Нездешние

Flёur - Для того, кто умел верить

Талая вода много унесла с собой. Утро после той Ночи только-только начиналось — спустя четыре месяца с приходом молодого апреля вдруг каждый понял, что уже может дышать без ноющей боли в лёгких. Все те события, что происходили с Домом эти четыре месяца, наблюдались четвёртой как скучный фильм. Им не дали проститься с Фокусником, и даже все связи Инспектора, даже обаяние Ангела не помогли им. Просто увезли Габриэля — теперь только так, по имени — и все его вещи, словно он никогда здесь не был, словно он не оставил никакого следа. Но он был, и это не вытеснил даже живой Дом. Эти не разговаривали друг с другом около недели после случившегося. Не было слов. Все понимали, что если бы Фокусник поверил тогда словам Доктора, то смог бы отгородиться от Сорок, не поддаваясь Изнанке и её соблазнам, а попросив у неё защиты. Сатана никуда не пытался сбежать, и Сказочник только хмурился на это, а потом и вовсе затерялся. Сороки в большинстве своём стыдливо прятались; они не могли понять, чего в них больше: человеческого сочувствия или преданности вожаку. Один только Информатор попытался как-то поддержать четвёртую, но Этим не нужна была поддержка. Погиб член их семьи, а они не смогли его защитить. Больше всего вины испытывал Охотник: он же вожак, он же должен был... В глаза Сатане смог посмотреть только Видящий. Полицейские с долей брезгливости проводили допрос убийцы и смотрели на него с отвращением, когда узнали, что они братья. Потом вспомнили, что в тюрьме сидит их третий брат — Михаил — и решили, что Сатане самое место в одной камере с ним: парень уже стал совершеннолетним. Перед тем, как его повели на допрос и осмотр, Сатана подозвал самого ближнего из Этих — им оказался Доктор. - Возьми это, - Сатана протянул ошалевшему Доктору конфеты. - Это от Фокусника. - Зачем? - с трудом деревянным голосом спросил Этот. - Ну ты думаешь, Фокусник так сладости любил? Одно время — да, а потом стал находить где-то конфеты с особым эффектом, - Сатана пожал плечами. - Если бы их нашли у него в кармане, то провели бы обыск по всему Дому, а я не хочу своему раю такой участи. Но и у меня их не должны найти, поэтому спрячь их. Доктор сжал кулак, опустив конфеты в карман. Он не мог позволить себе уйти, не спросив причин, но не был в состоянии задать тот самый вопрос. - Почему тебя назвали Сатаной? - прошептал Доктор, желая поскорее уйти: взгляд убийцы гипнотизировал и заставлял произносить вовсе не те слова. Сатана рассмеялся исключительно своим смехом. У Доктора больше не осталось вопросов. Он вернулся к своим и проводил убийцу задумчивым взглядом. Никто из Этих не думал о мести. Стены вдруг замолчали. За целую неделю больше не было ни одной записи. Потом Эти заговорили все разом — в самом начале апреля, когда уже отболело, когда живая кома, в которую их поместила страшная Ночь, медленно уступила жизни. Никто из них не мог вразумительно ответить, что с ним происходило эти несколько месяцев, словно они совершенно выпали из памяти. У Этих была самая длинная и самая тихая истерика. - Я должен был его защитить, - простонал Охотник. - Простите меня. - Это не твоя вина, - возразил Ангел. - Прости, что не верили тебе, - Инспектор посмотрел на Доктора. - В этом нет ничьей вины, - строго подвёл черту Доктор. - Почему Сказочник сделал это? Он посмотрел на Видящего, ведь ни у кого не оставалось сомнений в том, что на них идёт охота. - Почему Сказочник начал с Фокусника, а не, например, с Охотника? - повторил свой вопрос Доктор, потому что низкая степень чертоговости обязывала Видящего не слышать других. - Я не знаю, - Видящий пожал плечами. - Ты — и не знаешь?! - вдруг взорвался Инспектор. - Да ты всегда всё знаешь о людях вокруг, особенно если это Сказочник. - Я не знаю, - нетерпеливо повторил он. Колясочник хотел было подъехать к Видящему и хорошенько его встряхнуть, да только в этом не было смысла, и он из-за всей беспомощности ударил по стене. - Ты виноват в этом, - со злостью прошептал он. Эти понимали, что Инспектор обращался к Дому. - Нам просто нужно подождать последствий, - тихо заявил Видящий. - Несколько месяцев прошло уже, - с недоумением пробормотал Доктор, - какие последствия ещё нужны? Сколько ещё ждать? - Я не знаю, - настойчиво повторил Видящий. - Сороки тоже замерли, потому что нас охранял Дом. Пока вы переживали эту серьёзную утрату, Дом сделал вокруг нас пуленепробиваемый кокон, защищавший нас от всех нападок. - Откуда тебе это известно? - спокойно спросил Охотник, понимая вдруг, что они упустили очень много моментов из жизни. Видящий закусил губу, тщательно подбирая слова. Несмотря на то, что он не умел общаться с людьми, он понимал, что его фраза должна быть сказана мягче, чем звучит в его голове. - Я быстрее отошёл от смерти Фокусника. - Равнодушный ублюдок, - прошипел Инспектор. Никто не остановил его, потому что все знали: вечером колясочник сам извиниться, хоть Видящий и не думал обижаться. Он словно и не слышал этого замечания. - Я следил за тем, что происходило вокруг нас. Изнанка сама из себя сплела особую сеть и прикрыла нас. Кит, возможно, и вовсе забыл о нашем существовании. А вы, в свою очередь, забыли о существовании мира, в котором нужно двигаться дальше. Дом извинился перед нами, давая шанс носить траур, не тратя силы на жизнь. Четвёртая снова замолчала. - Хочешь сказать, все мы были под гипнозом? - непонимающе уточнил Доктор. - Остальные не видели нас, а мы не видели их. Это не гипноз, это просто защита Дома и Изнанки, - пожал плечами Видящий, явно не одобряя такое количество непонимания. - Видимо, Дом решил, что с нас хватит этого траура, - прервал неловкое молчание Ангел. - Что нам теперь делать? - Ждать, - решительно заявил Видящий. - Теперь о нас вспомнят, а значит, вспомнят и о травле. - У Сказочника всё равно должен был быть какой-то план, просто Дом поставил его на паузу, - вмешался Доктор. - И раз сейчас мы проснулись, то и план сработает, только непонятно, как. - Значит, мы будем осторожнее с Сороками. Осталось всего два месяца до Выпуска, - заявил Охотник. - С нами всё будет хорошо. Он ошибался, конечно же. С тобой ничего не будет хорошо, если ты живёшь в Доме, однако это лучшее, что может произойти с тобой за всю твою жизнь. Все вспоминали то, что с ними самими произошло ночью. Охотник спросил у Ангела: - Твоё согласие уйти со мной всё ещё в силе? Тот просто кивнул, и этого было достаточно для них, чтобы объясниться. С Доктором всё было сложнее. Он смотрел на Видящего и не понимал, помнит ли тот события с Изнанки. Он осознавал, что Не Здесь они прожили вместе несколько лет и успели настолько хорошо понять свои взрослые версии, что этого хватило бы и для влюблённости. Только вот понять, что там на самом деле произошло, у Доктора не было сил. И с этой напряжённостью ему пришлось пережить и день, и всю ночь. Разговор нужен был, да только вот Видящий на такое не способен. Он с самого утра ушёл курить, словно бы эти четыре месяца не притрагивался к сигаретам. Доктор, оглядев оставшихся и ещё спящих Этих, пошёл за ним. - Нам надо поговорить, - Доктор начал без предисловий, как и всегда с Видящим. Но тот его не услышал, что опять не удивило. Доктор видел: с другом — с другом, не меньше — что-то творилось. Он потряс его за плечо, привлекая внимание. - Что с тобой случилось? - Со мной всё в порядке, - и в голосе Видящего слышалось столько раздражения, что сразу становилось понятно: он врёт или просто не понимает. Зато Доктор понимал, потому что за эти месяцы и те годы он научился читать друга по эмоциям. - Тебя что-то тревожит, что-то новое. Расскажи мне. Видящий выпустил дым. - Мне не нравится не знать, - отчеканил он. Доктор внимательно посмотрел на него. - И что тебе нужно, чтобы избавиться от незнания? - Нужно подождать, - со злостью признал Видящий. - Я не могу больше ждать. Я и так слишком много времени потерял в бездействии. Мне хочется поставить Дом к стене и расстрелять его. Доктор не знал, что ему сказать. Видящий обычно не говорил вот такими словами о том, что Дом — это нечто живое. Наверное, это вырвалось в порыве злости. - Соскучились по мне? - раздалось у выхода. Голос Сказочника заставил вздрогнуть обоих: они ещё помнили ту ужасающую игру, в которую их пригласили на Изнанке. - Не боишься ходить один без своей охраны? - отреагировал Доктор, стараясь отвлечь внимание вожака Сорок на себя — лишь бы он не трогал Видящего. - Не боюсь, - Сказочник повёл плечом. - Вы же играете за команду ангелов. Скучно, - в последнем слове он растянул гласные, заставив Доктора поморщится. - Ваши ангелы помяты, растеряны и без крыльев. - Зато по-прежнему наши, - тихо ответил Доктор. - Всё-таки прыгнул с крыши. Похвально, - усмехнулся Сказочник, обращаясь к Видящему. - Если бы остались до самого рассвета, то мы бы ещё встретились. - Ты выстрелил себе в голову, - отчеканил Видящий. Сказочник только рассмеялся на это. - А наш Доктор выстрелил тебе в сердце, которого, согласно достоверным источникам, у тебя нет, - с усмешкой сказал он. - Зачем ты нашёл нас? Тоже убить хочешь? - Доктор не сомневался в своих обвинениях. - Нет, просто посмотреть, как игра в домино становится интереснее игры в шахматы. Доктор нахмурился: он не понимал этих метафор, да и Видящему тоже требовалось время. Сказочник говорил на языке, понятном только ему одному — и, может быть, Тигру — но все остальные оставались в недоумении, пока всё не выяснялось само. Когда Сказочник ушёл, Видящий прислонился к стене. - У меня начинает болеть голова от его вечных движений и резкой смены тона, - поделился он. Доктор знал, что нужно делать при головной боли: всё-таки в больницах вместе с обычной медициной соседствовали и народные методы. Точечный массаж — виски, затылок, шея, переносица — аккуратными, выверенными движениями. Видящий не сопротивлялся и закрыл глаза, и Доктор старался всё сделать так, чтобы это действительно привело к нужному эффекту. - Пойдём на свежий воздух, - закончив, предложил он. Видящий только кивнул в ответ. Это послушание можно было расценивать как благодарность. Охота вожака заключалась в сборе информации. Стены хранили предупреждения — не предупредить о войне или нападении было нельзя. Но Охотник промахнулся. Не разглядел. Не доверился. Он считал себя виноватым в смерти Фокусника. Охотник считал себя виноватым в очень многих вещах, и эта незамеченная травля — самая главная его ошибка. Он не знал, чего ждать от Сорок. Он понимал, что они не остановятся на Фокуснике — это лишь начало, но начало чего именно — неизвестно. То, что в плане Сорок полностью уничтожить Этих, либо принимая их к себе (и наверняка затравливая там до самоубийства), либо полностью выкалывая из этого мира. На любой войне в Доме не брали пленных. Такое себе позволяла только Изнанка. После того случая, когда Ангела споили в Кофейнике, Охотник старался не отпускать того от себя и не встречал никакого сопротивления. Ангел не требовал свободы, словно находил её у ног вожака. Совмещать наблюдение за наивным — за столько лет жестокости и иллюзий, а всё ещё наивным — состайником и всей стаей сейчас стало тяжелее. Видящий мог сколько угодно разгадывать, какой удар нанесут Сороки следующим, но вот Охотник ждать этой разгадки не мог. Доктор с Видящем, уже по какой-то своей традиции, уединились. Охотник был спокоен: эти двое по-особенному дополняли друг друга, а значит, с ними ничего не случится. Охотник посмотрел на спящего Ангела. Того мучили кошмары о том, что скоро всех охватит страшный вирус, из-за которого им придётся объединиться в лагерь, чтобы выжить; Охотник при этом станет полнейшим эгоистом, а Ангел будет скулить у ног безразличия, становясь оглушающе преданным. Этого, конечно, никогда не произойдёт — очередная шутка Изнанки, и Охотник долго в этом убеждал состайника. Вожак слез с кровати, понимая, что внутри готовится к какому-то выбору между разведкой (теперь, когда они проснулись, это было ещё важнее) и охраной Ангела. Он не понимал, почему так забоится о нём и боится оставить его одного. Он удивился, что сравнивает эти два действия, словно бы разрывался между долгом перед стаей и своей личностью. Однако вожак понимал, что информация ему нужна. Стены в Доме никогда не лгали. Докторовское «прости» всё ещё виднелось, как будто все понимали, кому это адресовано. Охотник цеплялся за каждую запись. Джим умрёт в Шотландии. Ангелы сдают армии ради тех, кто им вырывает крылья. Домино - к костяшкам пририсовано армейское обмундирование. Не обижай весну. Охотник ненавидел эти стены, потому что вот здесь написано его будущее — будущее всей стаи, а он не может прочитать его. Это предупреждение писали не Сороки — его писал Дом. Он никогда никого не защищал, но предупреждал, потому что ему, этому божественному садисту, было интересно, что происходит с его воспитанниками. Дом менял сам себя, и это пугало; если же понять эти изменения, то можно было выжить до Выпуска. Остальные образы и фразы на стенах были старыми или Охотник сразу же понимал, к чему они относились. «Весна, ангелы, армии, домино», - вертелось новое у него в голове. «Домино, армии, весна, ангелы... Ангелы», - Охотник вдруг с ужасом осознал, что в этом и был смысл: стены указывали следующую жертву. - Спасибо, Дом, - прошептал он, и ему показалось, что он услышал какой-то звук — вряд ли это «пожалуйста», простое совпадение, но очень хотелось верить. Он бросился обратно в четвёртую. Инспектор спал, потому что пытался сбежать от окружающих его реальность в совершенно точно выдуманную и не существующую. Ангела в комнате не было. Доктор сидел во дворе, прислонившись к дереву. Ветви создавали нужную тень; казалось, что именно здесь находится другой вход на Изнанку. Видящий лежал на траве, положив голову на колени Доктора, и размышлял. - Домино, домино, домино, - повторял он, пытаясь связать это слово с тем, что происходило в Доме. - Что вообще хорошего в этой игре? Доктор пожал плечами: - Ну, там нет определённого количества игроков, особого ума не требуется, это всё больше для убийства времени. - Зачем люди вообще в это играют? - Видящий презрительно поморщился. - Во время игры люди разговаривают, это просто способ приятно провести время. Видящий тяжело вздохнул: он всё равно не понимал, как можно приятно проводить время с людьми, просто разговаривая с ними. - В конце концов, если надоест, можно построить костяшки в ряд и следить за тем, как они падают, - понимая настроение состайника, продолжил Доктор. - Одно падение тянет за собой другое, пока все костяшки не упадут, - задумчиво пробормотал Видящий. Через пару секунд он воскликнул: «О, как это умно!» - и поднялся с травы. - Что умно? - недоумевая, спросил Доктор. - Сороки больше не будут нападать на нас. Всё, что нужно, они уже сделали. Одно событие повлечёт за собой другое — смерть Фокусника должна очень сильно повлиять на того, чьи проблемы сильно заденут другого. Принцип домино, ломающий наши жизни. - И на кого же должна была так повлиять смерть Фокусника, что он решится на то, чтобы бросить четвёртую? Доктор почему-то опасался произносить слово «самоубийство», поэтому считал, что самое страшное, что сейчас может сделать каждый из Этих, - это переход к Сорокам. - На того, кто больше всего влияет на вожака. На Ангела. Не сговариваясь, они оба помчались обратно в четвёртую. Доктор лишь успел подумать, что, попав в школу для детей-инвалидов, он меньше всего рассчитывал бегать. - Где Ангел? - разбудив Инспектора, грозно спросил Охотник. Тот, несмотря на сонное состояние, ответил сразу: - Должно быть, ушёл в ванную, как и все нормальные люди с утра. «Это паранойя», - устало подумал Охотник. Ничего страшного не произошло, а он уже переволновался. Возможно, это всё просто совпадения. Но проверить не мешало, и вожак направился в сторону общей ванной комнаты. В дверях он столкнулся с Видящим и запыхавшимся Доктором. - Где Ангел? - быстро спросил Видящий. - Ему грозит опасность. Напускное спокойствие как рукой сняло. Охотник выругался и, оттолкнув Видящего, кинулся в сторону ванной. Общая ванная комната — их на четыре комнаты было две — удивительным образом сохранялась в чистоте. Ангел был там. Стоял с бритвой в руках и улыбнулся входящему Охотнику. - Что ты делаешь? - он подскочил к Ангелу, намереваясь забрать опасное лезвие. - Ничего особенного, - он нахмурился. - Это меня попросил подержать Торговец. Знаешь же его, он из Сорок, такой тихий, частенько бегает в Наружность, запасается там разными магическими предметами... - Отдай это, - Охотник протянул руку. - Я не самоубийца, - усмехнулся Ангел, - а Торговец сказал не передавать это в чужие руки, иначе желание не сбудется. - Желание? - Ну, эта вещь обладает способностью исполнять желания, если её больше часа держать в руке. - Ангел, какой же ты наивный... - Охотник закатил глаза. Беспокойство, казалось бы, должно было уйти: над Ангелом просто подшутили — а может, это лезвие и правда режет реальности и достаёт исполненные желания. - Пойдём отсюда, - попросил вожак. Но ответить Ангел не успел: в ванную вбежали Торговец и Одноглазый. - Вот они! - закричал один из Сорок. - Видите, Охотник тоже его отговаривает. - Отговаривает от чего? - непонимающе переспросил Ангел. - От самоубийства, конечно, - Торговец выглядел ужасно обеспокоенным. Одноглазый изучающе посмотрел на Ангела, а потом коротко кивнул: - За попытку самоубийства я отведу тебя к директору. - Но я не пытался... - Помолчи, пожалуйста, - Одноглазый раздражённо подмигнул, и это выглядело нелепо. - Спасибо тебе за сообщение, - он кивнул Торговцу и вывел Ангела. Охотник во время этого короткого, но быстрого разговора просто стоял, ошалев от происходившего. Со всей силы врезав Торговцу, он побежал за воспитателем. Эти уже стояли у кабинета директора. - Странные слухи ходят по Дому, будто Ангел пытался покончить с собой, - объяснил их присутствие Инспектор. - Мы сначала кинулись за тобой, но потом услышали про это и решили подождать вас здесь. Охотник ударил по стене кулаком. - Я опять не успел, - прошипел он со злостью. - Нет, эта попытка подстроена. Ангел слишком наивен, чтобы не страдать от предательств. Вожак объяснил, что случилось. - Разве это так страшно? - поинтересовался Доктор. Даже за почти год в Доме он не знал всех законов и жалел об этом. - Ангел объяснит, его отпустят... - Его не отпустят, - с мрачной злостью ответил Охотник. - На каждого здесь есть личное дело. Если туда три раза вносят замечания по поводу поведения — конечно, затрагиваются только особые случаи, которые причинили много вреда или были попыткой к такому — то человека выгоняют. Очень редко кто возвращается обратно и никто не возвращается таким, как прежде. Это как Чистилище, и многих оставляют там гнить. Проблема с Ангелом в том, что ему разрешили перейти из Могильника в стаю с одним условием: у него вместо трёх замечаний будет только одно. Охотник прислонился к стене. Принцип домино разбивал его вдребезги. - Я не пытался убить себя, - в который раз уже повторил Ангел в кабинете директора. - Я понимаю: попытка не удалась, и ты сейчас пытаешься всеми силами остаться здесь, - Одноглазый кивнул, словно действительно понимал. - Но если тебе здесь так плохо, почему ты так стремишься остаться? - Мне хорошо здесь, - ровным тоном ответил Ангел. - Тебя запугали? Или это реакция на убийство Фокусника? - продолжал выпытывать воспитатель. Он писал книгу о подростках, по крайней мере, пытался, и чувствовал себя Богом, когда прикасался к словам. Ему казалось, что и в реальности всё происходило так, как он того хотел, однако он не являлся причиной ни одного события в Доме. Он вдохновлялся воспитанниками и их страданиями, но не мог понять, за чью историю ему ухватиться; в итоге он следил за всеми. - Оставь нас, - вдруг сказал директор. Одноглазый смиренно подмигнул и вышел. Эти встретили его у кабинета ненавидящими взглядами — даже Видящий, обычно не проявляющий больших чувств. - Значит, это не было попыткой? - Кит сидел напротив Ангела. Он выглядел устало, но был готов выслушать и понять. - Не было. - И Выпуска ты не боишься? - Боюсь, но я встречу его с достойными людьми. Кит улыбнулся. Он ведь именно этого и добивался, когда пришёл сюда. Он знал, что не бояться Выпуска невозможно, но старался сделать этот день менее болезненным. Правда, старшие всё равно бесновались. - У тебя очень хорошие отношения с ними, особенно с Охотником. Никто не удивлялся тому, что Кит обращался ко всем по прозвищам: все помнили, что он сам был воспитанником Дома и пережил два Выпуска, чужой, когда был в младших, и свой собственный. Он был залогом того, что и после Выпуска можно жить. - Даже если мне промоют мозги, я никогда не забуду время, проведённое с ним, - тихо ответил Ангел. - Что со мной сделают? - Ты помнишь, как ты сюда попал? Ангел отрицательно покачал головой. - И мы не знаем этого тоже, наверное, ты пришёл с Изнанки. У тебя нет здесь семьи, но и игнорировать этот случай я не могу, иначе начнутся споры по другим подобным случаям. Ангела оглушило, он не слышал дальнейших извинений и объяснений. Его Выпуск наступал сейчас, пожирал быстро, больно кусая. Ангел летел в какую-то пропасть — настоящее Чистилище — и не запоминал дорогу к выходу. - Что бы ты хотел напоследок? - спросил Кит, но у Ангела даже не хватило сил сказать «попрощаться». Кит понял всё сам. Вышел из кабинета, кивком пригласил Охотника и остался в коридоре с Этими. Ангел вскочил, когда вошёл Охотник, а потом вожак обнял его. Ангел не мог обнять его в ответ, но если у него на самом деле были крылья, то сейчас они горели — именно этими пепельными обгорелыми перьями он сейчас прятал их от этого мира. - Прости меня, - наконец прошептал Ангел. Извинялся за свою наивность и за то, что все их планы разрушились. - Я найду тебя, - с особой горячностью пообещал Охотник. - Я найду тебя, где бы ты ни был, приду на твой голос, а ты будешь слушать мои молитвы. Ангел хотел сказать что-то ещё, но Охотник остановил его. - Кас, - осторожно прошептал вожак его имя. Всё остальное выражалось молчанием. Когда Кит вошёл, они целовались и даже не услышали его. Директор кашлянул, обращая на себя внимание. - Я знаю, что вы хотели бы остаться в жизни до этого момента и не продолжать её, - он внимательно посмотрел на парней. Ни один из них не смутился — слишком уж чистые и болезненные отношения у них были, чтобы смущаться. - Я буду ждать, - прошептал Ангел на ухо Охотнику, и того попросили уйти. С остальными Этими Ангелу попрощаться не дали, да и он бы не выдержал. Вещи собрали быстро — их было чертовски мало — и неаккуратно. Ангел смотрел на Дом всё время, пока это было возможно в уезжающей машине. - Я больше не вожак, я не справился с этим, - вечером объявил Охотник, лёг на кровать Ангела и отвернулся к стене. Разубеждать не стали, решив подождать со словами. Не нужно трогать человека, когда в нём сидит цунами душевных укусов. Эти не знали, что должно произойти: двоих вытравили, один борется с этим, троих ещё попытаются тронуть. Они все следили за записями на стене, но те лишь ядовито напоминали о болезненных событиях. Дом стоит на фундаменте из разбитых сердец. Прощай, ребёнок лучшего ночного кошмара. Я обязательно найду тебя.