Любовные неприятности

А пока что спокойно спи, Бог с тобой.

Эмилии шестнадцать, а может чуть больше. Она не считает свои года, только наблюдает, как тёплую весну сменяет жаркое лето, а яркая осень уступает стылой зиме. Прикрывает голову от дождя, перематывает жёсткой тряпкой свежую рану, погружает ступни в зыбкий снег и ступает дальше, стирая ботинки о дорогу. От палящего солнца спина покрывается потом, а на лбу выступает испарина. У неё есть сейчас пять континентов и полупустая сумка за худой спиной. На теле десятки шрамов всех видов, но Юстина, кажется, на них и внимания не обращает. Только мысленно подмечает, что платья носить ей уже не придётся. Да и не хочется, в общем-то.

Герои ходят по земле, Оберегая души. Они придут к тебе во сне, Мой мальчик, спи и слушай.

Путешествовать становится проще, привычнее: новые лица больше не пугают, а монотонная качка корабля или телеги не вызывает приступа тошноты. Только от чужих слёз внутри стягивает что-то. Эми думает, что это сердце, свет которого дарит ей неведомую мощь. Оружие с Той Стороны припоздало немного, родилось после того, как демоны захватили Энта Исла. Армия кровожадных тварей поработили магический мир. Церковь пала, инквизиторы сожжены, а люди… Люди сейчас не лучше скота, пусть и имеют надуманные права. Новый мир построен на крови. И он, увы, ничуть не лучше прежнего. — Подайте, — просят маленькие люди и тянут свои худые ладошки в стороны Юсы. — Пожалуйста, нам нечего есть. Трое детей, маленьких и одичалых, смотрят на серебряноволосую, словно на сошедшее с небес божество. Юстина для них — Герой. Человек среди десятков монстров. — Я вас накормлю, — говорит она и сжимает тонкие пальцы в кулаки. Не все герои родились в обеспеченной благородной семьи, где горшки из золота, а посуда из серебра. У Эми было обычное детство; отец, души нечаявший в дочери, и добродушные соседи, едва сводившие концы с концами. Но её научили охотиться, ставить капканы, работать руками и не гнушаться гнуть спину, помогая другим. Человека учили быть человеком. Эми морщит нос и закатывает рукава, принимаясь за работу. Где что-то подлатать, где помочь в поле, где в лес за дровами сходить. Людям, покорёженным войной, нужен был щит. Страж, за здоровье и успех которого перед сном молятся Господу. Спаси и сохрани, Отец, спаси и сохрани. На ярком апрельском солнце Святой меч Героя ловил солнечные лучи, ожидая Судного часа.

Они — где страх, они — где грусть. Они и в этой песни. Я не герой, но ты не трусь, Я слышал звон небесный.

Сатан любит здесь сидеть, наблюдать за ярким звёздным небом, подставляя лицо тёплому ветерку. Занятие не по статусу Королю Энта Исла, но… кто ему запретит? Кто велит заниматься скучными монаршими делами, перебирать горы бумаг и выслушивать речи аристократов. Смельчака не находилось, а верные подданные больше походили на рабов, что всегда гнули спины при господине. Власть приедалась, корона камнем тянула на дно. Сражения больше не гоняли кровь по венам, а война осталась там, в далёком прошлом. Равного по силе врага не находилось, скука одолевала разум. Джейкоб лениво прикрывает глаза, прикладываясь затылком к спинке кресла, и вытягивает ноги вперёд. Броня от натуги скрепит, а металлические пластинки на сапогах без подошв царапают мраморный пол. — У меня для тебя плохие новости, — говорит Люцифер, переваливаясь через перила, — Адремелеха обезглавили. — Кто? — интересуется он безэмоционально, почти машинально. Ему почти всё равно, ему почти наплевать. — А мне почём знать? — с ленцой отвечает тот, кто нарушил одиночество Короля. — Меня там не было. А когда-то за дерзость голову с плеч снимали… Сатана тоскует по тем временам. — Так узнай, — жмёт плечами Сатана. А сам мысленно прикидывает, кому под силу убить его генерала. Кому под силу стать равным?

Мой мальчик спокойно спи, Бог с тобой.

Первым учителем Юстины был лучшим другом отца, старым воякой с проседью в густой чёрной бороде. В глазах его пряталось море понимания и невыносимая усталость. Мужчина лупил маленькую девочку по узким ладоням, когда та неправильно держала в руках деревянный меч, и говорил, что честь для человека войны превыше всего. У старика не было левой руки, а лицо опасно просекал здоровенный шрам. Эми звала его «дедушка Торо" и помогала носить воду из колодца. — Честь и доброта делает тебя человеком, — говорил мужчина, хромая на одну ногу. — Гордость помогает держать лицо перед врагом. Храбрость не даёт сбежать с поля боя. А умение сражаться превратит солдата в победителя, а противника в трупа. Слова мудрого человека не потеряли актуальность со временем, но Эми не помнила о них, когда её одним ударом впечатали в каменную стену, а за спиной ползли змеи-трещины. Она только вскрикнуть успела да свалиться на колени, но сознание не потеряла. Нельзя давать слабину, нельзя. Генерал Адской армии оказался силён, но Эми… Она никогда не умела сдаваться. Не научили, наверное, не показали, как правильно белый флаг поднимать. За спиной тысячи голосов молили о победе. Во славу Господа! — Мы тебя прикроем! — кричали повстанцы, чудом встретившиеся на пути. Маленькие недо-воины, кучка сильных магов. — Не сдавайся! Шрамы после сражения заживали долго, а Святой меч омылся проклятой кровью. Голова сильного генерала украсила пику остроконечной башни, его же башни. В назидание. В наказание. Предупреждение. Герой отмечала свою первую победу…

Мои слова как паруса, Твоя колыбель — кораблик. Моя слеза — твоя роса. Рекою станет капля.

Эми разминает напряженную спину и снова берётся двигать тяжёлые дубовые столы. Полы тут давно не мылись, а Юстине не трудно. Ей в радость помогать. Таким образом она выплачивает долг за уютную комнатушку, за сытный ужин и хорошее отношение к себе. — Какая ты умница, Эми, — журит Героя немолодая светловолосая женщина, укладывая ладонь на заметно округлившийся живот, — спасибо огромное за помощь!.. Мне на восьмом месяце тяжеловато стало, а муж работает сутками напролёт. — Мне не сложно, — улыбается Герой, укладывая стулья на столы. — Где у вас топор, Клавдия? Я видела, что дрова подходят к концу, а ночи становятся холоднее. Закончу тут, займусь рубкой. — Не пристало молодой девушке за такую тяжёлую работу браться, — качает головой она, но Эмилию не отговаривает. Если девчонка хочет помогать, то пусть помогает. Юстина притаскивает ведро с чистой водой и мылом, приступая к уборке. Потрепанная жизнью тряпка легко скользит по пыльному полу. Вечером трактир кишит людьми. И незваными гостями…

Тебя благословляю в путь, Как труден он порою. Когда ты вырастешь, умрут Умрут твои герои.

— Эй ты! — кричит кто-то, и Юстина машинально морщит нос на такое обращение. Три пинтовых кружки в одной руке, три в другой опасно кренятся в сторону. Молодой парень с волосами цвета спелой сливы машет рукой, привлекая к себе лишнее внимание, и недовольно кривит тонкий рот. Другой, хмурый и с вечно скрещенными на груди руками, только глаза прикрывает и пялится в потолок. Личности подозрительные, но других в портовом городишке и не водится. — Сейчас! — громко отзывается она, заканчивая обслуживать один столик и мигом переходя к другому. Времени катастрофически мало, а заказы всё идут и идут. — Нам две кружки мёда и курицу с жареным картофелем, — говорит неизвестный и окидывает Эмилию цепким взглядом. — И побыстрее. Быстрее не получается, потому что один подвыпивший гость грубо зажимает краснеющую официантку в угол и пытается забраться ей под пышную юбку. Девица орёт, а Эми… Эми с разворота бьёт нерадивого клиента в челюсть и за шкирку вытаскивает того на улицу. Насилие — её стезя. — А с виду хилая, — присвистывает Люцифер, когда белобрысая гарпия ломает нос выпившему полудемону. Сатан хмыкает раздраженно. Последние два месяца поиска неизвестного героя не задались. Поручать важное — относительно — дело кому-то не хотелось, как и сидеть в Замке сутками напролёт. Поэтому скинув все дела на Алсиэля, Джейкоб сбежал. И вот уже два месяца Король не появлялся в своей обители (и ни капли об этом не жалеет, если что). Поиски удачей не увенчались, а ночевка в захудалом месте не способствовала улучшению настроения. — Я бы с ней спать не стал, — говорит Люц и вертит головой, выискивая симпатичных доступных девиц. — А вот с той у края стойки — вполне.

А пока что спокойно спи, Бог с тобой.

Джейкоб просыпается от методичного стука за окном. Стук-стук, треск, стук-стук, треск. А потом следует хлопок. Солнце умело забирается в комнату, наполняя помещение светом, и тормозит у подножия кровати, будто знает, что дальше нельзя. — Что за дрянь? — хрипит он и поворачивает голову, вглядываясь с серый потолок. Копыта касаются шаткой спинки. — Люцифер?.. Подручного рядом не обнаруживается, и Джейкоб со вздохом вспоминает, что тот ещё вечером отправился поразвлечься в компании двух очаровательных демонесс. И не вернулся под утро. Что же… пару месяцев на жарком Востоке научат аггелу манерам. Источником звука служит та самая «принеси-подай» из трактира, и она — о, нет! — рубит дрова, вгоняя острие топора в сухое дерево. Девчонка двигается ловко, не сбавляя скорости, а маленькие дети снуют рядом, собирая всё то, что наколола нарушительница спокойствия, и тащат это в кучу под навесом. — За что мне это? — сам у себя спрашивает он и придирчиво оглядывает собственную смятую после ночи одежду. Сатан спускается вниз, здоровается с хозяйкой гостиницы (и трактира по совместительству), интересуясь по поводу своего позднего завтрака, и торопится во двор, получив желаемый ответ. Через десять минут. — Эй, — бросает Джейкоб, привлекая к себе внимание, — ты меня разбудила. Эмилия не разбирает слов с первого раза. Она только брови приподнимает, перекидывает орудие через плечо и переспрашивает: — Чего? Маленькие дети замирают, напуганные присутствием демона, и прячутся за девчонкой. Будто та сможет их защитить в случае чего. — Ты меня разбудила, — повторяет он, — с гостями так не поступают. Особенно утром. — Ну, прости, — белобрысая жмёт плечами и щурит жёлтые глаза, придерживая топор за древко, — не думала, что после полудня кто-то валяется в постели. И она — она! — окидывает его насмешливый и ироничным взглядом, словно так и нужно! Словно это он тут человек, простолюдин и… и девка! — Представь себе. — Изнеженная задница.

Не бойся зла большой ночи, Страстями вожделенной. Когда они уйдут, почив, Приди на холм священный.

— Знаешь, что за оскорбления демонов, людей прилюдно высекают, — между делом интересуется Сатан, когда Юстина приносит на стол завтрак. Яйца с жареной свининой, чай и пара ломтиков свежевыпеченного хлеба. — На площади, привязав нарушителя к деревянному столбу. Я ничего не хочу сказать, но тебе было бы очень больно. — Ты где такое вычитал? — недоуменно спрашивает Герой и без опаски пялится в красные глаза собеседника. Будто она бесстрашная совсем, будто она что-то да может. — В Кодексе Энта Исла. — Вот и славно, — улыбается нахалка, — что ты умеешь читать, я имею ввиду. Сатан не сразу находится с ответом. Он замолкает, хмурит брови и думает, что человек перед ним просто спятил. Джейкоб выше девчонки на пару голов и сильнее в тысячу раз, хоть и не показывает этого. При нём, внушительном и грозном, лишнего слова боятся сказать, а тут ядом брызжут, словно из пасти десятка опасных ползучих тварей. В арсенале девушки нет и намёка на элементарное чувство самосохранения. — И Кодекс этот, — добавляет она и садится напротив, подпирая острый подбородок худыми руками, — чушь несусветная. — Как тебя зовут? — Эмилия Юстина, — просто отвечает она, — а ты?.. — Мао Садао, — выдуманное имя вылетает изо рта машинально. На инстинктах, что ли. — Какое дурацкое имя… Садао! Пф! — А ну извинись перед всеми Садао мира!

На том холме любовь моя, Вольется с этой песней. Ты станешь сильным, верю я, Я слышал звон небесный.

Наверное, он ей интересуется. В том или ином смысле. — Что вы, господин, Эмилия не моя дочь! Она просто путница, отплатившая добром на добро, — отзывается хозяйка, опуская взгляд в пол. — Но я слышала… Ох, очень жаль, конечно, но Эми собирается уходить. — Куда? — Она сама не знает, — улыбается блондинка. — Говорит, дорога манит. Джейкоб задумывается, вспоминая тонкие руки в шрамах, змеиные глаза, полные насмешки, и звонкий голос девушки. Навряд ли, у неё есть семья или друзья. Вот и не сидится мегере на месте. Муж бы не отпустил, хотя большинство девушек в таком возрасте уже второго ребёнка вынашивают. Значит, свободная. — А вы часом не влюбились, Тёмный Лорд? — щурится Люцифер. — В кого? — Надеюсь, что не в меня. Не влюбился он, просто… Да не скучно с ней, интересно! Эми говорит, что думает, а не юлит вокруг да около. Потому что настоящая. Это не может не нравиться.

Мой мальчик, спокойно спи, Бог с тобой.

— Не люблю долгие прощания, — объясняется Юстина, когда Сатан ловит её у конюшни. — Они начинают плакать, просить остаться, а я не могу. Много других дел, сам понимаешь. Джейкоб не понимает: — Я просто проходил мимо. — В три часа ночи? Именно здесь? Я верю. У Эмилии есть меч, спрятанный в резных ножнах, и тяжёлые железные латы и конь в холке под метр восемьдесят. — Кто ты такая? Эмилия жмёт плечами: — Сама не знаю. Но мы обязательно увидимся, знаешь. Обязательно.

Бог с тобой.