Зверь или человек
2 декабря 2021 г., 11:35
Ночное безмолвие окутывало меня со всех сторон словно одеялом. Где-то позади осталось гудящее как разворошённый улей поместье, уходящее густыми столпами дыма в небесную высь. Там же осталась и прошлая жизнь. В ней я по-прежнему чужой. Мы чужие.
Наспех снаряжённый фаур норовисто похрапывал подо мной. Острая чешуя больно впивалась в ноги даже сквозь слои плотного плаща, накинутого животному на спину вместо седла. Я в спешке под руководством Зверя накинул узду на голову скакуну, едва не лишившись пальцев, когда вставлял трензель этой зубастой твари в пасть, а вот на седло уже не осталось времени.
— Чёрт тебя дёрнул выбирать самого здорового фаура, — начал устало ворчать я минут через двадцать езды.
«Боишься после поездки не свести вместе ноги?» — ехидно прозвучало в сознании.
— Когда ты просто шипел и издавал будто предсмертные хрипы, моя симпатия к тебе была больше, — не остался я в долгу.
«Не хочу тебя огорчать, но с таким бестолковым носителем волей-неволей начнёшь эволюционировать, особенно когда от этого зависит сам факт пребывания в физическом мире.» — сказал, как отрезал Зверь.
До рассвета мы ехали в тишине. Несмотря на боль в ногах, меня всё же сморил сон и я немного вздремнул, вздрагивая всякий раз, когда фаур начинал менять темп. Животное подо мной будто и вовсе не ощущало усталости, продолжая идти по накатанной дороге.
Ещё через некоторое время начал моросить мелкий дождь, постепенно превращаясь в ливень. Небо заволокло тяжёлыми тучами. Фаур мотал рогатой головой, отряхиваясь, фыркал, выпуская струи густого пара. Холодало. Несмотря на горячие бока фаура меня пробрал озноб. Насквозь мокрая одежда прилипла к телу.
«Всё ещё дуешься?» — ехидно, словно долго поджидал подходящий момент, поинтересовался Зверь.
— Не до того мне, — перебирая окоченевшими пальцами поводья, ответил я.
«Могу помочь, стоит только попросить» — искушал голос в подсознании.
— И ты туда же? Думаю в наших общих интересах, чтобы это тело как можно дольше пребывало в рабочем состоянии, — я говорил, едва попадая зубом на зуб. Погода не радовала. Зверь в подсознании как-то невнятно фыркнул. Под кожей уже привычно прокатились переливы света, следуя по венам, как по проводам. Комок тепла свернулся в районе солнечного сплетения и взорвался, разливаясь жаром по всему телу. Капли с шипением стали превращаться в пар, едва касаясь кожи. Я с удивлением смотрел на ладонь, в которой за доли секунды вскипала натёкшая вода.
— Я ничего не чувствую, — я был удивлён, мои ощущения ничем не отличались от обычных, однако глазами я видел нечто за гранью фантастики. Вокруг тела образовалось облако пара, как утренний туман густого. Наверное со стороны я выгляжу как призрачный всадник. Одежда начала высыхать, давая больше простора для движения. В какой-то миг я спохватился, взглянув с опаской на фаура.
«Ты его не обжигаешь, чешуя защищает их тела» — словно ребёнку пояснил Зверь.
— Мне следует дать тебе имя, — неожиданно озадачился я, — странно даже в мыслях называть тебя зверем, причисляя к существам неразумным, сродни тем же фаурам.
Мне померещился странный звук, напоминавший чем-то каркающий смех. Невидимый собеседник долго не отвечал.
«Можешь наречь меня любым именем, если так тебе будет спокойнее. Рано или поздно мы с тобой срастёмся в единое целое и имена утратят свою важность.» — стало мне ответом.
— Арий, — ляпнул я первое, что пришло на ум.
— «Твоя воля» — покладисто согласился внутренний голос.
— Неужели не поинтересуешься что новое имя значит? — развеселился я.
— «Не забывайся, Сергей. В этом теле у тебя прав ещё меньше, чем у меня.» — в строгих интонация Ария я уловил лёгкое раздражение, — «Это тело — сосуд, а мы в нём как масло и вода, но придёт время и мы соединимся, обретя новую форму. Не будет ни тебя, ни меня, не будет нас. Придёт новое я, но вот кого в этом я останется больше зверя или человека…»
Меня пробрало от этих слов нервным холодком. Я не стал ничего отвечать, впав в глубокую задумчивость. Впервые ясно и отчётливо передо мной нарисовались перспективы нашего симбиоза. Рано или поздно кто-то из нас займёт главенствующую роль, подчинит себе волю второго и тело. В таком отрешённом состоянии мы и провели остаток пути до ближайшего селения.
***
Уже начало вечереть, когда вдалеке, впервые за весь день пути, показались приземистые одноэтажные домики. Около полудня, когда небо прояснилось, мы сошли с основного тракта на узкую лесную дорогу. Мне было всё равно куда ехать. Этого мира я не знал, карт и навигатора при себе не имел, поэтому положился на волю случая. Зверь или Арий, как я нарёк его по велению левой пятки, не возражал, отмалчиваясь где-то в чертогах сознания. Фаур, поистине неутомимое создание, на котором я восседал уже бочком, отсидев всё что только можно, казалось и вовсе не испытывал дискомфорта от затянувшейся поездки. Издалека поселение выглядело куда приветливее, чем оказалось на самом деле. Спешиться я не решился, даже когда мы въехали на основную и единственную улицу посёлка, ведущую между кривоватых домишек, с почерневшими заборами, трава возле которых была выше их самих. Фаур начал странно водить рогатой головой, словно прислушиваясь, невольно насторожился и я. — Ты кто такой?! Чего надобно? — выпрыгнувший на нас из темноты мужик с рогатиной заставил меня вскрикнуть. Я едва не свалился с фаура, вовремя успев ухватиться за грубые наросты на холке животного. По рукам, будто порох, заискрили всполохи пламени, рот моментально наполнился горечью, и, судя по бликам на носу, глаза тоже вспыхнули огненными фонарями. Арий проснулся. — Проклятый маг, — сплюнул мужик, опуская своё орудие, — убирайся отсюда подобру-поздорову, здесь не рады Анграморским ублюдкам! Отойдя от шока, и присмирив огонь внутри себя, я хотел было заговорить, но мужик вновь разразился гневной тирадой. — Всех забрали, императорские прихвостни, обобрали и на верную погибель! Кровавую дань Гааровым пустошам возносят, будь они прокляты и легион и Император и империя! В Бездну всё! Единственного сына, родную кровь! Ридриг! Рид! Кровь моя! От заунывных стенаний в духе деревенских плакальщиц пробрало нервной дрожью. Судя по всему здешнее запустение стало результатом принудительного рекрутирования. Я вздрогнул всем телом, стряхивая с себя нервное напряжение и пришпорил фаура, направив понятливое животное вперёд по единственной улице. В конце посёлка не было ничего кроме непроглядной темноты леса и заросшего погоста за первой линией деревьев. Пополнить скромные запасы съестного мне так и не удалось.***
Очередную ночь я провёл в седле, если можно так сказать. Громадная зверюга терпеливо сносила мою возню и даже не попыталась стряхнуть, когда я размяк на широкой спине, свесив руки и ноги по обе стороны, как если бы спал на дереве. Плащ, хоть и был добротным, но от грубой чешуи спасал едва ли. Ощущение было будто я заночевал на щебне, подстелив лишь тонкую туристическую пенку. Фаур шёл плавно, но это не уберегло меня от болезненно натёртой кожи. Спешиться я боялся не столько из-за чуждого мира, сколько из-за большой вероятности не влезть потом обратно на спину фауру. Даже в стойлах мне пришлось взбираться на деревянную перегородку, чтобы взгромоздиться на этого великана. Остальные животные в денниках были на порядок ниже в холке. Потерев отёкшие глаза, я потянулся к паре вещевых мешков, связанных грубой верёвкой и перекинутых поперёк могучей шеи. Во фляге воды осталось меньше половины, этого должно хватить до вечера сего дня, не более. Вздохнув, я промочил горло и умыл лицо. — Арий — неуверенно позвал я. Ответа не последовало. Взлохматив слипшиеся от грязи волосы, я вскрикнул от досады, напугав фаура. Животное нервно вздрогнуло, мотнув тяжёлой головой. — Извини, дружище, — похлопав зверя по холке, виновато произнёс я. Фаур недовольно всхрапнул, звеня удилами, но продолжил свой путь по едва протоптанной дороге. Вокруг ни души. Один сухостой, колышимый ветром, да редкие деревца вдоль извилистой ленты толи ручья, толи обмелевшей реки. Оглядевшись по сторонам, я приметил небольшой холм с раскидистым низкорослым деревом в центре. Трава на холме не была такой высокой, как в других частях равнины и ручей, огибающий земляной бугор образовывал небольшую заводь, зеркалом блестящую издалека. Присвистнув, я впервые взялся за поводья, попытавшись направить фаура в нужном направлении, но животное вдруг решило показать характер, издав недовольный стрёкот и мотнув головой так, что вырвал удила из рук. — Я ж и для тебя, стараюсь, — посапывая от досады я вновь взялся за кожаную стропу, — а ну, пошёл! На этот раз фаур всё же подчинился, одарив меня многозначительным взглядом хищных глаз. На холме я остановил животное под деревом, приглядев низко нависающий сук для того, чтобы спешиться. Ухватившись руками за ветку, я подтянулся, перекидывая обе ноги на одну сторону и, всё ещё держась за дерево, скользнул спиной по чешуйчатому боку вниз. Фаур в этот миг решил очень некстати отступить в сторону из-за чего я проскрёб лопатками по жёстким наростам, не покрытым плащом. Взвыв от жгучей боли я с глухим звуком рухнул на землю, ободрав в придачу ещё и ладони о кору дерева. — Ууу, собака! — зашипел я, прогибаясь в спине, словно в попытке уйти от пульсирующей боли. Чешуя у этих тварей будто наждачка или ещё что похуже. Подвывая от неприятных ощущений, я всё же нашёл в себе силы, чтобы встать прямо, насколько позволял натруженный зад и ноги. Организм тут же намекнул на срочную необходимость навестить ближайшие кусты. Удивительное дело, но почти двое суток в пути я не ощущал позывов, а тут на тебе. Магия, не иначе. Когда со всеми срочными делами было покончено, руки вымыты, я вернулся к фауру, так и оставшемуся стоять на холме. — Что ж, теперь разберёмся с тобой, — подходя ближе к рогатой морде ласково заговорил я, будто с бодливой коровой. Нужно было снять узду и дать животному отдых. Самое сложное заключалось в том, чтобы вытащить металлическое крепление изо рта у зверя и не потерять при этом гордость и пару пальцев. — Арий, вот сейчас бы ты мне очень пригодился, думаю нам обоим не помешают все пальцы на руках, — протягивая руки к недоверчивой животине, вполголоса приговаривал я. Надеюсь, что эта тварь всё же не дракон, хотя чем-то его напоминает, и кислотой в меня не плюнет. Внутренний голос на связь так и не вышел и мне пришлось справляться в одиночку. К счастью все пальцы остались целы, я отделался лишь лёгким испугом. Сняв с фаура свои пожитки, я расстелил плащ на землю под деревом и расположил в кряжистых корнях пару мешков с вещами. Корни дерева образовывали что-то наподобие гнезда, в котором я и обустроился. У меня мелькнула было мысль стреножить фаура, но одного взгляда хватило на когтистые лапы, чтобы прочь откинуть эту мысль. Восполнив запасы пресной воды и приложив к натёртым бёдрам прохладной, надранной у подножия холма травы, я с блаженным стоном растянулся не плаще. Где-то в вышине запел ангельский хор, знаменуя вожделенный отдых.***
Время летит незаметно. Каждый новый день приносит свои испытания для путешественника и этот не исключение. Запасы, которые дня три назад мне удалось пополнить в небольшой рыбацкой деревеньке постепенно подходят к концу. У меня осталась почти нетронутой соль, кусок подсохшего хлеба, пригоршня орехов да сушёных ягод. Сыр и вяленую рыбу я съел в первые же дни в прикуску со странной кашей, отдалённо напоминавшей пшено. Котелком мне тоже пришлось разжиться, ведь далеко на сухпайке не уедешь. К огромной радости фаур из владений Дагур оказался хоть и с характером, но совершенно непривередлив в еде, большую часть которой был в силах поймать сам. Я был несколько обескуражен, когда на очередной стоянке эта громадина, подобно мышкующей лисице, махнула в ближайшую поросль, вытащив оттуда какую-то животину похожую размерами на нашего бобра. Фаур, отпугивая меня грозным стрёкотом, быстро разделался с ещё трепыхающейся дичью и как ни в чём не бывало вернулся на стоянку к костру. Тогда я осознал, что мои пальцы вполне могут стать ему закуской, которая отличается от морковки разве что задорным хрустом. За все эти дни Арий так и не соизволил выйти со мной на полноценный диалог, угнетая своим затянувшимся молчанием. Уже неделю я путешествую один без язвительного голоса в голове. Из тягостных дум меня вывел резкий порыв ветра, прилетевший в лицо. Нахохлившись и надвинув ниже на глаза капюшон с обтрепавшейся за время путешествия опушкой, я вгляделся в надвигающиеся сумерки. Сквозь кроны деревьев, образующих мрачную аллею через лес не видать ни зги. Дорогу впереди скрывает в себе густой желтоватый туман. Тишина вокруг. Снова подул ветер, принося с собой воздушные хлопья. — Снег? — удивлённо вздернув брови, я поймал на ладонь парящий кусочек. При ближайшем рассмотрении то, что вначале показалось мне снегом больше напоминало клочок осиного улья. Серая хрупкая материя легла маслянистой пылью промеж пальцев, стоило только на неё надавить. — Гадость, — скривился я, отряхивая руку и понимая, что с каждым метром этой дряни в воздухе становится всё больше и вот она уже забивается в нос, мешая дышать, оседает на ресницы. Спохватившись, я вытащил из вещевого мешка тряпицу, в которой был завёрнут хлеб и спешно повязал на лицо, заткнув края под воротник. Не хватало ещё надышаться местной пылью и нелепо помереть во второй раз. Тревожно поглядывая на фаура я озирался по сторонам, выискивая какое-нибудь укрытие. в котором можно переждать странную бурю. В том, что данное явление носит стихийный характер я был уверен. — «Замри!» — внезапно шарахнуло в тишине и я вздрогнул, едва не выпустив поводья. — Арий, — прошипел я, насколько позволяла повязка на лице. — «Я сказал тебе замереть и лучше бы заткнуться. Мы здесь не одни. Кажется земли Кродстейма ещё более негостеприимные, чем подступы к ним.» — напряжённо звучал голос зверя в ушах. — «Если не хочешь чтобы мы и наш питомец стали закуской для пепельных загонщиков, уступи мне право порулить.» Как специально мой незримый собеседник подкинул пару кадров из воспоминаний Эйвелина. На пожелтевших от времени страницах было изображено несколько кривоватых зарисовок неведомого существа, похожего на изувеченную гиену переростка. Под картинками значилось лаконичное название «Пепельный загонщик» и очень скупое и обтекаемое описание вида, больше напоминавшее предположения, а не факты. Заметив стремительные тени в тумане между деревьев и ощутив буквально всем телом испытываемый фауром стресс, я беспрекословно уступил Арию. Кожа моментально поплыла, покрываясь чёрными наростами, между которыми огненными реками начали пульсировать вены. — «Огня эти твари не боятся, их шкуру трудно чем-либо повредить, но кто сказал, что жечь мы их будем снаружи» — в этом голосе больше не было снисходительности или раздражения, как это бывало в беседах со мной. Голос Ария наполнился голодом, предвкушением и ликованием, напоминая мне те дни, когда ещё будучи безымянным зверем, он искушал меня на убийство. — «Надеюсь ты любишь играть с собачками, Эйвелин.» — последнее, что я услышал перед тем как всё вокруг затянуло густым пульсирующим смогом.***
— Господи, сука, Боже! — дурниной орал я, боясь лишний раз шелохнуться, чтобы та мерзость, которой меня окатило из брюха лопнувшей твари не затекла куда-нибудь ещё. Арий не спешил возвращать меня в человеческий облик от чего голос звучал гулко и расщеплено, разносясь по округе воплями птеродактиля. Я стоял в позе огородного пугала рядом с притихшим фауром, а у моих ног валялась громадная изуродованная туша. Арий весело рокотал на грани слышимости, явно пребывая в состоянии эйфории. — «Вот он, чистый восторг, неповторимый вкус убийства.» — рассыпался в ликовании зверь, раз за разом прокручивая в моей памяти кадры, когда на нас накинулось это создание, метя в шею. Каким-то шестым чувством я ощущал, что мы по-прежнему не одни среди аллеи, но больше поблизости не раздавались глухие удары лап и утробные рыки. Пепельные загонщики отступили в туман, держа дистанцию, но не выпуская нас из виду. — Надеюсь оно не радиоактивное и не разъест на мне кожу до костей, — обречённо пробормотал я, корчась в страдальческой гримасе. — «Я могу выжечь всю органику, во имя твоего спокойствия, но вонять будет ещё хуже.» — любезно предложил Арий. Судя по сытому голосу мой подселенец получил желаемое в полной мере, вселяя тем самым смутную тревогу. — Будь добр, — мученически закатив глаза, я задержал дыхание, видя, как по одежде и забрызганным участкам кожи флуоресцентным свечением прокатились друг за другом две волны. Магия не трогала одежду, но явно что-то выжигала из бурой слизи и ошмётков чего-то о чём я даже думать не хотел. — «Всё, можешь дышать, неженка.» — дал отмашку Арий. Стоило только сделать вдох, как меня тут же скрутило в рвотном позыве, по позвоночнику словно пустили несколько разрядов. Я начал гавриться, согнувшись в три погибели. Воняло смрадно какой-то тухлятиной и палёной шерстью от всего в том числе и от повязки на лице. — «Это тебе не кошек с деревьев снимать.» — злорадствовал Арий, пока я пытался выплюнуть свои внутренности в непрекращающихся холостых спазмах. Я упустил тот момент, когда меня будто отключило от рецепторов тела и я вновь стал лишь сторонним наблюдателем. Арий, получив бразды правления, повёл плечами, сделав несколько махов руками и обошёл по кругу бездыханную тушу. — Придётся нам прихватить этого дружка с собой, — изрёк голосом Эйвелина зверь. Я хотел было задать резонный вопрос, а зачем, собственно, нам такой баласт нужен, как Арий продолжил: — В силу своей природы я вижу токи энергии в живых существах и могу с уверенностью сказать, что наши визави так просто не отстанут от потенциальной добычи. Загонщики стайные хищники, практически неуязвимые для внешних воздействий, но тут появилось нечто, способное убивать их. Они дезориентированы и запах палёной плоти сородича сейчас их отпугивает от нас, однако стоит нам отойти от трупа, как они нападут вновь. Поэтому мы могли бы немного потерпеть временные неудобства и прихватить с собой немного мясца. Так ведь? — Арий нежно похлопал нервного фаура по могучей шее. Я молчал, не найдя достойных аргументов. Арий взялся за работу, отыскав верёвку в одном из мешков, и всё сетуя на слабые вельдовские ручонки. Туша хищника была привязана каким-то хитрым образом к телу фаура, благо длина и прочность верёвки, купленной в одном из поселений, позволяла. — Что ж, — с лёгким придыханием взлетев на спину фауру, заключил Арий, — предлагаю пока что порулить мне, мало ли насколько нашего оберега хватит, а подорвать ещё парочку загонщиков мне будет сподручнее, полностью контролируя тело и ситуацию. Возражать я не стал так как не испытывал ни малейшего желания вновь подключиться к изнеженным рецепторам тела. В прошлой жизни я сталкивался и не с такими ароматами, однако реакция никогда не была столь острой, возможно дело в привычке или в отбитом нюхе прошлого тела. — Странные вы всё же существа, люди, — начал Арий, тронув пятками бока фаура, — магии в вас нет, прозрений тоже. Век короток и проживаете вы его в бетонных коробках. Что ни день, то борьба за выживание, вечный поиск способов прокормить себя. Даже сравнивая незавидную жизнь Эйвелина с твоей, судьбу вельда я нахожу куда более привлекательной. Эх, если бы только он не прятался от меня, мы бы столько дел наворотили! А теперь что, таскаюсь тут с тобой, познаю людской мир и души через призму твоих обрывочных воспоминаний. Скучно. — Не суди о том, чего не знаешь. Ты порождение иного мира, куда меня призвали очень странным способом. Вообще удивительно, что я здесь до сих пор существую, а не был устранён как баг системы. — получив доступ к речевому аппарату парировал я. Со стороны я наверное выгляжу как умалишённый, споря сам с собой. — Ты здесь до сих пор лишь потому, что я так решил. И я не порождение этого мира, я его суть: энергия, магия, хин. Называй как хочешь истины это не изменит. Я вынужден быть в заточении смертного тела, чтобы сохранить и без того пошатнувшееся равновесие. Эйвелин исчез, он не отдал свою энергию обратно Тануму, он должен был вернуться в первоисточник, но он отдал эту энергию, чтобы призвать тебя. После сопряжения разнозаряженных энергий стало слишком много утечек и Эйвелин одна из них, но его не стало. Теперь ты после смерти станешь той самой недостающей частью Танума. Око за око. Но есть одна маленькая загвоздка, твою душу связали с душой другого разумного. И вот у нас получается, — как это у вас людей называют, — любовный треугольник. Я должен был слиться с душой Эйвелина, а сейчас с твоей, чтобы заполнить пустоты и исправить ошибки утечки, а теперь мне придётся действовать иначе, ведь внезапно мне подсунули две неразрывно связанные души одна из которых целая. Вселенская головоломка. Я бы давно отправил тебя в Танум, будь на то моя воля, однако это нарушит равновесие. — Господи, — устало вздохнул я, поморщившись от внезапно нахлынувшего в лицо ветра с мелким пеплом, — к чему такие сложности? Почему нельзя было сразу отправить меня на покой к праотцам, если это так необходимо? Заделали бы брешь и дело с концом. — О чём я и говорю. Странные вы, люди, любите рубить с плеча, не разобравшись. — Повторюсь, когда ты издавал нечленораздельные звуки и напоминал вселившегося в меня адского огненного пуделя ты нравился мне больше. — перебил я Ария, вновь отвоевав возможность говорить. — К слову, почему именно огонь, а не какая-нибудь фейская пыль из задницы? Арий как-то недобро и устало фыркнул. — Хин принимает облик наиболее приемлемый для носителя. Тот, в ком магия с рождения един со своим Хин и не задаёт глупых вопросов. — На минуточку, это ты тут у нас неотъемлемая часть вашего вселенского чего-то там, а я пришлый чужак и мне невдомёк что там у вас за тонкости с магией. В нашем мире её и в помине нет. — Я перевёл дух и продолжил сыпать вопросами: — А огонь потому что я с огнём работал? А если бы Эйвелин был жив, чем бы ты стал? Насколько я помню он боялся огня. А вообще почему ты мог прийти только через пламя, а не через воду, например, или по воздуху? Воздушно-капельным! — Потому что пламя наиболее близко по своей сути к энергии Танума, — раздражённо перебил меня Арий. — А почему все говорили что в Эйвелине нет искры и он не может колдовать, если формально мы колдуем? — Потому что он не был рождён как Даэхин. Он был просто Даэ, материальной составляющей. Разумные же за искру считают составляющую Хин, которая и даёт возможность энергетического следовательно и магического взаимодействия с миром. Я же нашёл тебя позже, и мы не являемся единым целым, мы как два несоединимых компонента в одной склянке, поэтому в тебе ощущают лишь Даэ, а Хин, не приземлённая материальной составляющей, не ощущается ими вовсе, даже когда проявляет себя физически. Возможно когда-нибудь мы достигнем целостности, но для этого нам необходимо отыскать третью составляющую — твоего мужа. — А, — начал было я, но был нагло откинут обратно в глубины сознания. — Всё, на сегодня хватит испытывать моё терпение, больше никаких разговоров! Если бы не пепельные загонщики я бы с радостью молчал ещё целую вечность.
