Вальс на перекрёстке миров

Нежный голос, вплетаясь причудливыми переливами в шелест листвы и журчание ручьёв, рождал ангельскую симфонию, способную излечивать души. Я лежал в тени раскидистого дерева, жмурясь от шаловливых проблесков солнечного света, что просачивался сквозь сочную листву, и слушал тихую песню на незнакомом мне языке. Тонкие пальцы серебристого призрака вплетались в волосы, ласково поглаживая, даруя покой и лёгкость. Ароматы луговых трав, многоголосье птиц и лёгкие шорохи игривого ветра расслабляли, манили уйти за собой в мир беззаботных сновидений.       — Как твоё имя? — тихо спрашиваю. Призрак смолкает, осторожно поглаживая меня по волосам.       — Эйвелин, — ответило видение, грустно улыбаясь.       — Красивое, — разглядывая кору величественного дерева, выдохнул я. Призрак звонко усмехнулся, прикрыв рукой губы.       — Возможно ли, что ты ангел? — едва касаясь серебристых одежд, очерчиваю кончиком пальца паутину причудливого узора и что-то мурлычу себе под нос. Призрак улыбнулся. Словно звон колокольчика по поляне прокатился весёлый, почти детский смех.       — Позволь пригласить тебя на танец, — моё видение улыбалось мне так искренне и нежно, что я не в силах был отказать. Поднявшись с колен Эйвелина, на которых дремал, я отошёл чуть в сторону, склонив голову в поклоне, и протянул руку призраку. Изящная кисть как влитая легла в мою ладонь, и мы закружили в танце, поднимая в воздух стаи разноцветных бабочек.       — Я умираю, — начал свой грустный рассказ призрак, увлекая меня в центр цветущего луга. Поднялся ветер, срывая листву с могучего дерева.       — Душа моя боле не может оставаться в теле. С детства я тяжело болен. Мой дух слишком слаб для того, чтобы держаться в мире живых. Я должен был умереть ещё в младенчестве, но меня выходили, позволив дожить до совершеннолетия. В скором времени я должен выйти замуж, став залогом сотрудничества и мира между двумя семьями… Но если церемония не состоится, неважно, по каким причинам, семья жениха будет вправе лишить всего мой род. По щекам призрака текли слёзы, но он не останавливался, доверившись моим рукам.       — Мои силы на исходе. До церемонии остался всего один день, но над телом я, увы, уже не властен. Я вынужден был погрузиться в магический сон, чтобы здесь, в долине предков, отыскать того, кто сможет помочь мне. Я каждый день с момента заключения договора молил духов о помощи, — светлоглазое видение посмотрело на меня. — И ты пришёл. Я молчал, как в трансе кружа своего партнёра. В памяти, как назло, замелькали кадры из прошлой жизни.       — Позволь просить тебя занять моё место, — взмолился призрак, с силой сжимая мои плечи и заглядывая в глаза.       — Мне терять уже нечего, но, — я замолчал, подбирая слова. — Уверен ли ты в своём решении? Неужели и правда нет лекарства от твоего недуга? Он виновато покачал головой, показавшись мне в этот момент совсем ещё ребёнком.       — Надежды нет. Тело отторгает мою душу. Я в праве просить лишь об одном: если ты согласен, молю: позаботься о моём отце! Я не отвечал. Моя душа дрожала подобно капле на кончике листа. Я чувствовал терзания и боль призрака. Он отдаёт свой шанс на жизнь чужому и взамен лишь просит позаботиться о своей семье. Действительно, он ещё такой ребёнок, но кто, как не дети, умеет искренне любить?       — Я согласен. Слёзы застыли в его глазах. Он улыбнулся и в мимолётном порыве обнял меня, прижимаясь к груди. Внутри что-то затрепетало живой птицей и разлилось теплом по телу.       — Ещё немного давай побудем вместе. В порывах тёплого ветра, мы кружились в вальсе, вдыхая запахи неувядающих цветов. Смотрели на облака, валяясь в высокой, щекочущей нежно кожу траве. Слушали пение птиц. Мы беззаботно резвились, играя в догонялки вокруг кряжистого ствола многовекового дерева. Мы просто наслаждались иллюзией жизни.       — Пора, — присев рядом со мной на корни дерева сказал Эйвелин. — Пришло время прощаться. Грустно взглянув на серебристое видение, я кивнул, сдерживая непрошенные слёзы.       — Идём, — призрак поманил меня за собой, и я пошёл, чуть слышно ступая по молодой траве. Мы шли по цветущей поляне, но сейчас она не казалась такой прекрасной как прежде. Даже переливистая трель ручьёв и пение птиц не рождали в душе прежнего тепла. Мы поднялись к обрыву, освещённому яркими лучами солнца. Вдали распростёрся бескрайний лазурный океан. Эйвелин остановился и повернулся ко мне. На его лице сияла грустная улыбка.       — Ничего не бойся, — чуть приподнявшись, он поцеловал меня в лоб, прошептав что-то на непонятном языке. — Спасибо тебе. Эйвелин отступил в сторону, позволив тёплому ветру, идущему с моря, окутать меня.       — Прощай, — услышал я прежде, чем вихрем вокруг закружили сотни пёстрых бабочек. Их хрупкие крылья невесомо касались меня, отрывая от земли. Я смотрел на то, как отдаляется земля и всё меньше и меньше становится моё призрачное видение.       — Прощай, — прошептал я и мне вторили волны и ветер, а стая цветных бабочек уносила ввысь, за облака.

***

С вихрем быстрокрылых бабочек я поднялся над облаками, задохнувшись, от переполнивших меня эмоций. Прежде я не видел ничего подобного: тёмный купол звёздного неба распростёрся над головой. Под ногами, едва касаясь ступней, пуховым одеялом раскинулись серые облака. Крылья бабочек разгорались мягким золотым светом. Насекомые дрожали, рассыпаясь невесомой искрящейся пылью, но продолжали уносить меня всё дальше. Облака начали своё движение, образуя концентрические круги, между которыми то и дело сверкали всполохи электрических разрядов. Воздух стал тяжелее. Грудь неприятно сдавило, но я, казалось, не замечал этого охваченный бурей противоречивых чувств. Неожиданно в центре основного круга появилась дыра, стремительно уходящая вниз. Облака тянулись вслед за ней, образуя бесконечно длинную и узкую воронку. Бабочки, до этого момента державшие меня в невесомости над самым центром провала, разом вспыхнули золотом и рассыпались, пыльцой оседая на мои плечи. Успев вскрикнуть, я рухнул в самое жерло воронки. Дыра над головой сомкнулась подобно пасти огромной рыбы. Я стремительно падал в неизвестность, пронизанную электрическими разрядами. Как по волшебству вокруг зазмеились широкие ленты, наполненные чужими воспоминаниями. Я смотрел на мир глазами постороннего человека и впитывал каждое слово, каждый момент, будто от этого зависела моя жизнь. Я не мог остановиться, то смеясь, то рыдая в голос. В какой-то момент я ощутил себя разбитым, будто не являлся собой. В голове против воли пускали корни воспоминания из чужой жизни, порой вытесняя мои собственные. Я завыл отчаянно и протяжно, когда ленты сомкнулись на моём теле подобно кокону. Они сжимались всё сильнее и сильнее причиняя неимоверные муки. «Ничего не бойся» — зазвенело в голове, и я сжал зубы, проклиная тот момент, когда откликнулся на чужой зов. Лишь какая-то крупица внутри не позволяла отдаться во власть паники. Я мужественно терпел, ожидая момента, когда всё закончится. Резкая боль постепенно стала тупой и ноющей. Я дышал через раз. Ленты давили подобно тискам, врезались в тело, словно пытаясь стать со мной единым целым. Внезапно всё прекратилось. Под ногами замерцали силуэты белоснежных журавлей. Эти грациозные белые птицы, перекликаясь между собой, кружили над слабо бликующим озером. Я медленно летел вниз, не чувствуя ничего, кроме усталости. Когда мои ступни коснулись прохладной глади воды, я облегчённо вздохнул, расслабившись и позволив стихие поглотить себя с головой. Журавли кричали где-то далеко, их белоснежные призрачные силуэты постепенно исчезали, таяли, словно утренний туман, и моё сознание угасало вместе с ними.