Любовные неприятности

Сариэль плотоядно скалится и нависает над беззащитной Эмилией коршуном, смотрит фиолетовыми глазами куда-то в центр грудины. Сердце Героя — Святое орудие. Пальцы ловко и бережно проходятся по тонкой рубашке нефелима, расстегивая пуговки. Одна за одной, пока не покажется край простенького лифа. Интимные уверенные движения с двойным подтекстом. Тут могло бы пахнуть сексом, если бы за версту не разило смертью и отчаяньем. — Внутри тебя скрыто сокровище, — говорит архангел и проводит кончиками пальцев по чужой оголённой коже. Горячее дыхание опаляет ухо, а само прикосновение жёсткое и властное, само по себе вызывающее отвращение. Эмилия фыркает, щурится по-хищному, как самая настоящая гадюка, а тонкие губы разъезжаются в оскале. Она-то знает, что спрятанное от чужих глаз орудие привлекает Сариэля, как изысканное вино истинного ценителя. Тем, чего нет у других, хочется владеть всецело. Эмилия называет это чувство жадностью. Один из Семи великих грехов, как болезнь, вцепившихся в человечество. — Извращенец! — вопит Чихо и дёргается, словно пойманная в силки птичка. Верёвки не сильно стягивают запястья: к красоте архангел относится с осторожностью, неприкрытым обожанием. — Немедленно отпусти Эми! Не смей её трогать! Храбрость ребёнка поражает, это у неё от отца, наверное. Эми гордится маленьким оленёнком, неспособным защитить себя. Сариэль ведь может переключиться, и тогда Сасаки будет очень-очень больно. И, быть может, настолько же мерзко. Пачкать, ломать красивые вещи?.. Почему бы и нет. — Да, — тянет Юса и подается вперёд, — не смей. Трогать. Меня. — А то что? — ему нравится неприкрытый вызов, таящийся в интонации Юстины. Нечто похоже на тигра, запертого в клетку. Опасное животное, рычащее и смертоносное. Пальцы снова проходятся по прохладной коже, вызывая неприятную волну мурашек. — Ударишь меня? Укусишь? Что ты можешь, Герой? Эми клацает зубами, пытается пошевелить ладонями, вырваться, в конце концов. Не получается: это сдерживает Юсу, оно гораздо сильнее. На всё Воля Божья, ибо она такова. От собственной слабости слишком горько. — Вот тут, — шепчет ангел, до крови вдавливая фаланги в грудину. Когти у него острые, а силы не занимать. — Находится то, что мне необходимо. Могу ли я забрать это, моя дорогая? Тёплая влага стекается вниз, греет озябшее тело, пока сотни иголок вонзаются в плоть. Одежда неприятно липнет к животу, облегая худое тело. Сасаки вскрикивает, распахивает огромные глаза и смотрит немигающе, боясь пошевелиться. Её страх пахнет полынью и чем-то ещё, таким же терпким. Эмилия только и успевает рот открыть, как Сариэля сбивают с ног, откидывая куда подальше. От неё подальше. — Ты в порядке? — интересуется Мао, представая перед заложниками во всей своей дьявольской ипостаси: витиеватые рога, копыта вместо ног и полыхающие алым глаза. Самый настоящий Король демонов. — Насколько всё плохо? — Не привыкать, — Герой фыркает и кивает в сторону напуганной до полусмерти Чихо. — Освободи ребёнка, Сатан. Мной можно заняться и потом. — Ты можешь истечь кро… — Хорошо! — от лживой, показной заботы Юстину тошнит. Она помнит Энта Исла, она помнит всё. — Сорви печати с моих оков, пока Сариэль пытается оклематься, и займись Чихо. Она — прежде всего, ясно? Джейкобу ясно. Он шепчет что-то на Древнем языке до тех пор, пока магические путы не слетают с тонких рук Эми, не перестают оплетать её худые ноги. И уходит, пока Юстина валится на бетон, сдирая колени. Ладони окрашиваются в красный. Всё не так уж плохо, всё могло быть и хуже. Как мантру повторяет Герой, перед глазами которой плывёт объятый пламенем мир. Церковь всегда славилась своими гуманными методами, особенно к прокажённым, с дьявольской меткой на плече. От Сариэля не сбежать, но, кажется, тот столкнулся в битве с подоспевавшим Ашией. Хоть какой-то прок от Адского генерала. — Садао-кун! — вопит Чихо, крепко сжимая демона в объятиях. А Эми поднимается с колен. Она ведь сильная, ей не нужна ни поддержка, ни защита. Внутри слабого тела — мощь. И тянущая пустота. *** — Почему я не могу касаться тебя на людях? Он восседает на бёдрах Героя, упирая колени в жёсткий матрац. Губы Мао касаются свежих ран на истерзанной грудине. Ладони сжимают тонкие запястья, закрепляя те по обе стороны головы Эми. А металлический привкус на языке дарит ни с чем несравнимое удовольствие, будто ты пьёшь из самого Святого Грааля сок амброзии. — Потому что. — Это очень глупый ответ. Гладкий язык проходит по покрытой по краям корочкой ране, слизывая боль. У Сатана своеобразный способ лечения, придуманный специально для строптивой бестии. — Каков вопрос, таков и ответ, — Эмилия фыркает и прикрывает жёлтые глаза. — Я невыносима, да? — Ты чудесная, — поправляет девушку Джейкоб, улыбаясь. — Льстец. — Сам дьявол.