Вальс на перекрёстке миров

      Каждый шаг гулким эхом в уши. Бесконечный серый рукав коридора затейливо тянется вглубь, манит беспокойной чернотой, которой рукой не коснуться, как ни беги. Непогода за окном. Заблудший ветер воет между створок оконных армией душ необретших покой. Сухой камень стен послушно лижет пальцы шершавым языком, стирая кожу в кровь. Физический дискомфорт оттеняет душевную боль. Последние полуистлевшие нити семейных уз скрипят натужно, того и гляди лопнут. Тошно. Перед глазами раз за разом мелькает тяжёлая дверь, грубо захлопнувшаяся перед самым носом.       «Отправляйся в свои покои, Эйвелин, тебя наш разговор не касается» — безразличный и такой чужой тон отца и произнесённые в приказной манере слова гремят набатом в мыслях. Так и рушится хрупкое доверие.       Толкаю знакомую дверь, оставляя кровавый след на вековой древесине, и захожу в свою комнату, запоздало отметив отсутствие постовых. Как только за спиной раздаётся щелчок замка, остервенело начинаю выпутываться из надоевших до нервного покалывания в мышцах тряпок. Кровавые отпечатки ложатся причудливыми мазками на серебристый шёлк, полупрозрачные вуали трещат в руках, рвутся. Ещё один неловкий жест и украшение, венчавшее сложную причёску падает со звоном на пол, разлетаясь градом осколков драгоценных камней. Мастера, корпевшего над этим украшением не один месяц, а то и год, наверняка хватил бы сердечный приступ от такой небрежности. Наконец последний слой сложного платья скользит по ногам, укрыв бесформенным комком ступни. Перешагиваю через свой вечерний наряд, шатко направляясь к кровати. На ходу скидываю тесные туфли и с блаженным стоном ступаю босыми пятками на ледяной пол. Кожа ощущается до отвращения липкой и от одной лишь мысли, что тела вновь коснётся ткань, меня передёргивает. Снимаю с себя последние тряпки, резво переступая с ноги на ногу от пробежавшегося по спине холодка, и иду в купальни. Из огромного зеркала на меня устало и раздражённо пялится некто. Некто, в ком рано или поздно я должен увидеть себя. Невысокий, всё ещё болезненно худой юнец. Мальчишка совсем. Единственное, что хоть как-то напоминает мне о том, кто я — взгляд. Этот усталый, полный цинизма прищур до боли знаком. Протягиваю руку, касаясь кровоточащими пальцами безупречной глади. Кровавый след плавно огибает острый мальчишеский подбородок двойника, ложится полупрозрачным росчерком на губы. Усталый вздох гулким эхом наполняет пространство купальни. Обе ладони холодит серебристый глянец зеркала. Я пристально вглядываюсь в малознакомое лицо, пытаясь отыскать хоть что-то родное.       — Я устал играть по твоим правилам, Эйвелин. Этот квест оказался мне не по зубам, — бормочу вполголоса, вглядываясь в пульсирующую бездну зрачков. Призраки прошлой жизни порой мучают меня спонтанными вспышками, словно беспокойный сон, когда ты балансируешь на грани иллюзии и реальности.       — Я выполнил свой долг перед тобой, стал мужем, стать послушным сыном пытался, но больше не могу, не хочу, прости. Все мои привязанности остались в прошлом, где-то там, за гранью. Сейчас у меня есть только я и я больше не желаю вести игру по предписанным правилам, — словно в знак согласия глаза полыхнули жёлтым заревом и из горла вырвался глухой рокот, лицо отражения исказилось от холодящего кровь оскала.       «У тебя есть мы» — донёсся голос из подсознания и тело, повинуясь чужой воле отчертило кровью на зеркале морду зверя поверх юного лица.       «Мы» — твёрдо припечатал голос и, словно рассёк когтями, смазал одним взмахом кровавые разводы.       — Прости, — выдохнул я в пустоту, направившись к чаше с водой.

***

      — Это было грубо, — вздохнул Толгрим, спешно усаживаясь в кресло возле разожженного камина. Погода в Вельме не радовала, встретив гостей непроглядным туманом и холодной изморосью. Огненных магов, особо теплолюбивых среди прочих, такая погода вгоняла в тоску и меланхолию. Мастер огненной стихии ещё некоторое время возился в глубоком кресле, кряхтя и пытаясь снять с себя волглый дорожный плащ не отрывая при том пятой точки от мягкого сидения. Наблюдавшие за этим племянник и его молчаливый спутник, лишь ехидно усмехнулись, устраиваясь на небольшой софе с причудливой спинкой.       — Старость не в радость, дружище? — насмешливо сверкая бирюзой глаз, произнёс Тай и приобнял привалившегося к боку Кайлана за плечо. Толгрим на мгновение замер настороженным сусликом, после чего расплылся в не менее язвительной улыбке.       — Не у каждого есть молодой любовник, чтобы разминать старые кости, — почти пропел маг, — не в обиду тебе, племянничек, но я бы поискал кого помоложе для постельных утех.       — И дать тебе шанс утешить моего возлюбленного? — Кайлан сделал страшные глаза и теснее прижался к Таю, получив от того мягкий поцелуй в висок.       — Чтобы мне пришлось растирать ему поясницу после очередной страстной ночи, когда мне самому может понадобиться помощь? Увольте! Я уже не в том возрасте чтобы искать любовника старше себя, — трагическим тоном сообщил Варриш старший, под тихий смех племянника со стоном вытягивая ноги поближе к топке.       В кабинете вновь воцарилась тишина. После того, как Эйр Дагур в весьма грубой форме выпроводил своего сына прочь, он предложил гостям располагаться и удалился, видимо по вопросам размещения.       — И всё же, — не выдержав томительного молчания, начал Толгрим, — друг мой, помнишь я как-то интересовался у тебя неким огненным феноменом?       Тай, казалось задремавший в тепле, вопросительно выгнул бровь, впившись взглядом в собеседника.       — Младший Дагур — тот, о ком я говорил. В здешней библиотеке я не нашёл ничего мало-мальски похожего на правду, — неосознанно потирая зажившую уже щёку, частил маг, — Он не синергетик, не безумец, не прозревший, да в нём даже искры не чувствуется!       — Одержимость? — равнодушно предположил Тай, почёсывая ластившегося Кайлана за ушком, словно кошку.       — Сомневаюсь. Я вёл несколько дел по одержимым, и их особенности никак не ложатся на имеющуюся картину, — мужчина задумчиво посмотрел на пламя в камине и тяжело вздохнул.       — Насколько мне известно одержимость очень легко спутать с другими видами отклонений. Все признаки косвенны пока напрямую не спровоцируешь носителя, — менторским тоном, словно читая лекцию, отчеканил Тай.       — Я спровоцировал. Однако в наших рассуждениях есть одно существенное упущение, ни одно существо без искры не может стать ни одержимым, ни прозревшим. У мальчишки же искры нет, — огневик ударил по подлокотникам от досады и вновь затих.       Кайлан, весь диалог нежащийся в объятиях своего спутника, лукаво улыбнулся, щуря горящие золотом глаза.       — Очевидно вы многого не знаете, дядюшка. Поговаривали, что в Кростандлефских тюрьмах, ещё до моего прихода, был один заключённый времён Великого раскола, обладающий небывалой силой. В тюремных записях прежнего карателя сохранились некоторые упоминания и одно из них гласило, что в заключённом искры практически не ощущалось, она умирала, однако колдовал узник в пример многим и стихия его часто обретала очертания громадного мерзкого существа. Однако классифицировать его как безумца, одержимого, прозревшего или элементаля было невозможно. Для безумца или одержимого он был слишком трезв умом и крайне умело манипулировал своей силой, в то время как для этого класса характерна порывистость и непредсказуемость, что часто приводит к самоуничтожению. Что касается прозревших и элементалей, — на миг блондин провалился в странную задумчивость и взгляд его казалось померк, уводя свой золотой отблеск куда-то вглубь сознания, — он не был магией в полном смысле этого слова, он не прозрел и не позволил захватить себя, не стал един со своей стихией. Из записей складывалось впечатление, что он всегда был не один, что это нечто большее, чем просто дар от рождения. Словно он смог отделить от себя магию, взрастив из неё некое существо, подвластное лишь ему.       На последних словах Толгрим несдержанно усмехнулся и было в этой усмешке что-то болезненное и отчаянное.       — Мальчик мой, я бы не стал доверять последним записям прежнего смотрителя. К тому моменту, как ты попал в лапы тайного юстициария, старик уже с сотню лет не был в ладу со своим умом. При ином раскладе мне даже страшно представить какая ожидала бы тебя участь, — на последней фразе в лице мага что-то неуловимо переменилось, пролегло глубокой складкой между бровей, опустилось мрачной вуалью на глаза, визуально добавив к возрасту мужчины недобрую сотню лет.       — И опять же мы упускаем то, что в этом случае искры нет вовсе, даже увядающей, — собравшись с мыслями, подвёл итог огненный маг. В этот момент двери кабинета открылись, впуская в помещение Эйра и пару слуг с наполненными нехитрой снедью подносами.       — Надеюсь я не заставил вас ожидать слишком долго. Вопрос с вашим размещением решён, гостевые комнаты будут готовы в течение часа и вы сможете освежиться и отдохнуть с дороги, ужин вам подадут в покои, а пока что предлагаю перекусить и вернуться к нашему вопросу.       Эйр, несмотря на бодрость голоса, выглядел уставшим и разбитым. Дойдя до своего стола, мужчина на миг остановился, уронив взгляд на какие-то бумаги, после чего развернулся к гостям. Как раз в этот миг двери вновь распахнулись, выпуская накрывших стол вельдов, и в кабинет вошёл Гарнуф, пытаясь что-то доложить, но Эйр прервал того взмахом руки, видя тех, кто стоял позади.       Джаролай и Беррил, прибывшие с опозданием и от чего-то очень грязные и взволнованные, расположились рядом с Толгримом на принесённых слугами креслах. Джаролай болезненно морщился, когда Беррил заботливо помог тому снять мокрый дорожный плащ.       — У нас не самое лучшие вести из Айтмора. Нам пришлось задержаться, чтобы переговорить со стражей и солдатами; — устало начал дроу и положил руку на воспалённый бок, осторожно откинувшись на спинку кресла, — из числа самоубийц не удалость никого спасти. Единственный эльф, которого получилось задержать живым, покончил с собой в камере, умудрившись порвать запястья кандалами. Допросить его не успели. Часть тел было решено приказом свыше отправить первым же обозом в Анграмору, остальные отправили в Айтморский дом дознания.       При упоминании дома дознания Варриши нервно вздрогнули, помрачнев ещё больше. Джаролай продолжил:       — Этой ночью весь Хельдвир наводнят императорские юстициары. Уже есть предположение, что кровавый карнавал ни что иное, как провокация со стороны нагов. Начальник Айтморской городской стражи утверждает, что в письменах есть элементы нагской вязи, но всё послание на устаревшем наречии и перевести его не представляется возможным. Так же в ритуалах, а это именно они, использовалась запрещённая магия крови, что так же даёт основание подозревать нагов. Единственное, что путает карты, это участники ритуала, среди них не было ни одного нага или полукровки. Не является ли это всё фальсификацией с целью провокации войны внутри империи?       — Нагский народ ослаблен и загнан в угол, однако за эти столетия их численность возросла и так же остаётся неизвестным число полукровок, которые могут встать на сторону сильнейшей крови, — высказался Эйр, после длительной паузы, — наги очень свирепые и опасные противники, устойчивые к любой магии. Не думаю, что в виду грядущей войны из вне империи пойдёт на пользу война с нагами. Их земли расположены близко к границам и подобный конфликт может стать решающим перевесом не в пользу империи. Плакал тогда Северный договор и усиление позиций на Кродстейме.       — Нужно понять с чего всё началось, что стало пусковым механизмом, — жёстко припечатал Тай, растратив всю расслабленность.       — Полагаю, всё завертелось после Раахшаса в жёлтом зале, — Варриш старший уставился сидящему напротив Таю в глаза, будто пытаясь что-то сказать без слов.       — Зов подсознания, — вполголоса произнёс Беррил. Все затихли, не решаясь дальше продолжать разговор.       — Началось всё со странной эльфийки, мне довелось танцевать с ней круг. Во время танца она вела себя странно, но я не придал этому особого значения. Она точно выслеживала кого-то, её взгляд всё время блуждал по лицам гостей. Уже в зале предков я мельком видел дроу из числа солдат, в которого та вцепилась, прежде чем испустить дух. Она что-то ему шептала перед смертью.       — Кайлан, ты запомнил как выглядел тот солдат? — ухватился за ниточку Джаролай.       — Нет, увы, началась давка. Это был черноволосый дроу в форме рядового солдата, на форме не было никаких отличительных знаков, — ответил юноша, с сожалением взглянув на эльфа.        — Да, с такими приметами можно допрашивать каждого третьего солдата и в итоге остаться ни с чем, — с досадой вздохнул воин. Всё ещё стоящий возле стола бьёрн Дагур измождённо потер переносицу и с тяжким вздохом открыл глаза, взглянув на гостей.       — Господа, наш разговор, полагаю, зашёл в тупик. Предлагаю на этой неоднозначной ноте прервать нашу беседу и продолжить уже завтра на свежую голову. Возможно за время нашего перерыва откроются новые подробности произошедшего, — Эйр был настроен решительно и гости не нашли в себе сил оспорить его решение.

***

      Позднее собрание быстро завершилось. Гости устали и сочли за благо поскорее принять ванну, отужинать и предаться сновидениям. Джаролай и Беррил первыми покинули кабинет Эйра. Кайлан и Толгрим немного замешкались, однако видя хмурое выражение Тая, явно ждущего возможности поговорить наедине с бьёрном Дагуром, тоже ушли.       Двое огненных магов неспеша шли вслед за слугой, держась при том на почтительном расстоянии. Толгрим то и дело поглядывал на хмурого племянника, с лица которого исчезла благость и сонная расслабленность после неосторожного упоминания дома дознания.       — Снова мучают видения прошлого? — легко касаясь плеча блондина завуалированно поинтересовался мастер. Кайлан бросил на дядю воспалённый, болезненно-уязвимый взгляд и, обняв себя за плечи, словно спасаясь от внезапного холода, произнёс:       — Всегда. Они никогда не оставят меня, дядя, — мрачно произнёс маг, глядя в пространство перед собой.       Со стороны этот разговор мог показаться ничего не значащим бредом, однако для четы Варришей в этих коротких фразах крылся поистине леденящий ужас прошлого, растянувшийся не на один десяток лет и ставший большой трагедией их маленькой семьи. Толгрим становился и развернул племянника к себе, положив свои руки поверх его пальцев, притягивая к себе для объятий.       — Что бы ни случилось, помни, я, — на этом моменте мужчина споткнулся, увидев, как из-за угла показался высокий силуэт Тая, — мы твоя семья. Мы не позволим этому повториться. Клянусь. Мужчина ещё какое-то время держал блондина в объятиях, безмолвно наблюдая за приближением их общего знакомого.       — Полагаю у вас покои для двоих, племянничек, — слегка наигранно произнёс мужчина и запечатлел на макушке Кайлана поцелуй, прежде чем отпустить. Блондин смотрел на дядю глазами побитой собаки и казалось что он вот-вот расплачется.       — Ну-ну, полно, не стоит так оплакивать моё одиночество, — глядя на Тая, по-хозяйски приобнявшего Кайлана, выдал маг и шутовски раскланялся. — Благо тебя есть кому утешить.       Бьёрн Варриш выразительно взглянул на своего друга без слов прося не задавать лишних вопросов и просто отправиться спать. Непринуждённо что-то насвистывая, Толгрим развернулся к паре спиной, взмахнув рукой на прощание, и поспешил к ждущему поодаль слуге. До слуха Кайлана и Тая спустя несколько мгновений донеслось недовольное бурчание, звук смачной пощёчины и излишне весёлый хохот Толгрима.       — Вижу ты устал. Идём спать, я узнал где наша комната, — заботливо придерживая блондина под руку, сказал Тай и они неспеша пошли вперёд по коридору.