Йо-хо-хо и Гетсуга Теншо!

Ичиго путешествовал уже больше полугода вместе с историками с острова Охара. Его познания касательно этого мира постоянно пополнялись новыми деталями, он уже перестал путаться в названиях островов и государств и, из-за чего Ольвия-сан буквально светилась от переполнявших её эмоций, даже проникся искренним интересом к Понеглифам, которые искал экипаж корабля. И вроде бы все хорошо, все просто прекрасно, но в каждой бочке мёда отыщется ложка дегтя. Его начинали бояться. Ну, точнее, не его — цепей. Стоило ему остаться в одиночестве или же почувствовать нечто, смутно напоминающее тоску — как те появлялись, будто из ниоткуда, тянулись позвякивающими нитями из темных углов каюты, по ночам оплетали корабль мерцающей паутиной. В темное время суток многие на корабле просыпались от того, что тишину буквально пронзал переливчатый звон: как выяснилось, цепи заявлялись и тогда, когда сам Ичиго находился в объятиях Морфея. Естественно, что подобное потихоньку начинало вызывать у историков нечто сродни суеверному ужасу. И, чего уж тут, Ичиго их прекрасно понимал. Однажды он проснулся в этаком «гнезде», сплетенном из черных, умиротворенно позвякивающих цепей. Желание заорать пропало только на второй минуте и при полном осознании происходящего - до этого же Ичиго смотрел широко раскрытыми глазами в дощатый потолок, всячески увещевая себя, что взрослые парни не визжат подобно девчонкам, это позорно и вообще, он бывший Временно Исполняющий Обязанности синигами, и не такое видел, в конце-то концов!.. Правда, несколько смущало медленно, но верно меняющееся отношение к нему окружающих... Надо отметить, что рыжеволосому молодому человеку всегда было как-то параллелепипедно, что о нем думают окружающие. Что в Каракуре, что в Сейретее он никогда не реагировал на сплетни и слухи, следуя своеобразному завету «Пусть говорят, что хотят, я-то правду знаю». Особо же наглым и сующимся непосредственно в его личное пространство он выписывал качественного леща, преимущественно копченного. На корабле историков таковых, благодарение Господу Богу, не находилось. Похоже, инстинкт самосохранения у них был развит гораздо лучше, нежели у соотечественников Ичиго из Каракуры. Но все равно: ловить на себе пристальные, почти изучающие взгляды и слышать краем уха шепотки за спиной было немного... неприятно. Единственной, кто оставалась лояльной по отношению к молодому человеку, была Нико Ольвия. Порою парню начинало казаться, что та воспринимает его как ребенка, которому нужна защита и поддержка, из-за чего юноша ловил себя на мысли — а не стал ли он этакой заменой оставленной на родной Охаре дочери, сиречь Робин-чан?.. Женщина предпочитала проводить все свое свободное время вместе с Ичиго, рассказывая ему историю мира и о Дьявольских Фруктах, о том, как устроена политическая система их планеты, о пиратах, бороздящих моря Ред Лайн и Гранд Лайн. Иногда археолог подсовывала ему бумагу и карандаш, высказывая надежду, что он все-таки вспомнит, как выглядел тот Дьявольский Фрукт, который Ичиго «угораздило съесть». Однажды, не выдержав просительного взгляда, рыжий молча набросал нечто сродни ананаса, украшенного завитушками. Парень не сильно надеялся, что ему поверят, но Ольвия почему-то пришла в дикий восторг. Уже гораздо позже Куросаки узнал, что угадал с «дизайном» Фруктов, так что его ложь по типу «Отстаньте пожа-а-алуйста» прошла на ура. Повезло, однако... Управлять цепями с каждым днем становилось все легче. Чем-то это напоминало так называемое «достижение Дзена с занпакто», о котором ему некогда говорил «Панамочник»: чем больше Ичиго сопротивлялся, пытаясь контролировать цепи силой, тем меньше у него получалось найти с теми «общий язык». Но, стоило пустить все на самотек, рискнуть «слиться» воедино с этими позвякивающими плетеными змеями, ощутить их частью самого себя — и невесть откуда взявшиеся у него «питомцы» вмиг становились покладистыми и послушными, выполняли любую прихоть. Один раз Ичиго ради шутки «попросил» цепи сплестись для него в этакий гамак... Ольвия-сан чуть не упала, споткнувшись, когда увидела своего «протеже», удобно устроившегося в этаком гамаке из довольно позвякивающих мелких цепочек. Их своеобразное с цепями «Достижение Дзена», по мнению Ичиго, уже подходило к концу, когда произошло нечто непредвиденное, кардинально изменившее отношение экипажа судна историков к его скромной персоне... *** Быть историком — совсем не то же самое, что быть бойцом. Даже дробовики в руки они взяли сравнительно недавно. В боевых действиях никто из них тем более не участвовал: все, на что полагался экипаж судна, выходя в открытое море, так это на то, что им удастся отбиться при атаке... Но иногда все выходит совсем не так, как ты рассчитываешь. И сейчас, глядя на неотесанных, мерзкого вида мужиков, которые избивали её товарищей, рискнувших попытаться противостоять им, Ольвия в очередной раз напомнила себе - не бывает благородных пиратов. Память услужливо подсказала, что их подловила пиратская команда капитана Морригана Спрута, известного своими стратегиями, благодаря которым эту шайку до сих пор не поймали Дозорные. Пираты Спрута нападали по ночам, обирали жертв до нитки и непременно оставляли кого-то в живых — чтобы слухи о них пополнялись. Словно этим ущербным нравилось быть знаменитыми... Забавно. Только днем они обсуждали всем экипажем недавнюю выходку капитана Морригана... а сейчас видят его прямо перед собой. Находясь под прицелами ружей членов его команды. - Итак, что тут у нас? - высокий неопрятный мужчина, судя по всему, капитан, окинул пристальным взглядом всех, кто собрался на палубе; Ольвия отметила, что на неё он глянул не столько пристально, сколько похотливо. - Парни, найдите, чем можно поживиться! Готов поспорить, на этом судне есть ценное барахлишко! - Мы не торговый корабль, - решился подать голос один из товарищей Нико: женщина прикрыла глаза, понимая, какие последствия, скорее всего, их ожидают. - Мы — мирные историки! Неужели вы думаете, что у нас что-то есть?! - У всех в этом море что-нибудь, да есть, - философски пожал плечами пират, криво усмехнулся, демонстрируя гнилые зубы. - К примеру, вот у вас, милая леди... - Ольвия против воли напряглась. - ...Есть ваше прекрасное тело. И я более, чем уверен, что на Аукционе Сабаоди* мы сможем выручить за вашу продажу не меньше ста миллионов. - Но ведь работорговля запрещена! - панически выкрикнул кто-то из историков. Пираты ответили ему издевательским смехом, разнесшимся над морскими просторами. Нико почувствовала, как кто-то дернул её назад, пытаясь спрятать, но один из пиратов под общий гогот дружков ухитрился сцапать её за руку раньше. Женщина мысленно выругалась, когда её буквально поставили перед капитаном. Тот же, гадливо причмокнув (чем вновь вызвал одобряющий хохот своей команды), осмотрел археолога с ног до головы, уделив особое внимание груди. - Хороша-а, - протянул он. - Какие сто миллионов — да тут даже на миллиард потянет! - Капитан, а если она того, не умеет ничего? - ядовито поинтересовались из толпы пиратов. - Так научим! - от улыбки этого отребья Нико затошнило. - Вот прямо сейчас и научим! Так ведь, милашка? - Ольвию дернули к себе; женщина, не пытаясь как-то скрыть это, поморщилась от отвращения, когда ей в лицо дыхнули перегаром с легким оттенком гнили. - Что такое, лапулечка? Неужели я тебе не нравлюсь? Пираты загоготали, предвкушая занятное зрелище. - Ублюдок! Пусти её! - коснулся уха Ольвии гневный окрик, тут же сменившийся звуками удара и хрипами. Смельчак, попытавшийся заступиться за неё, упал на палубу под градом пинков. Остальные же члены экипажа только и могли, что наблюдать, стиснув зубы. Морриган паскудно улыбнулся, прижал Нико к себе. Женщина попыталась взбрыкнуться: ощущение потного тела внушало омерзение, как и стойкий запах, более подходящий такого малоприятному заведению, как хлев. Мужчина же только оскалился, подобно зверю, медленно провел языком по своим губам. - Не нужно так сопротивляться, крошка, - громко шепнули в ухо археологу, заставив скривиться. - Уверяю, тебе понравится... Громкий гогот пиратской команды почти оглушал. Ольвия яростно рванулась прочь, но Морриган, расхохотавшись громче своих дружков, дернул её на себя, попутно запуская руку под блузку. Жадные пальцы скользили по коже, стойко ассоциируясь с жирными грязными червями: Нико впервые ощущала такую сильную ненависть, а ведь раньше женщина была уверена, что не способна на подобные чувства. Проклятье... Проклятье! Сейчас она была готова даже молиться Небесам о появлении Морского Дозора, лишь бы эта омерзительная пытка закончилась! Дозор не появился... Но Небеса все же милостиво ответили на мысленную мольбу Ольвии. И в следующее мгновение над палубой, каким-то поистине волшебным способом перекрывая гадливый похабный смех, разнесся негромкий голос, от звуков которого даже Нико против воли передернула плечами: - Руки от неё убрал, паскуда. Пока есть, что убирать... *** Он никогда не считал себя хорошим человеком. Никогда, ни при каких обстоятельствах. О чем честно предупреждал любого, кто решал познакомиться с ним поближе. Он и Рукии сразу же сказал, тогда, несколько лет назад - «Я вовсе не хороший парень, чтобы рисковать жизнью ради первого встречного»**. Вот только в том-то и заключалась проблема. Ни Ольвия-сан, ни другие историки не попадали под разряд «Первые встречные». Уже более полугода, как не попадали. Только поэтому Ичиго и решил вмешаться. Этот мужик, который сейчас прижимал к себе Нико, был первым среди тех, кого он собирался отправить за борт. Хотя какая-то частичка души кровожадно требовала убить. Жестоко, в виде наглядного пособия остальным. Итак, кто тут у нас... Морриган Спрут, по словам Ольвии-сан, самый жестокий пират этой части моря. Коварный, хитрый, что самое паршивое — с отменной думалкой и без единого намека на хоть какой-то кодекс чести. Еще днем все историки, собравшись на палубе, обсуждали статью в газете, в коей описывалось очередное его злодеяние. Похоже, что вчерашнего «подвига» этому выблядку не хватило, решил и сегодня о себе заявить... Пираты смотрели на него, как на восставшего из самого Ада: широко раскрытыми, почти вытаращенными глазами, чуть ли не рты пораскрывав. Очень захотелось обернуться, дабы убедиться, что за спиной не находится какой-нибудь Морской Король — Ольвия-сан говорила, что эти твари довольно-таки страхолюдны. Господи, который Ками, а не Король Духов, будь последнему пусто... Неужели же он настолько выделяется среди местного населения? Оказалось, и впрямь выделяется. В частности, если верить последовавшей вслед за долгой паузой чрезмерно радостной фразе этого самого Морригана: - Гляньте-ка, парни! Да у нас уже не миллиард, а несколько! За такого красавца нам золота отвалят, как за целую страну! - после чего палуба буквально потонула в жизнерадостном смехе. Ичиго умудрился ничем не выдать своего плавно возрастающего озверения, хотя ближайшие к нему историки и побледнели, будто призрака увидали. - Не смей его трогать! - внезапно пробился сквозь гадливый смех яростный женский крик: Ольвия смотрела на Морригана с нескрываемой ненавистью и... угрозой? Возникало впечатление, что женщина вот-вот сама кинется на пирата, только не с целью облобызать — в стремлении выцарапать тому глаза, да еще и оставить пару десятков глубоких царапин. Неужели же... и впрямь хочет защитить? Откровенно говоря, Ичиго такого не ожидал. Морриган паскудно усмехнулся, вновь демонстрируя прогнившие зубы. Ичиго мысленно скривился: проклятье, да неужели же в этом мире не слышали про зубную пасту? Или это только у пиратов такая мода — портить себе зубы, чтобы потом золотые вставлять?.. - Хо-о, вижу, ты знаешь этого молодчика, да, дорогуша? - капитан пиратов прижал женщину к себе, невзирая на её бравые попытки освободиться (и наподдать коленом между ног заодно). - Что, твой любовничек? Милая, я же ревную! - с противным слуху гоготом мужчина сжал грудь Нико алчной пятерней, заставив ту покраснеть от стыда. - Ты глухой? Я сказал — убери от неё руки. Ичиго, откровенно говоря, в жизни никому не угрожал. Он скорее всегда предупреждал о том, что может случиться с оппонентом, если тот проигнорирует его слова. Однако в связи со сравнительно недавними событиями в душе молодого человека клекотала ярость, щедро приправленная ненавистью и почти неконтролируемым желанием покалечить. Слишком сильным оказалось впечатление от предательства, слишком глубокой — рана, нанесенная теми, кому он верил, слишком ядовитым — осадок в душе. Благодарение Небесам, хотя бы убить он еще не хотел... «Хотя нет, уже есть что-то такое...» — отметил про себя Куросаки, заметив, что эффект от его слов оказался совершенно противоположным: Морриган прижимал к себе археолога так крепко, что женщина уже почти не могла дышать. - А то — что? Кинешься на меня с кулачками, мальчик? - под аккомпанемент гогота дружком, «мило» осведомился Спрут, скаля полусгнившие пеньки зубов. Янтарные глаза едва заметно прищурились. Асано, помнится, когда-то очень любил напевать на переменах в школе, как подозревал сам Ичиго, в попытках его разозлить: «Темнота — друг молодежи, в темноте не видно рожи...» И цепей в оной тоже не видно. Едва заметное глазу шевеление во мраке, резкий перезвон — и Морриган уже с ужасом смотрит на плещущую алым фонтаном культю руки. Мужчине потребовалось пара секунд, чтобы осознать произошедшее, после чего наступившую мгновение назад тишину разрезал душераздирающий крик. Пираты ошарашенно смотрели на своего капитана, прижимающего к груди изувеченную руку, матерящегося на всех ему известных диалектах, плюющегося слюной. Таким своего предводителя они явно ни разу еще не видели. Ольвия, надо отдать ей должное, не растерялась — в отличие от своих товарищей. Женщина, сразу же поняв, что именно случилось с конечностью Спрута, отбежала от того к Ичиго, интуитивно спряталась молодому человеку за спину, ощущая, что сейчас только он может разобраться с пиратской командой. Куросаки мысленно одобрил её действия, но это самое одобрение скользнуло едва заметной тенью где-то в подсознании, оттесненное в сторону жгучей злобой. Напасть ночью, загнать в тупик, издеваться над беспомощным противником, пользоваться своим преимуществом в личных целях... Ичиго примерно представлял себе, кто же такие эти самые пираты и чем они руководствуются, бороздя моря в поисках наживы. Но, ради всех святых... Должно же быть у этих гадов хоть какое-то подобие собственного кодекса?! Цепи почти невидимыми нитями оплели ноги близстоящих к историкам пиратов, резко дернулись в разные стороны, таща вооруженных людей по палубе в сторону борта. Резкий, почти злой перезвон ознаменовал, что местная морская «гопота» уже начала свой полет за выше обозначенный, а всплеск воды где-то внизу и яростная, отчасти ошарашенная ругань — что любители полуночного мародерства удачно «приводнились». Кто-то из пиратов, сложив в уме два плюс два, полу-испуганно, полу-удивленно поделился своим предположением с товарищами: - Он фруктовик! - после чего рыбкой полетел за борт, присоединяясь к уже купающимся друзьям. - Проклятье... - Морриган, как заметил краем глаза Ичиго, умудрился выпрямиться: его рубашка вся промокла от крови, коя толчками вытекала из культи. - Вырубите его... Просто вырубите! Не вздумайте навредить!.. За этого мальчишку мы получим столько, что сможем всю жизнь жить припеваючи! Улыбка, скользнувшая по губам Ичиго, наверное, могла бы быть иллюстрацией ко всем известной фразе «Мечтать не вредно». Жаль только, что в темноте ночи её никто не видел. *** Цепи мелькали с поистине бешеной скоростью. Их звон наполнял все вокруг, заставляя историков, опасающихся пошевелиться, сдерживать непрошеную дрожь. Каждому чудилась в этом перезвоне угроза, жестокая, пугающая... Правдивая. Цепи не знали жалости, и, когда кто-то из пиратов вскинул ружье, намереваясь выстрелить в рыжеволосого парня, управляющего ими, сплетенные из черных звеньев жгуты не стали медлить. Гневно звеня, они змеями рванули в сторону стрелка, опутывая его по рукам и ногам, сжимая до жуткого хруста в костях, ломая оные с поразительной легкостью. Кто-то заметил, как нервно дернулся, посмотрев в ту сторону, Куросаки. Кто-то потом, когда все закончится, скажет — мальчик не желал никого убивать. Цепи действовали по собственной воле. И кто-то впервые за эти полгода задумается: а правда ли этот рыжеволосый юноша фруктовик? Или здесь замешаны совсем иные, более пугающие и древние силы? Ведь кто знает, вдруг Дьявольские Фрукты не единственный источник почти демонической мощи?.. После расправы над тем пиратом Ичиго... Точнее, его цепи уже не сдерживались. Ночь наполнилась криками и пугающим хрустом, треском раздираемой ткани, звуками ударов и плеском равнодушно принимающей в свою темную глубину воды. С каждой минутой пиратов становилось все меньше и меньше. Многие из «морских волков» в панике попытались убраться обратно на корабль, игнорируя яростные вопли своего капитана. Морригану тоже перепало: мужчина уже не мог стоять из-за сломанной ударом одной из цепей ноги, он валялся на палубе, сотрясая прохладный воздух криками и проклятьями. Но Ичиго, похоже, был настроен серьезно. Медленно повернув голову в сторону покачивающегося на взбудораженных волнах пиратского корабля, молодой человек сдвинул еще больше и без того нехорошо нахмуренные брови. Его губы едва приметно шевельнулись... Это зрелище навсегда осталось в памяти историков. Зрелище обвитого сотнями зловеще звенящих цепей корабля, ломающегося под давлением тонких жгутов, буквально складывающегося из-за них пополам, уходящего на дно. Было ли это жестоко? Может быть.. Наверное... Скорее всего... Судить поступок Куросаки никто из археологов не брался ввиду того, что все члены экипажа прекрасно понимали, какая судьба ждала бы их всех, не вмешайся странный рыжеволосый юноша-«фруктовик». Но никто бы не стал утверждать обратное. Когда волны беззвучно сомкнулись над поломанной «объятиями» цепей мачтой пиратского корабля, Морриган уже не кричал. Мужчина лишь сидел на палубе, скрючившись, прижимая к себе кровоточащую культю. Он смотрел на Куросаки так, как, наверное, смотрят рабы на Теньрьюбито, и в глубине его темных глаз плескалась странная смесь потустороннего ужаса и жгучей ненависти. - Ты отнял все... - прохрипел пират, стараясь стать под немигающим взглядом как можно меньше. - Вы собирались сделать то же самое, - равнодушно откликнулся Ичиго; цепи обвивали его ноги и руки на манер диковинных украшений, ластились к неподвижному лицу. Ольвия едва ощутимо прикасалась пальцами к локтю юноши, словно пытаясь сдержать ту гамму эмоций, которые бушевали в душе молодого человека. Хотя кто-то из историков уже сомневался в том, что их невесть откуда взявшийся пассажир был человеком. - Значит, баш на баш, да?.. - скривился Спрут. - Карма, приятель, - от жуткой усмешки Куросаки многие из экипажа корабля вздрогнули. - Это все карма. - Убьешь меня? - Морриган сглотнул. Человек перед ним... Этот рыжеволосый малец, обманчиво слабый, еще полчаса назад бывший потенциальной добычей, оказался самым жутким из всех людей, кои встречались ему на пути. Проклятье, да Морриган сейчас был практически убежден, что этот мальчишка — реинкарнация самого Дэви Джонса! Такая сила... Даже Дьявольские Фрукты не могут обладать подобным... Пусть Спрут за время своего плаванья видел только двух фруктовиков. - Мне не нужна ни твоя жизнь, ни твоя смерть, - хмыкнул рыжий и кивнул в сторону моря. - Плыви отсюда. Пират нашел в себе силы усмехнуться. - И как ты себе это представляешь, парень? Твоими стараниями я лишен и руки, и ноги! Я пойду ко дну уже через пять минут... Рыжий мягко улыбнулся, наклоняясь вперед — но именно от этой улыбки Спрута пробрало так, как если бы он встретился лицом к лицу с тем самым новичком, Вице-Адмиралом Аокидзи, по слухам обладающим логией льда. - А вот это, приятель, мне абсолютно по барабану. Воистину... Этот мальчишка — реинкарнация Дэви Джонса. *** Было мерзко. Ичиго смотрел на розовый горизонт. Цепи лениво позвякивали звеньями, словно сытые цепные псы, обвив его руки и жутковатыми украшениями свисая с шеи. Куросаки смутно ощущал их умиротворение... Или же это были его собственные ощущения? Потонул ли тот пират? Смог ли он добраться до обломков своего судна? Если да, то у него, вполне возможно, еще есть шанс. Хотя какая разница... «Тот, кто защищает, не имеет права убивать.» Отец говорил ему это когда-то, очень давно. Он в то время был еще желторотым юнцом и смотрел в рот родителю, считая каждое слово того непреложной истиной. И отец вещал, строго, пытаясь вложить практически в каждую букву сказанного глубинный смысл: «Взявшись оберегать других, ты накладываешь табу на отнятие чужой жизни. Это - необходимо, это - единственно верно. Это — истина, которую ты должен запомнить навсегда...» Были ли те слова простым пафосом? Или же в те далекие годы Куросаки Ишшин и впрямь пытался этак «зомбировать» сознание своего сына, заставить его запомнить святые законы, присущие членам древнего Благородного Клана Шиба, утратившего свое аристократическое влияние в Сейретее — но не свою суть защитников? Кто знает. Теперь уже бесполезно гадать, бессмысленно стараться понять, где правда, а где ложь. Теперь, когда на его руках чужая кровь, которую нельзя отмыть. Ичиго понимал, что все сделал правильно. Этой ночью... Он защищал беззащитных людей, которые — он увидел это еще тогда, только попав на палубу этого судна, в их глазах — не могут поднять оружие на другого человека, даже, если от этого зависит их собственная жизнь. Если бы он не вмешался, кто знает, чтобы случилось с историками... И все же, все же... Было мерзко. *** Ольвия-сан подошла к нему, когда солнце уже вошло в зенит и нещадно пекло голову. Женщина присела рядом с ним, положила свою смуглую ладонь поверх его бледной руки и негромко произнесла, глядя прямо в глаза: - Спасибо. От нас всех — спасибо. Лазурная глубина этих глаз не лгала. Лазурная глубина говорила - «Мы и правда благодарны тебе за спасение наших жизней... и мы просим простить нас за то, что тебе пришлось сделать» Больше Ичиго не ловил на себе косых взглядов и не слышал шепотков за спиной.