Вальс на перекрёстке миров

      В жизни ничего не случается по ранее заготовленному плану. В достоверности этой мысли я убедился в очередной раз, решившись на несанкционированную вылазку в библиотеку. Отец своё слово сдержал. Мне едва удалось скрыться от глаз вездесущей прислуги, как в одном из ответвлений коридора, ведущего к библиотеке, меня поджидал очередной облом. Отец выставил охрану из числа гарнизонной стражи у дверей библиотеки. От сильнейшей досады я чуть не выпустил зверя, тем самым едва не сдав себя с потрохами. Ограничившись лишь эмоциональным пинком в стену, я, играя желваками, поплёлся обратно в свои покои, пока меня не хватились. Эта странная родственная война набирала обороты с каждым днём. Умом я понимал, что следует вести себя более сдержанно и расчётливо, однако это лишь в мыслях, на деле же в любой неоднозначной ситуации я взрывался, показывая себя не с лучшей стороны. Это потом, за дверями собственной спальни, я корил себя за вспыльчивость и критичность суждений, но поделать в момент вспышки ничего не мог. Не врали, видать, наши учёные мужи, когда твердили, что на эмоциональный фон подростков непосредственное воздействие оказывают гормоны. Эйвелин только должен был входить в пору гормональной перестройки. Должен был он, а огребаю за все фокусы его тела я. Хотя грех жаловаться, моё зрелое тело, наверное, уже не первый месяц в сырой земле покоится. Страшно осознавать, но там мог и я оказаться: кануть в небытие и всё. А так у меня есть шанс набивать свои шишки заново. Если больно — значит, живой.       Взвыв то ли от досады, то ли от общей нервной напряжённости, я растёр лицо руками, пока то не начало пылать огнём, и резко выдохнул. Надо собирать себя в кучу и идти на занятия, не то отец снова взбеленится.       Хоть эйр и обещал мне уроки домоводства, но, как оказалось, профессор был вынужден отложить свой визит почти на неделю по личным обстоятельствам. Я был несказанно рад такому известию, однако ничто не вечно под луной. И эти несколько беззаботных дней пролетели непростительно быстро.       В зале, где обычно проходили все мои занятия, было пусто. Не придав этому особого значения, я разложил всё необходимое на парте и уселся в ожидании своего преподавателя. Помещение было просторным и практически круглым, так как находилось в одной из башен поместья. За высокими стрельчатыми окнами, дававшими много света, виднелось яркое чистое небо. Вообще в последние недели стояла прекрасная тёплая погода, но я большую часть времени проводил в стенах замка, погружённый в изучение неинтересных наук. Отстукивая по столешнице неясный ритм, я взглянул на дверь, в просвете снизу отчётливо виднелись тени переминавшихся слуг и стражника, который теперь каждый раз караулил меня за дверями класса. Если мыслить отстранённо, то сложившуюся ситуацию можно найти даже забавной. Спустя ещё несколько минут тяжкого ожидания, когда я уже откровенно заскучал, снаружи послышались чьи-то мерные шаги и приглушённые стенами голоса. Дверь отворилась и на пороге выросла объёмная рыхлая фигура нового преподавателя. Я заметно скис. По лицу очень немолодого мужчины было понятно, что характер у того явно не сахар. Водрузив на массивный деревянный стол всю свою профессорскую приблуду, мужчина наконец взглянул на меня. От этого взгляда я поёжился, а нутро полоснуло огнём. Видимо, не у меня одного этот кадр вызывает неприязнь.       — Так вот вы какой, юный бьёрн, наслышан о вас. В частности о вашем строптивом характере, — глубоко посаженные глазки масляно заблестели, не суля ничего хорошего. Я напрягся ещё больше, вытягиваясь в струну на своём месте. Мужчина тем временем вальяжным шагом подходил ближе, пока не упёрся безразмерным бедром в край парты.       — Как хорошо, что уважаемый эйр Дагур не стал размениваться на мелочи и сразу пригласил меня. По окончанию моего курса ваш отец и муж будут очень довольны результатом, — мужчина оттолкнулся от парты так, что та жалобно заскрипела и чуть отъехала в сторону. Внутри меня всё закипело, а на корне языка появилась тошнотворная горечь. Чувствую, этот день станет мне уроком на всю грядущую жизнь.       — Домоводство — это не просто правила ведения хозяйства и быта, это великое искусство и начинается оно с супружеских отношений, — вдохновенно начал этот пузырь.       — А я-то наивно полагал, что домоводство начинается с дома, — пробурчал я, подпирая щёку. Я не надеялся быть услышанным, но, судя по тому, как подобрались ягодицы профессора, сам на себя накликал беду.       — О, видимо вы, молодой бьёрн, ещё слишком незрелы даже для того, чтобы распоряжаться собой в постели, не говоря уже о доме. Ну, ничего, я научу вас покладистости, — слова эти прозвучали как открытая угроза, а дальше началось то, чего и врагу не пожелаешь. С парты с грохотом были сметены все мои принадлежности и на их место водрузилась книга с какими-то пёстрыми картинками, на которые я сперва не обратил внимания, отслеживая каждое движение разъярённого профессора. Когда же мой взгляд упал на эти самые картинки, я остолбенел. Замерший было в лёгких воздух со свистом вылетел сквозь гневно раздувшиеся ноздри. Я, конечно, никогда не страдал гомофобией и гомоненавистничеством, однако в данный миг был близок к этому. Перед моим неискушённым взором предстали очень яркие и подвижные изображения соития между двумя мужчинами. И всё бы ничего, будь оно вырвано из общего контекста ситуации, я, быть может, даже посмеялся.       Да, профессор явно расстарался с выбором, потому как изображение было далеко от вводной части в сексуальную жизнь между двумя разумными особями. Может, телом на данном этапе я и был девственником, но никак не ментально. По правде сказать, я не учёл одного — молодого тела, в котором я, как джинн в лампе, заточён. Реакция оказалась очень бурной, я едва сдержался, чтобы не наворотить дел.       — О, вижу вы смущены, мой бьёрн, — меня очень напрягли странные передвижения мужчины, начавшиеся после этих слов. Преподаватель ошибочно истолковал моё оцепенение, начав свою странную игру. К тому моменту, как профессор встал у меня за левым плечом, я уже был на взводе. В единый миг мне почудилось, что я воочию вижу, как ударяет адреналин мне в кровь, заставляя весь внутренний коктейль из гормонов бурлить кипящей кислотой.       Чужая горячая и влажная ладонь легла мне на плечо. Профессор мазнул своими отвратительными пальцами по обнажённой шее, чем вызвал нервную судорогу.       — Ты уже дрожишь от возбуждения, мой бьёрн, — чужое дыхание отдающее гнилыми зубами, мазнуло по щеке и я не выдержал, попытался вскочить с места, но… Мои попытки оказались тщетны. В каком-то недоумении упав на место, я судорожно задёргал руками и ногами, но те словно прилипли к столешнице и полу. Я хотел закричать, но горло странно сдавило и я не издал ни звука.       — Тише, мой мальчик. С такими капризными цветами иначе нельзя.       Мужчина, не удосужившийся даже представиться, шумно втянул запах моих волос и обнял со спины, вжимая в своё рыхлое пузо. Крупные ладони грубо огладили грудь, прищипывая в районе сосков и спустились ниже. Мои ноги разъехались в стороны сами собой, открывая доступ к самому сокровенному.       — О-о-о, ваш супруг будет очень доволен, когда я с вами закончу. Как хорошо, что в вас нет искры. Это делает мою задачу куда проще.       Мир резко перевернулся, подо мной только скрипнула скамейка и вот я уже лицом к лицу со своим мучителем. Вблизи мужик показался ещё более гадким, но на разглядывание времени не осталось, когда этот боров рванул на мне рубашку, оголяя грудь и шею. Всё завертелось с небывалой скоростью. Мне в солнечное сплетение будто тараном ударило, перешибая дыхание и я обмяк в чужих руках послушной марионеткой.       — Суть домоводства заключается в том, чтобы в первую очередь научить неразумных юнцов послушанию и искусству ублажения мужей, а уж потом, управлению прочим хозяйством, — скользя руками по моему телу вещал мужик. Жаркое касание чужого языка оставило на плече влажный холодеющий след. Когда же профессор заглянул мне в глаза своими масляно блестящими стекляшками и подался вперёд, я весь сжался. Меня захлестнула небывалая паника вперемежку с отвращением, злостью, отчаянием.       — Помоги, ничего не пожалею, только помоги, — в полубреду зашептал я, уже отчаявшись сдвинуться с места. Во рту всё так же ощущалась горечь, обретая более ясный привкус гари.       — Что ты там бормочешь?! Младшие мужья должны быть послушными, — мужик явно перевозбудился и от того грубо дёрнул меня, впиваясь пальцами в бок. Боль вмиг отрезвила и тут комната будто взорвалась яркими бело-оранжевыми всполохами. Я услышал душераздирающие вопли, будто где-то забивают свинью. Из горла вырвался хриплый рокот вместе с едким чёрным дымом. Стало вдруг спокойно, тепло и где-то в глубине зародился первобытный голод. Вряд ли когда-нибудь мне удастся словами выразить это ощущение.       Границы разумного пали. Я будто на экране видел всё происходящее. Вот по полу катается профессор будто в приступе какого-то припадка. А мы вдыхаем пряный запах чужой боли, ужаса и горящей плоти, этот аромат пьянит, а в голове шумит прибой или так шелестит пламя? Зверь требует кровавой дани, воет и скалит зубы, испытывает.       — Не сейчас, — выдыхая струю чёрной копоти, шепчу я, поражаясь покладистости стихии, что вмиг впиталась в тело, будто и не было ничего. Бросив равнодушный взгляд на мужчину и не заметив никаких явных повреждений, я закричал что есть мочи. В кабинет тут же ворвались несколько слуг и стражник, что был главным препятствием на пути к свободе. Быстро оценив ситуацию, все замельтешили вокруг профессора, который уже не выл, а просто беззвучно содрогался на полу, пуская ртом кровавую пену.       С поразительным равнодушием мы покинули кабинет, беспрепятственно прошли по этажу, спустились вниз и прошли в крыло для прислуги. В этот момент мне сложно говорить о нас «я», ведь сейчас мы действовали вместе. Он вёл меня только ему известной тропой. Уводил нас как можно дальше от очага грядущего скандала. И я доверился своему зверю, что так долго маялся под сердцем, что дарил тепло, уверенность и своё космическое спокойствие. Возможно меня ещё накроет, когда он ослабит контроль, но не сейчас. За очередной дверью мы притаились, я почувствовал, как ослаб его контроль и прислушался. Вокруг стоял возбуждённый гвалт, прислуга сновала по внутреннему двору, как пчёлы из растревоженного улья.       — Милостивый Шадоран, что творится-то! Его сиятельство в бешенстве, этот несносный мальчишка снова что-то натворил, — кудахтала грузная женщина, неся в руках корзину с бельём.       — Никакого сладу с ним нет, бездна его подери, как окреп, так и вовсе от рук отбился. Шадоран милостивый! — вторил собеседнице средних лет мужчина. Когда эта парочка проходила мимо моего укрытия я и вовсе затаил дыхание, двинувшись дальше, как только миновала угроза.       — Разгружай! Живее! Пошевеливайтесь, в замке неприятности! — голосил кто-то, привлекая моё внимание. Неподалёку, с моего места буквально в десятке метров, стояло несколько крытых продовольственных обозов, один из них уже был разгружен и готовился к отправке.       Чем я в этот миг руководствовался не знаю. Сорвавшись с места, я прытко нырнул в повозку сквозь щель между полотнами купола. Сердце заходилось в бешеном ритме. Я был в состоянии сильнейшего эмоционального перевозбуждения. Закапываясь глубже в солому, я не думал ни о чём, кроме возможного обнаружения и дальнейших разбирательств и трёпки от отца.

***

      Видимо, от всех пережитых событий меня разморило, и в себя я пришёл уже ближе к вечеру. Под мерное покачивание обоза, скрип рессор и заунывное, фальшивое пение возницы, я начал медленно осознавать масштаб своих неприятностей. Страх накатил на меня, когда я понял, что очертя голову бросился вон из поместья неизвестно куда, с пустой головой и пустыми руками. На мне были лёгкая рубаха, штаны да домашние сапоги. И вот так вот я отправился в неизвестность. Ни тебе навигатора, ни «Окей, Гугл», ни быстрых банковских переводов и супермаркетов на каждом шагу.       — У-у-у, ну ты и влип, Серёга! По самые, мать твою, яйца! — обречённо просипел я закапываясь в солому. Хотелось расплакаться, словно маленькому. Давила вся царящая вокруг несправедливость, первобытность нравов, да и вообще вся ситуация в целом. Сказывалось накопленное напряжение.       Так я и доехал до ближайшего города: то проваливаясь в зыбкий сон, то накручивая себя, как пусковой механизм, до упора. Когда обоз стал замедляться, а издали начал доноситься шум больших улиц и крики горожан, уже совсем свечерело. То и дело сквозь дыры в полотнах в повозку врывался прохладный вечерний воздух, наполненный множеством странных, незнакомых ароматов. Были среди них и весьма аппетитный, наиболее напоминавшие аромат жаренных на углях мяса и рыбы. Я удручённо вздохнул, понимая, что мне вряд ли что-то светит, если я не опущусь до воровства. Хотя… Додумать мысль мне не дало резкое торможение и повалившиеся сверху тюки.       — Вот же чёрт, — тихо ругнувшись, я приподнял край ткани и выглянул наружу, едва не ослепнув от буйства цветов и света.       — Свежая рыба! Водоросли! Морские гады! Прямиком из Анграморы! Свежая рыба!       — Травы! Снадобья! Настои!       — Посуда: тарелки, чашки, кувшины, горшки!       Наперебой кричат торговцы со всех сторон, дополняя собой видимый пейзаж. Очень атмосферно, будто в фильм о Средневековье попал. Странно, на дворе уж стемнело, а торговцы явно не собираются расходиться, возможно, в этом мире так принято? Ночные торги?       — Эй, Мардэк, отгони обоз на стоянку, да поставь старушку Лири в стойло! — крикнул возница, спрыгивая с облучка. Накрывающее обоз полотно пошло волнами и я вновь ощутил некоторые опасения. Вряд ли кто-то будет рад внезапному пассажиру. Оценив окружающую обстановку и подгадав момент, я спешно покинул обоз, когда тот тронулся с места. Неуклюже приземлившись в лучших традициях ниндзя-недоучек, я взял курс на торговую площадь, откуда доносились крики. Нужно было что-то решать.

***

      Город (как выяснилось оказался я в Вельме) поразил меня в самое сердце своей атмосферой, красками и неповторимой, будто сказочной средневековостью. Здесь было всё -- склочные торговки, патрульная стража, беспризорные дети, благородные господа гордо восседающие на своих грозных фаурах, спешащие по своим нуждам горожане и множество разнообразной живности, копошащейся в неприметных переулках. Каменные стены многоэтажных домов, выложенные из разномастных валунов и булыжников, тут же деревянные постройки, мазанки, дощатые ларьки и палатки, и всё это причудливое архитектурное разнообразие украшали вазоны с цветами, гирлянды из пёстрых флажков и бумажные фонарики. Город выглядел необычно, ярко и празднично. О том, что город готовили к какому-то торжеству я понял не сразу, узнал лишь из подслушанных на базарной площади сплетен да пересудов.       — Эй, смотри куда прёшь! — возмутился какой-то верзила, когда я в задумчивости, проходя мимо, задел того плечом. Немного придя в себя, я понял, что давно ничего не ел, да и следовало бы подумать о ночлеге, пока ещё не совсем стемнело.       Далеко от торговой площади я не уходил, так как предположил, что это место скорее всего и является основным общественным центром города. Здесь будет легко раздобыть еды или денег, а может и вовсе напроситься к кому-нибудь на ночлег. На проверку оказалось, что в здешних местах к незнакомцам относятся с большой опаской. Пока я приставал к более ли менее благожелательным горожанам, на меня обратили внимание городские стражники. Я быстро смекнул, что под ночлегом как-то не подразумевается кутузка и стал действовать более деликатно, раз за разом натыкаясь на отказ и косые взгляды. Через некоторое время я совсем отчаялся и решил импровизировать. Оглядевшись по сторонам, я заметил молодую торговку посудой, пофлиртовав издалека и постреляв глазами в сторону явно заинтересовавшейся особы, я подошёл к прилавку.       — Я сражён наповал! В битве взглядов победа за вами! — театрально выдал я, падая грудью на прилавок. Девушка кокетливо засмеялась.       — Милая леди, позвольте мне взять в долг эту чудесную чарку, — я указал на предмет, отставленный девушкой в сторону с неликвидом. Недавний покупатель неосторожно смахнул товар с прилавка. На краю чаши виднелся скол и через эмалевый рисунок пролегла длинная трещина. Девушка недоуменно уставилась на меня.       — Но она испорчена, — удивлённо сказала торговка.       — Мне в самый раз, возможно, она станет моим талисманом на удачу, — я подмигнул, не будучи уверенным в том, что в этом мире прокатят грубые приёмы пикапа. Как оказалось, лесть и симпатичное личико творят чудеса везде, вне зависимости от погоды и политики.       Заполучив желаемое, я отправился к центру площади, где возвышался странной конструкции каменный круг с раскидистым деревом по центру. Ветви дерева были украшены на манер новогодней ёлки, а вместо гирлянды мерцающие во мраке фонарики. Для моей задумки местечко что надо. «Ни стыда, ни совести!» — мой девиз на ночь грядущую. Поставив в ногах добытую чашу, я забрался на возвышение и начал свой сольный концерт, понадеявшись на то, что связки Эйвелина выдержат подобную экзекуцию.       — Милостивые господа и дамы, впервые в Вельме театр одного актёра! Аплодисменты и звонкие монеты в почёте! — я огляделся на предмет привлечённых клиентов, к моей радости на меня обратили внимание практически все присутствующие на площади даже стража, что было не очень-то хорошо. Ну, где наша ни пропадала! В открытый огонь совался, неужели струшу повыделываться часок на площади ради крыши над головой да тарелки каши?       — Ну, песню дружно запевай! Прощай, братан, не свидимся с тобой, Тебе ещё служить, а мне домой…*       Армейские песни, с которых я начал, дико фальшивя, пошли сперва со скрипом, но потом горожане втянулись и кто-то даже начал фоном подпевать, вставляя свои «ла-ла». Люди любят идиотов, особенно заводных. К концу импровизированного концерта вокруг дерева собралась целая толпа, а в чарке заметно прибавилось звонких монет. Не став более искушать судьбу, я быстренько свернул свою деятельность и вернулся к торговке. Девушка смущённо отводила глаза и краснела щеками, когда я расплачивался за свой «талисман», действительно принёсший удачу в виде увесистой жмени монет. При ближайшем рассмотрении местные деньги оказались похожими на монисто или китайские монетки. Круглые, шестигранные и даже одна прямоугольная из разного металла с резными отверстиями и символами, но без привычных и понятных цифр. Если верить «Окей, Эйвелин», то на прямоугольную пластинку можно снять неплохую комнату в гостинице и сытно поужинать, а мелочью я смогу расплатиться с возницей, когда решу возвратиться обратно. Остановиться я решил в малоприметной гостинице, расположенной немного поодаль от торговой площади. Уставший телом и отдохнувший душой я быстро договорился об аренде комнаты и ужине, который сел дожидаться в небольшом наполовину полном зале. Такого расового, — или вернее видового? — разнообразия я не видел во владениях Дагур. Тут были и эльфы разных оттенков кожи, и оборотни, и вельды разных мастей. У отца же в основном работали вельды да парочка дроу.       — Эй, артист! А ну-ка спой нам! — раздался хриплый бас из-за соседнего стола. Я оглянулся через плечо, увидев небольшую компанию сурового вида мужиков, явно знавших цену своим кулакам и мечам.       — Если только вы мне подпоёте, — согласился я. Мужики понятливо загоготали и сдвинулись кучнее, освобождая место на лавке. Так и продолжился мой вечер. Как-то в руках одного из воинов нарисовался инструмент, отдалённо напоминавший гусли, на столе незаметно появилась пара кувшинов с каким-то забористым местным пойлом и блюдо с ароматной кашей. Вечер набирал обороты. Я до последнего отказывался пить незнакомую брагу, пока мне на плечо не легла тяжёлая рука без пары фаланг на пальцах. Этот жест оказался очень красноречивым и подействовал на меня мгновенно. Я опустошил небольшую чашу залпом под задорное улюлюканье, ощутив лишь кисловато-горький травный вкус и едва осязаемое тепло уже ближе к желудку.       — Эх, хорошо пошла! А ну, давай ещё по одной мне и нашей певчей пташке! — на ухо заорал мне мужик. Дальше всё стало куда веселее с каждой новой порцией пойла я всё больше проваливался в хмельной угар, уже слабо соображая, что творю. Внутри весело плескалось странное тепло, постепенно становящееся всё жарче, я пел и веселился, братаясь с бандитской наружности мужиками и распевал местные похабные частушки, раскачиваясь на лавке вместе со своей компанией. Дальше поступило предложение прогуляться до местечка под названием «Дары Аризоллы», я спорить не стал, только промямлил что-то о том, чтобы потом меня вернули на место.       Все последующие события слились для меня в странный коктейль из дикого, какого-то даже первобытного азарта, возбуждения и веселья, в носу стоял сладковатый запах каких-то благовоний, от который я поплыл окончательно. Я смеялся много и запойно, ржал, глядя на фейерверки на фоне ночного небо, красные фонари, полуголых девиц и беснующуюся, словно на каком-то шабаше толпу.       Крики, мельтешение, искры костров, существа, впавшие в какое-то дикое неистовство, и я в этом порочном водовороте. Я упивался своим состоянием и царящим безумством, кто-то попытался меня схватить, вовлекая в безумные пляски, но я выкрутился из цепких рук, продолжая двигаться против течения, словно ледокол в Ледовитом океане. Открытые лица постепенно сменились лицами в странных шляпах и масках. Бал-маскарад? Я был весел и пьян и охотно принимал правила новой игры, поджигая алые фонари вокруг. Прямо праздник фонарей, как на родной Земле. Мне было весело играть в догонялки, прыгать через костры и запускать красные фонарики, так напоминавшие мне о прошлой жизни. Но всякому веселью приходит конец. Мой праздник жизни прервался, когда мне прилетело чем-то увесистым по затылку и я потерял равновесие, запоздало почувствовав на себе вес чужого тела и боль в заломленных за спину руках, на которые что-то надевали похожее на рукавицы. «Мало напоминает праздничные забавы» — подумалось мне и я вырубился.