Нездешние

Jane Air - Таблетки, которые вылечат нас

Автокатастрофа - одна из самых частых причин трагичного детства. Мальчик, которого привезли в больницу, не мог отойти от шока. Мать, отец, младший брат - все погибли в страшной аварии, сгорели заживо. "Сильные ожоги на спине, царапины, вряд ли заживут до конца, будут кровоточить", - сообщил лечащий врач. Мальчику было плевать. Судьба опять спасла не того человека. Старая Импала должна была защитить другого. Он обвинял себя в том, что выжил, но, вопреки опасениям врачей, не думал о самоубийстве. Синдром выжившей жертвы проявлялся у него в типичной обвинительно-болезненной форме. Лечащий врач позвонил своему знакомому - но уж точно не другу - директору особой школы-интерната. Никто из директоров Дома - "куда смотрят городские власти, позволяя этому чудовищу находиться в нашем городе?" - не переживал больше двух Выпусков. Некоторые уходили по собственному желанию, некоторые умирали, некоторые сходили с ума. Один просто исчез; в городе ходило множество слухов, но в самом Доме с уважением и страхом говорили: директор - Ходок. Потом пришел Кит. Приятели - только не друзья, пожалуйста - отвернулись от него. Никто не мог понять желание работать в Доме, зная, что немногие продолжают нормальную жизнь после Выпуска. Но Кит уже пережил два: когда был в младших и только наблюдал и когда сам оказался среди обезумевших старших. Он хотел облегчить этот процесс. Мальчика привезли рано с утра, оставили во дворе ждать. Он тут же подрался с одноруким старшим, потому что тот попытался заговорить с ним. Мальчик смотрел только на свою обувь. Небо скалилось, стоило поднять голову. Нелюдимость, желание оставаться в тени, жестокость глушили в нем чувство вины. Мальчика нарекли Демоном.

Ангел, как и предполагал Инспектор, шел в комнату длинным, но безлюдным коридором. Узнав, что Охотнику плохо, он кинулся в четвертую. В коридоре стояли Доктор и Видящий, обсуждали какое-то нераскрытое дело, о котором передавали в новостях (радио находилось в Кофейнике, и никто не знал, волну какого пространства оно ловит). Среди Этих раньше любил детективы только Видящий. - Дверь запри, - строго и тихо приказал вожак, стоило Ангелу появиться в комнате. - Я же просил говорить мне о твоих кошмарах, - с укором произнес Ангел. - Это всегда взаимосвязано. - Буду я еще на кошмары жаловаться, - буркнул Охотник. Ангел посмотрел Охотнику в глаза. В его черно-белом мире они одни имели настоящий цвет. Он приложил два пальца к виску Охотника, потом медленно провел по его щеке. Ни один из них не мог объяснить, почему такое прикосновение действовало как обезболивающее, но боль действительно уходила. А Охотник беззастенчиво смотрел на чуть приоткрытые губы Ангела и не мог не признать, что ему нравились эти минуты близости - в другое время вожак постоянно напоминал о личном пространстве. Ангел своими аккуратными прикосновениями забирал боль, словно она была тонкой паутиной. "Спасибо тебе", - думал Охотник, но не мог произнести этого. Что-то было тяжелое в словах благодарности для человека, который сам довольно часто ее получал. К тому же вожак надеялся, что Ангел все понимал без слов.

Демон быстро освоился. К старшим не лезть, о Наружности не говорить, Затворника не трогать, на странности внимания не обращать. Младшие приглядывались друг к другу. Они не знали еще, кто может стать врагом, а кто - другом. К тому же у старших были стаи, и младшие очень хотели походить на них. Желание создать стаю было, достаточное количество людей было, но не было вожака. Демон казался старше остальных, потому что видел больше кошмаров. Сладкоежка предложил ему стать вожаком. Он согласился, осознавая, сколько в будущем на нем будет ответственности. - Давайте назовемся Медведями, - предложил Инспектор на одном из первых стайных вечеров. - Почему медведи? - поинтересовался Пловец. - Ну они сильные, большие, смелые, - пожал плечами колясочник. На следующий день на одной из стен появился медведь с большими крыльями. Из стаи никто не сознавался в авторстве. Демон был доволен. Стая, пусть и небольшая, но зато настоящая, подчинялась и спорила, когда надо. Он думал, что именно с этими людьми встретит страшный Выпуск. Он ошибался.

- Ты молчаливый в последнее время, - пробормотал Охотник. После обработки ран они с Ангелом просто стояли и смотрели друг на друга. Ангел пожал плечами. С одной стороны, он не умел разговаривать о личном, с другой - такие разговоры возможны только с Охотником, а он начинал их редко. Такие шансы нельзя упускать, но он ничего не мог с собой поделать. - Расскажи мне, что тебя беспокоит, - попросил Охотник, усаживаясь на кровать Ангела. Он действовал сейчас не только как вожак, ему действительно нужно было знать, что происходит с самым близким для него человеком. Ангел склонил голову. Думал, стоило ли делиться этим. Вокруг Охотника скопилось много светло-серого. - Я убиваю тебя каждую ночь во сне, - выпалил Ангел.

В аду все просто: сначала тебя режут на куски, потом пришивают их обратно раскаленными иглами и снова режут. Это повторяется до тех пор, пока ты сам не решаешь резать других. Тебе не позволят потерять сознание. Демон держался. Он провел здесь уже сорок лет, и десять из них резал невинных людей. От его прозвища остались лишь две буквы: "д" и "н", что оставляли его настоящее имя. Демон не запоминал лиц своих жертв, не запоминал он и тех, кто стоял за его спиной и за особо изощренные пытки шептал похвалы. Демон смотрел на свои пальцы. Кожа так пропиталась чужой кровью, что ее не было видно. Ни жалости, ни сострадания он не испытывал, оглушенный этими криками. Он сам не смог стерпеть пыток - никто, наверное, и не сможет. Ему не о ком было вспоминать в аду. Новая жертва не сдавалась уже целую неделю. Демон уважал, но резать не переставал. Он приготовился вырезать легкие. В аду нет смерти, и если это в нормальной реальности стало бы избавлением, то здесь приходилось чувствовать всю боль. - Остановись, - вкрадчиво и негромко сказал кто-то. - Ты выше этого. Демон обернулся, но никого не увидел. - Я не могу, - прошептал он. - Ты хочешь сбежать отсюда? - голос был тихим, но Демон отчётливо услышал вопрос, несмотря на все крики вокруг. - Хочу, но это невозможно, - с горькой усмешкой произнес Демон и повернулся к жертве. Ему стало плохо. Все человеческое, что он прятал в себе, снова проснулось. - Зажмурься, - посоветовал голос. Демон послушно закрыл глаза. Его охватил свет.

- Всё время одним и тем же способом? - деловито уточнил Охотник. Ангел задумался. Разве это было важно? - Я не помню. - Значит, это не послание с Изнанки и тебе не нужно будет меня убивать. Да и подумай сам: есть ли такие обстоятельства, при которых твой сон мог бы стать реальностью? «Я забочусь о тебе достаточно, чтобы убить, если это нужно будет для твоего спасения», - отстранённо подумал Ангел. - Нет таких обстоятельств, - ответил он. - Всё будет хорошо, - пообещал Охотник. - Я позабочусь об этом. Они остро нуждались в том, чтобы успокаивать друг друга.

Демон пришёл в себя на койке в Могильнике и сразу понял: он Дома. Понял по грязно-белому потолку и смеси запахов лекарств и чая с печеньем. А ещё почувствовал, что на него кто-то смотрит. Он сел на кровати и на второй койке в палате увидел парня. Тот неотрывно смотрел на Демона. Сосед по палате был из тех, кто представлялся при словах дети-сироты, жители Могильника или дети священника. - Ты кто? - хриплым, отвыкшим от разговоров голосов спросил Демон. - Я Ангел, - кротко отозвался сосед. Демон ожидал, что тот ему расскажет о том, что произошло. Кое-что он помнил и сам. Выпуск — это страшная воронка не только для старших, но и для любопытных младших. Медведям запрещали выходить из комнаты, запрещали смотреть на это, но ведь хотелось. Каждый из них пообещал себе во время своего Выпуска не мучить так других младших. Они не догадывались даже, что нынешние старшие давали примерно такие же обещания, но забывали их, познакомившись с ужасом приближения к Наружности. Но Медведям очень хотелось взглянуть на то, к чему старшие готовились последний год (все понимали, что готовились-то к этому дню всю свою жизнь в Доме), поэтому они предприняли вылазку, и очень неудачную. Демона кто-то ударил по голове, и он потерял сознание. Кто и, тем более, зачем это сделал — одному Дому известно. Он хоронит все причины в своих коридорах, оставляя своих воспитанников с непонятными следствиями. - Что с Медведями? - спросил Демон у Ангела, но задумался, знает ли тот о стаях, поэтому захотел уточнить: - Они моя стая. - Я знаю, - кивнул сосед. - С ними всё в порядке. Никто в Могильник из младших, кроме тебя, не попал. - Это хорошо. А что случилось со мной? Ангел нахмурился, а потом несколько виновато попросил: - Уточни время, про которое ты спрашиваешь. Демон закатил глаза. Неужели это было непонятно? - Всё, что со мной случилось после того, как меня сюда принесли. Как будто ты можешь знать то, что случилось за стенами Могильника, - тихо, но резко добавил Демон. - Может, и могу, - ничуть не обидевшись, ответил Ангел. - Тебя принесли в Могильник, и Пауки сказали, что ты в коме. Они ошибались. Тебя затянула к себе Изнанка; я видел, как вокруг тебя скопилось очень много чёрного, и решил, что это никак не связано с этим миром. Я прошёл на твою Изнанку — у меня иногда получается заходить на чужую личную Изнанку — и вытащил тебя оттуда. - Сколько я был в коме? - Четыре дня. «Четыре дня променять на сорок лет», - с ужасом подумал Демон и решил не прикасаться больше к Изнанке. У Демона шла кругом голова, но Ангел не дал ему задать ни одного вопроса: - Какого цвета у тебя глаза? - Зелёные, - отрешённо ответил Демон, а потом нахмурился: - Разве ты сам не видишь? - Зелёные, - эхом повторил Ангел. - Я не различаю цвета, но на Изнанке видел твои глаза. Демон вдруг задумался, прозвище ли своё назвал Ангел или свою сущность. - Не думай, что я буду тебя благодарить за спасение, - несколько грубо, прикрывая смущение, заявил Демон. - Я делал это не для твоей благодарности. - Как ты оказался здесь? - решил сменить тему Демон. - Не помню. И никто не помнит. Пауки медленно реагировали на изменения в палате, но вдруг почувствовали, что их пациент, пролежавший в коме, вдруг очнулся. Они сразу же потащили его сдавать различные анализы, проходить тесты, и из-за их заботы хотелось обратно спрятаться в бессознательном состоянии. Демона отпустили только вечером, когда энтузиазм Пауков пропал, а первые результаты оказались нормальными. Когда он вернулся, его сосед уже спал. - Знаешь, Ангел, - Демон опустился на свою койку и тяжело вздохнул. - Всё-таки спасибо тебе. Он надеялся, что его слова утонут в пустоте, но Ангел услышал.

Прошло несколько дней с того момента, как кровоточили шрамы Охотника. Ангелу больше не снился этот сон, потому что он прислушался к вожаку. Доктор редко ходил по первому этажу. Здесь окна были закрашены чёрным, чтобы Домашние не видели Наружность или чтобы она не пробиралась через эти окна к ним. Немые учатся кричать здесь. (Доктор догадывался, что это об Изнанке). Карета, вместо колёс у которой — человеческие головы. Идеально ровный заштрихованный квадрат. Доктор догадался не выглядывать из-за угла, услышав знакомые голоса. Тигр и Сказочник — один из немногих, кто не проходил процесс перекрещивания. Видящий однажды объяснил, что это из-за того, что вожак первой непостоянный и непредсказуемый. - Я хочу быть единственным вожаком во время Выпуска, понимаешь, Тигр? - вкрадчивым тоном поделился Сказочник. - Никаких Этих. Он говорил таким тоном, от которого внутри Доктора всё холодело. Но Тигру как раз такие интонации нравились. - Выпуск и так убьёт нескольких, - ответил он, не напоминая, впрочем, что и Сорок это коснётся. - Мне хочется, чтобы это произошло по-другому. Доктор зажал себе рот рукой, лишь бы не выдать своего напряжения. Тигр и Сказочник сидели на подоконнике и обсуждали пока только идею травли другой группы. - У меня с парочкой из них личные счёты, - хищно произнёс Тигр. Доктор понимал, что это о нём и Видящем. Он услышал, что парочка явно собиралась перейти в ещё более укромное место, и тихо, но быстро покинул коридор. Ему необходимо было поделиться услышанным, да только он почему-то не мог сразу подойти к Охотнику. Для начала нужно было рассказать всё Видящему. По каким-то ему одному известным следам он понял, где искать самого нелюдимого из Этих. - Нас хотят уничтожить, - без предисловий начал Доктор и вкратце рассказал то, что услышал. Видящий нахмурился. - В моих планах пережить Выпуск. - Есть идеи о том, как они собираются это осуществить? - Семь, ну это навскидку. Нужно сообщить остальным. Доктор отметил про себя, что каким бы Видящий заносчивым или нелюдимым ни был, всё равно были люди, о которых он позаботится. Но в четвёртой был только Фокусник. Он воспринял новость как-то меланхолично, словно его это не удивляло. Сатана, уходя к Сказочнику, предупреждал об этом.

Каждый год дети-инвалиды уезжали на море. Революция, устроенная во время Выпуска старших, две стаи, новые прозвища — всё напряжение после этих событий сменялось приятным спокойствием. Приготовлений было много, и Демон, вернувшийся к Медведям и приняв в стаю Видящего, со всеми участвовал в этом весёлом процессе. Они строили множество планов. - Я обязательно найду рапана, - представлял Демон. - Мой младший брат их очень любил. Воспоминание больно кольнуло его, а в то же время ощущение того, что он не забыл такие мелочи и собирается наполнить ими свою жизнь, утешало Демона. Не собирался только один Видящий, но это никого не удивило. За день перед отъездом, когда чемоданы были собраны всего один раз — вещей ведь было немного, но вот списки вещей, которые нужно сделать, перепроверены и отредактированы не меньше семи раз, Демон проходил мимо окон Могильника. Он увидел Ангела, читающего книгу, которую когда-то читала мать Демона. Странная смесь чувств — удивление, ревность, грусть и любопытство — ещё долго мешала парню уснуть. Он не уехал на море, сбежав из автобуса в самый последний момент. Занёс сумку, которую собирал с такой тщательностью, в комнату, кивнул Видящему, когда тот ничего не спросил, и направился в Могильник. - Ты бы тоже хотел с ними на море? - вместо приветствия поинтересовался он. - Не люблю море, в котором есть люди и которое рушит песчаные замки, - тихо отозвался Ангел. - Почему ты не уехал? - Я не знаю, - Демон пожал плечами и сел на койку Ангела. - Вокруг тебя сегодня очень много белого. - Это хорошо? Ангел серьёзно кивнул, и после этого Демон перестал с долей насмешливости относиться к тому, как он видел мир. - Почему тебе не разрешают перейти в основной корпус? - аккуратно поинтересовался Демон. Он внезапно осознал, почему остался. - Я не хочу идти туда, где меня и так не примут. Паучихи любят меня за покладистость, спокойствие и даже воспринимают как сына. - Если ты присоединишься к моей стае, то станешь их лютым врагом. - Полагаю, что так. Они будут возмущаться, что я ушёл к «этим». - Эти — хорошее имя для новой стаи, - задумчиво протянул Демон. - Я хочу, чтобы ты стал нашим состайником. Ангел выглядел очень удивлённым, но всё-таки радостным. Он перебрался в четвёртую комнату на следующее утро и занял кровать под кроватью Демона. Видящий отреагировал только в момент знакомства, погружаясь в свои чертоги. По нынешней системе чертоговости — это средняя степень. Ангел никогда не гулял раньше во Дворе, и поэтому сейчас он стал проводить больше времени на свежем воздухе. Точнее, он ходил за Демоном, который не хотел сидеть в Доме. - Куда я — туда и ты, - улыбнувшись, сказал однажды Демон, чем смутил Ангела. За два дня до приезда остальной стаи он из рогатки сбил большую ворону. Та только поругалась своим скрипучим криком, но довольно быстро улетела. - Ты не Демон, ты настоящий Охотник, - прошептал удивлённый Ангел. Этих встречали Демон, который привёл Ангела, и Ангел, который привёл Охотника.

Вожак зашёл в комнату и сразу почувствовал: у троих состайников большие новости. - Что случилось? Но ни Фокусник, ни Доктор, ни Видящий ничего сказать не успели: в четвёртую ворвался Инспектор. - С Ангелом что-то неладное творится. Он в дальнем коридоре. Охотник бросился туда, не расспрашивая. Дальний коридор был самым одиноким коридором. Домашние проходили тут редко, зато Изнаночные шатались часто, оставляли полнейшую бессмыслицу на стенах и забывали произошедшее. Ангела шатало так, словно бы он сам только что вернулся с Изнанки. Охотник кинулся к нему. - Ангел! - он встряхнул его за плечи. За что тут же получил кулаком в живот, и от неожиданности упал на колени. Ангел стал медленно его избивать. Охотник и не знал, что этот тихий парень может наносить удары вот так, с особой жестокостью, принося боль каждым своим действием. - Прекрати это, - вожак даже не пытался сопротивляться, хотя мог бы встать и хорошенько врезать обезумевшему другу. Но тот молча продолжал своё (своё ли?) дело. Охотник видел, как уменьшились зрачки Ангела, и понял, что если ответить силой на чужую жестокость, то можно навредить неповинному человеку. - Ангел, приди в себя, - прошептал он. - Ну же, ты достаточно сильный, чтобы справиться. Охотник начинал задыхаться: воздуха не хватало на разговоры и на терпение боли одновременно. - Ангел, ты нужен нам. Ты нужен мне, - с трудом, но с особым чувством произнёс Охотник. Следующего удара не последовало. Рука, сжимавшая воротник вожака, ослабла. Ангел прислонился к стене. Он прекрасно помнил всё, что происходило, но не мог поверить в то, что это был не очередной сон. - Прости меня, - прошептал он, взяв лицо Охотника в свои ладони. Боль уходила, и вожаку страшно было пошевелиться. - Что случилось с тобой? - почему-то так же шёпотом спросил он. - Я, кажется, был в Кофейнике с кем-то из Сорок, и мне что-то подсунули... - Ангел пытался не оправдаться, а вспомнить. - Наверняка это была «Старуха Наоми», этот адовый коктейль, после которого люди воспроизводят свои недавние сны. Пойдём к нашим, - Охотник осторожно поднялся и взял Ангела за руку. Он не винил его и не позволял ему винить самого себя. Когда они вернулись, то не стали ничего объяснять. Тем более, состайники наконец-то нашли нужные слова для того, чтобы пересказать тот разговор Тигра и Сказочника. - Значит, на нас объявили охоту, - подвёл некий итог вожак и сжал руку Ангела, успокаивая и успокаиваясь. За окном медленно падали первые снежинки.