Нездешние

Пограничное состояние - Пограничное состояние Дом Кукол - Ходить по небу

Первым сдался Фокусник. - Я не могу больше с вами сидеть, меня словно кто-то зовёт, и внутри у самого что-то воет, - простонал он, извиняясь. - Наверное, из-за того, что ты больше всех был на Изнанке. Нет, Инспектор, Ночь звала Фокусника вовсе не поэтому. Он выкатил из комнаты и задумался, не понимая, в какой коридор Изнанка зовёт его. Он почуял сладковатый запах — уютный, словно из доброй кондитерской, и поехал за ним. Фокусник любил Изнанку, и она отвечала ему взаимностью. Ему казалось, что он управлял ей, но это было не так, просто ей хотелось подчиняться. Самая Длинная Ночь — единственная ночь, когда Дом спит, поэтому Домашние не защищены. Изнанка могла быть общей для нескольких людей, а могла быть личной.

Коляска Фокусника выехала на траву и замерла. Граница между реальностями проходила у той одинокой лестницы. Изнанка — самая жестокая панацея. Фокусник встал. Здесь он мог ходить, но это не было главным преимуществом. Здесь он мог делать удивительные вещи: собственные копии, иллюзии, вещи, которые не могут существовать в нормальном пространстве. Он чувствовал здесь особую власть, словно был не человеком, а тем, перед кем человек преклонялся. - Ну здравствуй, настоящий мир, в котором я должен был родиться, - Фокусник потянулся и счастливо улыбнулся. Он знал, что Изнанка — не только его родина. Было до ужаса приятно осознавать, что это отчасти его владения. В Наружности нет таких красивых и скромных цветов, нет таких трепетно живых облачных существ, нет такого прохладного ветра. Здесь всё это было, и Фокусник наслаждался этим. Потом всё померкло.

- Меня самого ломает, - прошептал Инспектор. - Удачной Ночи. Он ушёл вторым. Но он, как и Доктор, не был Ходоком, и Изнанка вряд ли сегодня придёт именно к нему. Самую Длинную он провёл с Потрошительницей. Он боялся, что Выпуск она не переживёт. Оставшаяся четвёрка не говорила ни о чём. Они не стремились сейчас понимать друг друга; одно чувство объединяло и разнило их одновременно, и к этому надо было прислушиваться. Они разошлись. Ангел повёл Охотника, потому что увидел свою белую дорогу. Доктор, так и не почувствовавший на себе Изнанки, пошёл следом за Видящим, и тот был не против.

Звуки скрипки наполняли всё сознание двух людей, и ни один из них не мог вспомнить, кто он. Скрипач с неестественно прямой спиной думал; мысли роились вокруг него, и он выстраивал их в ровные ряды, в полки — он строил свою армию из мыслей. Он знал, что мысли — самое страшное оружие. Ещё он знал, что пытается разгадать преступление, которого ещё не совершили. И у него получается. Второй сидел на кресле и смотрел на мир сквозь туман. Обстановка казалась ему незнакомой и родной, ему казалось, что он помнил какую-то историю, связанную с этим креслом, но, возможно, эта история происходила не с ним. Он думал, Доктор он или доктор, и почти был уверен, что второе. А может быть, его и нет вовсе, может, он только этот несколько неровный скрипичный звук, однообразный мотив, и все люди — это всего лишь набор нот, двоичный код или химическая формула, может, каждый человек помещается на одном только листке, даже на кусочке, небрежно вырванном из тетради, и всё, что о себе мнит человек, можно поместить лишь в одно слово, и может... Доктор силился вспомнить то самое слово, которое составляло сущность человека, но не мог. - Джон, - скрипка прервалась, и музыкант повернулся к Д(д)октору. - Ты слишком громко думаешь. А я раскрыл это дело. Музыка не возвращалась: скрипач ждал ответа. - Какое дело? - сипло ответили ему из тумана. - Джон, приди в себя здесь. Не теряйся на границе, - несколько обеспокоенно начал скрипач, но его перебили. - Шерлок, - судорожно вздохнул Джон и заспорил сам с собой: - Нет, Шерлок — это не то слово. Это слово имеет значение только для меня, - он бормотал тихо и невнятно, и скрипач мог бы забеспокоиться серьёзней, но его интересовал исход этого эксперимента. - Нет общего слова для всех. - Джон, - строго повторил Шерлок. - Я люблю тебя, - Джон скривился после этих слов и тяжело задышал. Шерлок наклонился ниже: - Повтори. Джон покачал головой. Он пришёл в себя. Вот уже несколько лет они помогают полиции находить преступников; за это время они стали не просто друзьями. - Я чувствовал себя так, словно бы я — это не я, а какой-то парень, которого закинуло сюда восточным ветром, - протянул Джон. - Это опять твои эксперименты? - Это Изнанка напоминает о себе и о том, что здесь у нас только Ночь, - тихо заметил Шерлок. В отличие от Джона, он не путал реальности и ничего не забывал. - О чём ты? - непонимающе посмотрел на него Джон. - Скоро вспомнишь. Я тоже тебя люблю, - и Шерлок продолжил играть на скрипке.

...только стоя в небе по колено можно понять, что за чудовище сидит в твоей черепной коробке. Это только концовка мысли, пришедшая к парню, стоящему по колено в пруду. Вода была стоячая, и небо даже не отражалось, а падало на зеркальную поверхность и хваталось за каждую каплю. - Мне нравится здесь, - к нему подошёл другой и обнял его за плечи. - Спасибо, что привёл, Кас. - Я хочу запомнить все цвета, - шепнул Кас и вздохнул. - В Доме мне этого не увидеть. Вода смущалась находиться здесь. Эти двое ничего не забыли. Они обменялись именами давно, ещё до прихода Доктора, и трепетно хранили эту тайну. Изнанка не любила Домашних прозвищ, поэтому выкалывала их из сознания. Но многие прозвища так или иначе проявляли себя, и новая реальность ничего не могла поделать.

Самая Длинная была ещё в самом своём расцвете, даже не набралась полной степени темноты. Она дышала в полную силу, своим дыханием запутывая остальных. Она знала, что самое главное начинается тогда, когда не дышишь.

- Давай останемся здесь после Выпуска, - предложил Дин. Он давно вынашивал эту мысль, ещё с начала года, и всё никак не мог решиться озвучить её. Если Кас сейчас не согласится, то можно смело утонуть в этом сбежавшем небе. - Ты не сможешь так долго терпеть меня рядом, - возразил Кас. - Мы очень много с тобой пережили. Только наше, на двоих, и мы связаны сильнее, чем Дом и Изнанка. Кас догадывался, какие слова на самом деле скрыты за этой фразой. «Я не хочу тебя терять», - говорил Дин. «Я никогда себе не прощу, если я упущу шанс остаться с тобой». И Кас принимал эту жертву ещё с того момента, когда увидел совершенно разбитого Демона, осколки которого любовно окутывала темнота. Ангел никогда не позволил бы ей забрать Дина. - Я согласен, - тихо произнёс он и улыбнулся. Оставлять эту реальность, если в ней больше никого нет, было слишком легко.

Джон, с ногами забравшийся в кресло, не мог сказать, что чувствовал. - Так значит, ты раскрыл дело, которое нам ещё никто не дал? - Да, - и в голосе Шерлока сквозила гордость. - При этом не ты его придумал, - продолжил допытываться Джон. - Да, - подтвердил Холмс. - Как такое возможно? - он поморщился, показывая полное недоверие. - Вспомнишь про Изнанку — поймёшь, я не хочу сейчас объяснять это. Джон кивнул. Если Шерлок говорит, что он поймёт, значит, он действительно поймёт. - Мы с тобой так сдружились за эти годы, - с насмешливостью произнёс Джон, - что это даже пугает. Шерлок не напоминал о признаниях. В конце концов, они произошли на границе, и если Джон их не помнит, значит, сомневался. Он не разбирался в человеческих чувствах и считал любовь недостатком, но он тоже имел право на ошибку. Тем более, когда его раскалывали две реальности, и он не мог точно разделить и сознание, чтобы Изнанка оставалась только хорошей выдуманной альтернативой. Сейчас он осознавал всё как прочно сшитую ткань, части которой не отделить; если раньше всё, что происходило на Изнанке, было лишь развлечением для мозга, то сейчас, с появлением Доктора, всё несколько изменилось. Он стал придавать Не Здесь больше значения, и события также стали значительнее, масштабнее. Вот сейчас они вели игру с Мориарти. Джон и не знал, что это тот самый Сказочник, а Шерлок только сжимал зубы, когда Джеймс заводил разговор о старых добрых злодеях. Он не мог понять, осознавал ли Мориарти, где они и что это неправильная реальность. Но тот всегда был таким непредсказуемым и непостоянным, что вычислить по деталям не удавалось. Именно это раздражало, злило и заставляла Шерлока жить в постоянном напряжении. В Не Здесь ничего не значила репутация. - Джон, - тихо позвал Шерлок. - Ночь закончится ещё не скоро. Джон нахмурился и посмотрел на часы. Циферблат смущённой лужицей стёк на пол и пролился в другую реальность. - Это всё твои эксперименты с наркотиками, - зло прокомментировал доктор. - Не мои, - устало вздохнул Шерлок. Джон пожал плечами и как-то успокоился. - Это всё не имеет значения. Мы Алиса и падаем в нору, - он усмехнулся. Шерлок пообещал себя в следующую Самую Длинную не пускать Джона на Изнанку. Запнулся в собственных мыслях: второй такой Ночи уже не будет, потому что она останется в Доме, а их ждёт Выпуск. - Знаешь, почему я люблю тебя? - вдруг наклонился к Шерлоку Джон и горячо зашептал: - Ты поразительно не подходишь этому миру, а я совершенно не подхожу тебе; ты даёшь мне такое ощущение этой жизни, что мне не хочется возвращаться к войне. Первое время гражданской жизни очень хотелось. Шерлок сдержал порыв закрыть уши руками, потому что это были слова не того доктора. С тем ведь они не так уж и много прожили, чтобы говорить о чём-о серьёзном. - Ложись спать, - посоветовал он. И Джон послушался.

Ночь обошла весь Дом и заняла лучшее место для наблюдения. Оскалилась и улыбнулась. Затаила дыхание. - Кали хорошо выполнила свою работу, - прошептал Сатана на ухо Фокуснику. Они были здесь, в Доме, и Изнанка стыдливо отползала: не спасла одного из лучшего из своих сынов. - О чём ты? - у колясочника кружилась голова после удара. Безумец из Сорок завёл его в какую-то пустую комнату — в Доме их было много, и первые архитекторы даже не подозревали, что оставляли их пустыми навсегда. - Это она натолкнула тебя на мысль о недоверии, - победно сказал Сатана. - И чья была это идея? - Сказочника, конечно. Можно было тянуть время, если бы это была любая другая ночь. Но этой Ночью Дом не придёт на защиту, а время и так растянуто до бесконечности. Чтобы добежать до одного его края, нужно умереть. - Так значит, не было никакого обмана? - с болью понимания спросил Фокусник. - Не было, - довольно покивал головой собеседник. - Тигр тогда почуял Доктора. У него, знаешь ли, обострённое чувство жертв. Они догадались, что ваша группа прознала про необъявленную войну. - Чем мы вам помешали? - Не нам, - с какой-то грустью задумался Сатана. - Одному лишь Сказочнику. Он хотел быть единственным вожаком. Но он не мог просто убрать Охотника. После этого вы не присоединитесь к Сорокам, а выберете нового вожака, и так до самого последнего в стае. Фокусник зажмурился. - Чего ты хочешь? - Напомнить тебе один разговор.

Сказочник, собирая новую стаю, никого не звал: все пришли сами. Главной причиной ухода Сатаны было то, что среди Медведей не было злодеев. Даже Демон рано или поздно перейдёт на сторону света. - Я ухожу, - сообщил он однажды Сладкоежке. - К Сказочнику? - К нему. - Бросишь меня, - не обвиняюще, а как-то понимающе сделал вывод колясочник. - Я хочу взять тебя с собой. - Я никуда не уйду, даже не упрашивай. Если ты решил падать — падай сам. - Я и не упрашивал бы тебя. Просто предлагаю тебе выбор: ты идёшь со мной или я объявляю тебе личную войну. - Ты знаешь, что я не выберу ни то, ни другое, - зло ответил Сладкоежка. - И никогда больше не предлагай мне подобного. Сатана больше никого не предупреждал об уходе.

- Я хочу взять тебя с собой, - повторил с теми же интонациями Сатана. - Мой ответ по-прежнему тот же, - строго и тихо ответил Фокусник. - Я не брошу Этих ни при каких условиях. - Наша война не может продолжаться больше, потому что мне наскучило. - С обеих сторон не сделано ни одного выстрела, - деревянным голосом констатировал Фокусник. - Это была лучшая война. Сатана улыбнулся. - У тебя их больше не будет. Фокусник понимал, что без него Сатана не уйдёт. Но в этой войне Сорок и Этих, когда одна сторона не объявляла войну, а вторая не защищалась, он не собирался быть предателем. Он избегал этого решения всю свою жизнь, потому что не способен настолько серьёзно относиться ко всему этому. Ему всегда нужно было насмехаться, искать что-то светлое в жизни. Эти стали для него друзьями, даже Доктор, к которому колясочник привязался с первого дня. Они пережили Дом, и это связывало их самыми крепкими цепями. - Я никогда не покину четвёртую, - заявил Фокусник, а потом вспомнил про скорый Выпуск. - Да ты прямо пророк, - недобро усмехнулся Сатана. - Я ведь снова пришёл к тебе с выбором. Либо ты бросаешь четвёртую, либо я убью тебя. Фокусник хмыкнул. - Ты никогда не будешь тратить свои силы на одного человека. - Буду, если этот человек — ты. Повисла пауза, но она не наполнялась нерешительностью, напротив, Фокусник давно всё обдумал. - Я навсегда останусь Этим, - с тихой гордостью сказал он. Сатана оскалился. - Тогда прости, братец. Фокусник улыбнулся: они давно не вспоминали о том, что являлись родными братьями, и сейчас принять смерть от него казалось лучшей иронией этой Ночи. Сатана достал нож — его подарил Фокусник прошлой Ночью. - Я буду с тобой до конца, - вдруг серьёзно, без злобной насмешки сказал Сатана, и Фокусник вспомнил, почему любил его. Колясочник кивнул и зажмурился. Сатана готовился нанести удар, но резко развернулся и ударил ножом воздух. Раздался стон, и в этой реальности сначала появилась кровь, а потом возник Фокусник. - Разгадал мой последний фокус, - с некоторым восхищением прошептал он. - Он ведь полностью посвящался мне, - Сатана обернулся посмотреть, как исчезает иллюзорная копия брата. - Встретимся когда-нибудь. Сатана, как и обещал, держал его за руку. Ночь продолжала сидеть, затаив дыхание.

- Прощай, Джон, - прошептал Шерлок в трубку и сделал шаг с крыши. Если всё получится, то Не Здесь отпустит их Домой. - Нет! - и вокруг Джона мир накренился и медленно пополз ленивыми кусками, обнажая границы. - Кас, ничего не бойся, - прошептал Дин, и по коже ангела пробежала дрожь. Дин повернул его к себе и поцеловал Каса. Они едва держались на поверхности озера, а потом начали уходить под воду. Воздух медленно заканчивался, но это мешало отдаваться поцелую с невинной страстью. Кас вцепился в плечи Дина, обнимая его ногами. Он чувствовал, что может захлебнуться, и это будет лучший и единственный поцелуй в его жизни.

Из раны Фокусника медленно вытекала кровь. Сатана держал его за руку и подумал, что хорошо, что не ударил ровнее: брат умер бы быстрее и без мучений, а чужая боль была слишком упоительна.

Мир рушился с непередаваемой скоростью, и Доктор уже не помещался на единственном листе в виде реквиема. Человек, сложенный в слово на надгробии, никогда так и не поймёт, как сильно его любили. Кас дёргался, но не пытался вырваться из объятий, прижимаясь сильнее. Они были в паре сантиметров от поверхности, и воздух манил, но прервать поцелуй казалось невозможным.

Фокусник закрыл глаза и улыбнулся. Он хотел лежать в гробу счастливым. Белый шум, помехи и много бессмысленных слов — Доктора выкинуло в эту реальность. Он испуганно смотрел по сторонам. Видящий был жив и держал его за плечо. - Ты как? - прищурившись, поинтересовался он. Доктор ничего не забыл об Изнанке. Первый вдох Ангел сделал уже здесь. Они лежали с Охотником абсолютно мокрые, на губах и во рту оставалась озёрная вода. - Спасибо тебе, - прошептал Охотник, - за то, что не оттолкнул. Мы обязательно повторим. Ангел лишь улыбнулся. Ночь тоже задышала. Пора было уходить. Она была довольна. Много лет подряд ей не удавалось никого уводить с собой, а теперь она уносит с собой надгробие. Давно уже Ночью не сшивались судьбы, но теперь она поставила важные узлы на жизнях нескольких любящих. Да, Ночь определённо была довольна собой. Дом никогда ей этого не простит. - Ты умер там, - Доктор ещё не мог отдышаться. - Ты прыгнул с грёбанной крыши. - Я подстроил своё самоубийство. На всякий случай. На самом деле я знал, что мы вернёмся. Доктор замолчал, осмысливая, пока Видящий рассказывал, как он упал с крыши и выжил бы. - Почему ты не дождался утра, чтобы вернуться? - спросил он, перебивая. Видящий нахмурился: это было не самое интересное в этой истории, но Доктора всего интересовало именно такое. - Просто всё там зашло слишком далеко. - Мы прожили там несколько лет, - ошарашенно пробормотал Доктор. - А здесь прошло несколько часов. Видящий кивнул, понимая, что для Доктора это большой шок. - Почему я признался тебе? - шёпотом спросил самый важный вопрос Доктор, надеясь, что Видящий не услышит. Но он услышал. - Вероятно, это то, что ты чувствовал. - Должен я сейчас признаваться тебе по-новому? - Если ты хочешь. Доктор зажмурился. Он не мог сказать точно, что испытывал к Видящему, но всё это время, проведённое с ним на Изнанке, он ни за что не променял бы. - Разберёмся с этим позже, - уклончиво отозвался он, понимая, что никаких признаний больше и не понадобиться. В конце концов, нельзя не любить человека, который прыгнул с крыши ради тебя. Ангел держал Охотника за руку. Они лежали и смотрели, как Ночь уходит к прочим, не выстраданным, не целованным ещё ночам. С Изнанки их выкинуло прямо на крышу, и они не хотели слезать. Принятое решение после Выпуска спрятаться Не Здесь грело души обоим. Что-то такое произошло на этом озере, что позволило им сейчас смело сказать: каждый держал в руках душу другого. Инспектор вернулся первый. Изнанка не трогала его этой Ночью. Он был пьянительно счастлив с Потрошительницей и пообещал ей не теряться после Выпуска. Несмотря на то, что до рокового дня ещё несколько месяцев, все готовились и начинали прощаться. Инспектор, как обычно, заправил кровать Фокусника, придумав про себя очередную обвинительную речь этому неряхе: он опять оставил несколько фантиков на полу. Он не знал, что Фокусник больше никогда не придёт. Ангел и Охотник вернулись последние с радостной новостью, в которой всё же чувствовался оттенок разочарования: Ночь ушла. - А где Фокусник? - огляделся Доктор. - Разве он не должен был придти? Даже вожак не сказал о том, что всё будет хорошо, и это действительно было страшно. Сатана принёс Фокусника сам. Это его вой пугал ночью младших. То, что было весь день после Ночи, осталось сумбурным воспоминанием. Инспектор не скрывал слёз: они очень сдружились с Фокусником. Охотник держал Ангела, близкого к истерике, за руку. Доктор молчал, и перед его суровым молчанием мир тоже надевал траур. Фокусника родители забрали быстро. Полиция забрала не скрывающего ничего Сатану. Сказочник был доволен. На стене появилась могилка с надгробием в виде фантиков. Это постарался кто-то из Сорок в насмешку, но получилось болезненно правдиво. Доктор вчитывался в свежие записи. То, что происходило с другими Ночью на Изнанке, его мало интересовало. Он нашёл запись и угадал по почерку Ангела. Белый — самый траурный цвет. Доктор никогда не думал, что и ему придётся оставить на этих стенах что-то своё, но он дрожащей рукой вывел слово, которое должен был прочитать Фокусник — все знали, что эти стены читают не только нынешние Домашние. Прости.