нужны разведчики, желательно те, кто прежде имел опыт нахождения в Гааровых пустошах. Пепельная завеса не играет нам на руку, мы можем пропустить момент нападения. В случае неожиданности мы вряд ли выстоим против ману, даже при условии численного превосходства. Не стоит упускать из виду первобытную силу и жестокость нашего врага. Мы слишком мало о них знаем и должны быть во всеоружии к началу столкновения. В зале на некоторое время повисла тишина. Члены совета переглядывались между собой, перебирая листы пергамента, но продолжали хранить молчание. Наконец один из участников собрания осмелился выступить с ответом.       — Магистр Кац? — Иррил даже не попытался скрыть своего удивления. Бывший дознаватель тайного юстициария и ныне магистр магии иллюзии и изменения впервые на памяти принца хотел выступить.       — Ваше высочество, — маг легко кивнул головой в знак уважения, — как многие заметили, в рядах военнослужащих гуляют упаднические настроения. Разумные дезориентированы, они не знают, кому доверять. Единственное, чему они верят, -- это своим глазам, а они видят то, как мы отправляем отряд за отрядом в Гааровые пустоши, проходят месяцы и от тех нет ни выживших, ни вестей. Солдаты боятся. Прошло уже почти полгода, но мы не сдвинулись с мёртвой точки. Подчинённые должны знать и понимать, что и кого мы защищаем ценой своих жизней.       — И что же вы предлагаете? — вмешался принц, чем заслужил недовольный взгляд мага.       — Через две недели в Айтморе состоится праздник жоэритов и бал дебютантов, это одно из наиболее массовых событий в ближайшее время. Я предлагаю разрешить солдатам присутствовать там. Им нужен отдых. Возможно, если они посмотрят на этот праздник жизни, то вспомнят, зачем они здесь. Нам не нужны те, кого заботит лишь собственная шкура. Воины должны защищать свою родину и свой народ. Иррил молчал, погружённый в свои размышления.       — Я приму к сведению ваше предложение, магистр Кац. На этом предлагаю закончить собрание.

***

      За толстым оконным стеклом снова поднялась буря, укрывая купольные дома серой пеленой. Сквозь завихрения пепла были видны мелькающие магические светлячки, служившие ориентиром для солдат, чтобы те не заблудились в непогоде и дошли до казарм. Завываниям непогоды вторили крики старост отрядов и командиров, призывавших солдат поскорее укрыть все значимые объекты и разойтись по казармам до наступления темноты.       С наступлением ночи на Кродане становится опасно, не сравнить, конечно, с Кростандлефскими тюрьмами*, но и здесь можно запросто лишиться жизни. Всё, что днём может показаться вполне безобидным, ночью обретает иной облик.       Иррил с угрюмым видом перебирал последние отчёты и доклады, всё больше убеждаясь в необходимости смены обстановки для солдат. Принц и на себе ощущал пагубное влияние здешних мест. Вечный запах гари, частые бури, давящая серость пейзажа и опасности, подстерегающие буквально за каждым кустом, несут с собой лишь упадок сил и апатию. Откинувшись на жёсткую спинку кресла, дроу проследил взглядом рельефные каменные рёбра-балки, удерживающие свод потолка. Мысли витали где-то далеко за пределами здешних краёв.       Иррил редко вспоминал о столице, отце и верном друге, что остался в далёком Вельме, ещё реже эльф вспоминал о нежеланном муже, который порой маячил где-то на границе сознания в кошмарных снах. Эрик, Эвил, Эммерил? Имени принц так и не удосужился запомнить, а образ, редко мелькавший в памяти, мог описать не иначе как мерзкий. Дроу бы солгал, скажи он, что не желает скорой встречи с Шадораном своему мужу. Всё же такой исход был бы лучшим выходом в сложившихся обстоятельствах. А моральный аспект пусть подождёт, всё равно в Тануме всех ожидает высший суд.       Подавив тяжёлый вздох, Иррил открыл клапан настольного светильника, достав яркий жоэрит, и принялся за работу. В ближайшие дни необходимо составить списки на увольнение и выписать экипажи для поездки в Айтмор. Появление военных на празднике может наделать много шуму, следует задуматься и о гражданской одежде для солдат.

POV Эйвелин

      — Эйвелин! — я мысленно сжался от этого грозного окрика, в полной мере ощутив себя школьником, отец которого вернулся с собрания. Быстро запихнув книгу, тайно взятую из библиотеки, под ковёр, — лучшего места в спешке не придумал, — я развалился в кресле, пытаясь изобразить болезненный вид. Стоило мне только прикрыть глаза, как дверь с шумом распахнулась и в спальне появился отец.       — Сын, что всё это значит? — маг описал рукой в воздухе абстрактную фигуру, как бы намекая тем самым на моё не подобающее молодому бьёрну поведение. Вообще отец сильно изменился в последние месяцы, став требовательнее и строже ко мне. Я по-прежнему с трудом воспринимал его, как отца, несмотря на кровное родство моего тела с ним. Умом я давно уже не Эйвелин, и порой мне кажется, что Эйр Дагур как минимум догадывается об этом, но всё равно продолжает на правах родственника требовать от меня послушания.       — Мне стало плохо, и я решил прервать занятие и немного отлежаться у себя, — врал я напропалую, в надежде избежать наказания.       — Ты когда себя в последний раз в зеркале видел? Ты здоров, как фаур, на тебе пахать можно, — снова завёл привычную шарманку маг, взывая к моей совести, которой, по его мнению, я начисто лишился. — Слуги жалуются на твою нечистоплотность и непомерный аппетит, учителя говорят о твоей дерзости и об отсутствии прилежания. Что с тобой творится, Эйвелин, прежде ты никогда не был таким?       — Отец, — прервал я мужчину, тяжело вздохнув, — забудь о том, каким я был прежде и, прошу, никогда не вспоминай, эти мысли рвут мне душу. Я никогда не стану тем мальчишкой, которого ты помнишь с самых пелёнок. Я — уже не он и ты знаешь об этом. Мне не нравятся эти нудные уроки этикета, философии, танцев. Не спорю, сначала я был заинтригован, но потом… Если ты думаешь, что мне начисто отшибло память и я не помню ничего из того, что в меня вбивалось годами, — это не так. Я до сих пор помню чёрным по белому прописанные догмы и правила, тело моё не забыло шаги на три счёта и все танцевальные па. Я всё это помню и не хочу проходить по второму кругу. Мне куда интереснее магия. Почему меня ей не обучают? Или не обучат тонкостям ведения дел хотя бы на примере владений Дагур, ведь рано или поздно я стану во главе нашего рода. Почему мне не дают в руки оружие, а интересующие меня книги приходится брать в библиотеке тайком?       Выпалив всё накипевшее на одном дыхании, я ощутил, как из глубин тела уже привычной волной распространяется жар, окрашивая щёки в красный и заставляя руки гореть от притока крови. Отец выглядел озадаченным. Его страх перед моей «особенностью» сменился стремлением загнать меня в рамки привычного, но вся сложность заключается в том, что я не подхожу ни под одни условия. О случившемся несколько месяцев назад происшествии я знал лишь со слов нескольких слуг, остальным же было строго запрещено говорить на эту тему, но и этой информации мне хватило, чтобы понять — меня боятся. Отец боится моей силы и боится потерять меня. Поэтому между нами происходит то, что происходит.       — Эйвелин, пойми, ты не маг, в тебе нет искры. Нет смысла существо без крыльев учить летать.       Я зло усмехнулся. Возможно, во мне говорили в этот миг гормоны молодого тела или моё непомерное эго, но я позволил зверю вырваться наружу и захватить мою руку. Кожа мгновенно воспламенилась, но пламя это не жгло плоть и не трогало тонкую ткань одежды.       — А как тогда объяснить это? — махнув перед лицом мужчины полыхающей рукой, я уставился тому в глаза, понимая, либо сейчас, либо никогда.       — Сейчас же прекрати это! — Эйр попытался ухватить меня за руку, но пламя тут же зашипело раскалённым маслом и я ощутил жар, распространившийся вокруг. Отец сверкнул глазами, обдав меня морозным холодом.       — Магия — это не игрушки! — отчеканил маг.       — Значит, ты признаёшь, что это тоже магия? — ухватился я за предоставленную возможность.       — Нет! В тебе нет искры, а запретные знания лишь усугубят дело. С этого момента я запрещаю тебе как-либо проявлять свои… способности. Разговор окончен, Эйвелин, и с завтрашнего дня к твоим обычным занятиям добавятся уроки домоводства и красноречия. У тебя есть муж, не забывай об этом.       Эйр Дагур ушёл, хлопнув дверью, и ещё некоторое время о чём-то переговаривался со слугой в коридоре. Я же лишь возвёл глаза к потолку, понимая, что не стоило показывать свой норов раньше времени. Может, будь я и дальше тщедушным паинькой, за мной бы меньше следили? Но кто же знал, что будет так? Первое время отец вообще не говорил со мной, лишь наблюдал издалека, как за диковинной зверушкой. Потом вроде бы в наших отношениях наметилось потепление, но в какой-то момент всё вновь покатилось под откос. Временами я вспоминаю бьёрна Толгрима, хоть он и крайне раздражающий персонаж, но, вероятно, единственный, кто мог бы мне помочь. Всё же зверь во мне требует к себе особого внимания. После этих мыслей существо грубо толкнулось мне в солнечное сплетение.       — И как мне запретить тебе появляться, если ты всё никак не угомонишься? — обратился я к своему животу, склонив голову к груди. Ответа на мой вопрос так и не случилось. Успокоив свой разум, я полез рукой под ковёр, нащупывая твёрдый переплёт книги, название которой гласило: «Практическая пиромантия и всё об одержимых».