Цветок мальвы

«ИНЦИДЕНТ В ЛЕТНЕМ ДОМИКЕ»

      Этот разговор назревал уже давно. Сколько недомолвок, сколько сплетен, сколько недопонимая было между ними и то никак не представлялось случая обсудить, а ведь это было необходимо. Оба сходили с ума от бесконечных догадок и неопределенности, сомневаясь в искренности чувств друг к другу. Что было между ними? Влечение, ненависть, жажда отмщения, холод, безразличие, страсть, забота, страх, гнев — этот сумасшедший коктейль мутил разум обоих, каждый миг встречи заставляя сознание убиваться в судорожном анализе каждого последующего жеста своего оппонента, каждого его слова, взгляда, тона. Это было невыносимо. Химе сомневалась в Мадаре, Мадара — в Химе. Она была почти уверена в его ненависти к себе, невольно продолжая все так же считать себя недостойной внимания такого человека. Его же постоянно терзали мысли об измене, и чем дольше шиноби мучился в неведение данного факта биографии бывшей возлюбленной, тем больше продвигался во временных промежутках к началу их отношений.       Мадару одолевало сомнение. А что если Юми лгала ему с самого начала? А что, ей это было более чем выгодно на тот период: как-никак защита, как себя, так и Дэйки, самим наследником наемничего клана. Что если девушка использовала его с самого начала? Но самый страшный вопрос заключался даже в том. Что если она и сейчас продолжает промышлять подобным? Учиха в прошлом ни раз становился невольным свидетелем ее ловких манипуляций, проводимых с мужчинами: то донести что-нибудь (и при этом, как правило, данная возможность самим помощником воспринималась сродни чуть ли не императорским подарком), то ее работу выполнить, то просто напроситься на комплимент. Конечно, все это было мелочью, но то, с каким завидным мастерством давалось Юми данное умение, не могло не настораживать. Мадара в принципе не привык доверять людям, а тем паче не из его клана, потому и относился к остальным с доброй долей скептицизма, очень долго приглядываясь к новому человеку. С Юми было так же, но она с блеском прошла его непростую проверку. Но вот Юихиме. Ей Учиха не доверял еще с момента доклада подчиненных. Он не видел ее ни разу, но уже стал сомневаться, касательно ее личности. А узнав позднее, что Юми и Юихиме один человек, то и вовсе, невольно правда, стал переносить свои подозрения с Сенджу на бывшую возлюбленную. И лишь тот факт, что пять лет назад воспоминания девушки о детстве были запечатаны, не давал Мадаре заподозрить ее в коварном и расчетливом плане Сенджу о внедрении их представителя в тыл Учиха.       Но сомнения самой девушки одолевали Химе ничуть не меньше. Она запуталась окончательно, напрочь сбитая с толку постоянно менявшимся по отношению к ней поведением Мадары. То он холоден к ней, то, напротив, спасает ее репутацию перед Хакидзавой, то тут же старается ее опорочить, врываясь в покои с непристойным предложением, то отказывается от женитьбы, тем самым рискуя поднять ее на смех перед всей деревней (кстати, странно, что еще не поползли слухи, хотя, может, Юи просто пока и не в курсе), а то и вовсе защищает перед братом, рискуя нарваться на скандал, который неминуемо поднимет на уши всю деревню. Кто она для него, очередная игрушка? Скорее всего. Чем еще объясняется его абсурдное поведение? Игрушка, кукла, марионетка. Химе уже была порядком наслышана об отношении Мадары к прекрасному полу и ужасно боялась пополнить их ряды. В душу стал закрадываться скользкий червячок сомнения. А что если он играл ей с самого начала, играл ее чувствами, когда они были еще подростками? Мысль о подобном больно кололо сердце. Что если он лишь смеялся над ней, чтобы после похвастать перед товарищами? Как же мерзко становилось ей об одной только мысли об этом. А ведь Химе любила его тогда. Горячо, искренне, самозабвенно. Так верила, что не думая ни секунды ввезалась в его авантюру, вверяя свою жизнь в его руки. А он ее предал. Или он с самого начала планировал так с ней поступить, использовать в качестве сомнительной разменной монеты, чтобы после беспрепятственно скрыться? Поначалу Химе была уверена, что ненавидела Мадару. Да, порой боялась, да чем-то в нем даже восхищалась, и даже уважала, но при всем при этом тихо ненавидела. Сейчас же девушка абсолютно убедилась: ей было все равно. Его предательство — дело минувшее. Было ли ей обидно? Было. Было ли больно? Было. Но это прошло, Сенджу смирилась и простила. Простила искренне, отпустив гнетущее ее чувство, тем самым освобождаясь от этих страданий. Сегодня ей уже было плевать на человека, именуемого Учиха Мадарой. Единственное, девушку грызла ущемленная гордость. Мысли о том, что Химе могли использовать, больно били ее по самолюбию, подбивая на свершение возмездия. Благо, пока разум оставался сильнее задетых чувств. Ведь развязать, пусть и холодную, но войну с Учиха — смерти подобно.       Сумрак комнаты развеивал лишь тусклый свет растущей луны, но и его было не сказать, чтобы достаточно. Молодые люди оставались стоять вплотную, в то время как шиноби продолжал держать кисть девушки в стальной хватке, тем не менее боли от нее Химе не испытывала, вот уж одолжение.       — Если ты утверждаешь, что могла бы убить меня тогда, — сам не веря в то, что говорит, произнес Мадара с судорожной улыбкой; благо, эту неловкую попытку с демонстрацией безразличия съела темнота, в которой молодые люди находились. Так или иначе, но он все же боялся услышать не то, что хочет, в ответ на свой вопрос, — почему же не сделала этого?       Одним лишь предложением Учиха удалось выбить почву из-под ног девушки; она никак не могла ожидать подобного вопроса, да еще и в лоб:       — Я не сторонник радикальных решений, — хмуро заметила она, все еще до конца не отойдя от своего праведного гнева. — К тому же, это осложнило бы отношения с Учиха, — деловито заключила она, отчего-то пряча взгляд.       — Так всему виной политика? — изрек мужчина с едва различимой ноткой разочарования в голосе, которое сама Химе, очевидно, не правильно восприняла.        У меня силенок бы хватило, не сомневайся, — бесстрашно процедила она сквозь зубы, резко вырывая свою руку.       — О, не сомневаюсь, — язвительно заметил он, на удивление, сохраняя абсолютное спокойствие перед поведением девушки. — Ты, на сколько мне сейчас уже известно, предпочитаешь более изощренные способы убийства, нежели простые смертные, — с каждым последующим словом Мадара заводился все больше; ой не к добру это. — Как каракурта, выжмешь все соки и откусишь голову, я прав?       — О чем ты? — Искренне не понимала Химе, не уступая мужчине в его эмоциональном состоянии.       — Не прикидывайся безобидной овечкой, Юми, — с нескрываемым отвращением к ее этой извечной игре произнес Мадара, — я вижу тебя насквозь. Используешь мужиков направо и налево. И думаешь, никого это взбесит? Рано или поздно, но тебе это аукнется, моя дорогая, не сомневайся. Для всех хорошенькой остаться все равно не получится.       — Ты снова угрожаешь мне? — Невольно повысившийся тон красноречивее всего говорил о ее подлинном состоянии. Химе еле сдерживала себя, вот-вот грозясь взорваться в своем праведном негодовании, и сейчас ей было плевать с высокой колокольни и кто сейчас перед ней, и к каким последствиям то могло привести. Холодный рассудок медленно, но верно покидал золотую голову девушки, принесшую их деревни не мало благ в устранении возможных военных конфликтов, путем дипломатических сделок. Сколько упырей и уродов ей приходилось терпеть на этих встречах, со всеми ними оставаясь приветливой и ласковой, даже если те отпускали в ее сторону сальные шуточки и всеми известными способами провоцировали на конфликт. Ни разу она не поддалась гневу, ни разу не вспылила. Но, как говорится, все бывает впервые. Мадаре удалось каким-то образом задеть тот самый опасный рычажок, который с каждой секундой грозил сорвать к чертовой матери все былые ингибиторы ее терпения, превращая таким образом девушку в бомбу замедленного действия. С чего бы она могла так завестись? Ведь сколько раз Химе сталкивалась с мужчинами, обращавшимися с ней куда хуже Мадары и заслуживающими ее гнева намного сильнее него. Неужели все дело было в самом Учиха?       То же касалось и Мадары. Ни одна женщина не смела, да и не могла довести его до точки кипени, как это делала Химе. Казалось, он готов был уничтожить ее на месте, голыми руками разорвав надвое, как это делают с яблоком или куском хлеба.       — Я в этом не нуждаюсь, — прогремел он, давая понять, что не привык попросту сотрясать воздух в угрозах, предпочитая, молча изничтожить неприятеля на месте, чем разводить какую-то полемику. Он хотел было схватить девушку за плечо, но в последний момент сдержался.       Столь резкий порыв со стороны шиноби не мог не напугать Химе, особенно после случившегося с ее братом. Она тут же спохватилась и поспешила несколько умерить свой пыл, вспоминая, что с таким, как Мадара, лучше не увлекаться. Одно дело Тобирама, родной брат, родная кровь, тем более девушка была уверена, что он уже сожалеет о содеянном, другое — чужой мужчина, находящийся, к слову, в своем доме, в своей спальне, спасший недавно ее шкуру. Химе сейчас находилась далеко не в выигрышном положении.       — Что я тебе сделала? — В последний момент вернув себе холодный рассудок и утихомирев, наконец, неугомонную гордыню, она вышла с ним на серьезный взрослый разговор, без эмоций и обвинений. — В чем провинилась перед тобой? В том, что любила? — Эти слова мгновенно сбили спесь с Мадары; особенно ему запомнилось прошедшее время у долгожданного глагола. — В том, что как полная дура ждала все эти пять лет? — С малой долей злобы, адресованной скорее к себе, чем к шиноби, произнесла Химе. — Как полная дура верила. До последнего верила! — Голос начинал предательски срываться, она сделала паузу, благо, ее не прерывали. — Или ты ненавидишь меня за то, — с каждым словом тон ее все возрастал, — что не позволила «во имя чести клана» сделать себя шлюхой?! Лишить себя, таким образом, достойного замужества? — Но тут девушка догадалась. — Или ты только этого и добиваешься? — произнесла она еле слышно, создавая иллюзию своего полного успокоения. — Скандала в рядах Сенджу, моей…? — она осеклась. — Моей смерти.       Мадара измученно прикрыл глаза, отходя от девушки на шаг или два назад. Глаза Химе к тому моменту уже привыкли к темноте, а посему с такого расстояния она могла четко видеть исказившую лицо мужчины, открытую усмешку. Нависшую тишину разрезал тихий, оттого казавшийся не менее пугающим, гортанный смех:       — Какие сложные схемы, — странным голосом проговорил он, словно задумал что-то недоброе и сейчас играет своей будущей жертвой. — Если ты думаешь, что защищена своим положением в клане, то ты очень заблуждаешься; избавиться от тебя — задача пары часов, а для меня и того меньше. Дела же Сенджу меня не интересуют.       — Ой ли? — тут ж встрепенулась Химе, поймав своего благоверного на очевидной лжи. — Раз они тебя так не интересуют, что же здесь делаю я, скажи на милость? — Но вместо того, чтобы услышать ответ на свой вопрос, очевидно прижавший Мадару к стенке, девушка на мгновение оцепенела от встречного и куда более неожиданного вопроса.       — Ты любила меня? — серьезно спросил ее Учиха, вглядываясь своими черными глазами в ее, словно в душу.       Сердце Химе пропустило удар, а температура тела, казалось, резко подскочила вверх на целый градус. Почему она так боялась этого вопроса? Тем более сейчас, когда они фактически чужие друг другу люди. Чужие, ведь? Мадара испытующе глядел в ее лицо, терпеливо ожидая ответа. Что он хочет услышать? К чему вообще ворошить прошлое?       — К чему это…? — замялась было девушка, искренне не понимая, зачем ворошить былое.       — Ответь! — В своем стиле требовал от нее шиноби, сам сгорая от нетерпения долгожданного ответа. Она выдержала паузу.       — А то не знаешь, — глухо обронила девушка.       Шиноби сделал к ней решительный шаг навстречу:       — А сейчас? — Вопросил он то, на что Химе не могла дать честный ответ даже самой себе. — Ненавидишь? — Почти утверждая, произнес он, подобно скале возвышаясь над хрупкой девушкой.       — Нет, — честно и твердо ответила она, после чего подняла на Мадару бесстрастный взгляд и тут же поспешила разуверить мужчину в его нахальном предположении. — Ты мне безразличен, Учиха. Я даже не злюсь, — призналась она, глядя своему некогда возлюбленному прямо в глаза. Ее непривычно спокойный, даже умиротворенный тон голоса резал слух, но то было не напускное безразличие, нет. Мадара ясно видел, что Химе успокоилась и на этот раз окончательно. Она не притворялась, пытаясь как-то задеть мужчину и сделать ему больно, а говорила честно, равно как и на протяжении всего их диалога. — Но я благодарна тебе, — прикрыв веки, вдруг произнесла Сенджу, словно боялась видеть его реакцию; к слову, девушка сама только сейчас поймала себя на этой мысли и отчего-то решилась на признание, — за все то, что ты для меня когда-то сделал и делаешь сейчас, — она сделала паузу, разлепила веки, но все еще не решалась заглянуть в лицо своему спасителю. — И дело здесь не только в материальной помощи или фактической защите. Тогда, пять лет назад, — Химе замялась. — Словом, — собравшись, произнесла она, смотря ему прямо в глаза, — в тот период моей жизни, моей прошлой жизни, — поправилась девушка, — ты был лучшей ее частью.       Ей было нужно это признание. И Химе была счастлива, что все-таки решилась его сделать. Сейчас она чувствовала, будто с ее плеч сошла огромная скала, Сенджу почувствовала небывалое доселе облегчение. Наконец, они все выяснили, по крайней мере она сама высказала то, что хотела.       — Не ожидал от тебя подобной откровенности, — признался ей Мадара, не найдя более иных слов. — Может, тогда скажешь, почему ты отказала Хашираме в нашей с тобой помолвке?       — Я не отказывала, — твердо заверила его девушка, отступая от шиноби на более приемлемое расстояние. — Напротив, я сказала, что династический брак стратегически верное решение, — развернувшись к мужчине вполоборота, проговорила Сенджу.       — А он?       — А он дипломатично посоветовал мне не лезть в политику. — Произнесла Химе, неспешно продвигаясь к окну и таким образом оставаясь спиной к своему собеседнику. Любуясь ночным небом, она, как бы между прочим, выдала: — Я сказала все, что ты хотел от меня услышать. — Однако никакой реакции не последовало. — И надеюсь, что ты будешь столь же… — но стоило девушке обернуться и она прервалась на полуслове. А все потому, что говорить что-либо было уже некому.

***

      Эта ночь обещала быть долгой. Никакая усталость от минувшего дня не смогла бы свалить Мадару с ног после такого разговора. Он все еще был в замешательстве, но на этот раз по иным причинам. «Любила? — повторял он про себя, так до конца не веря в услышанное. Где-то на краю души мужчина все же знал, что это было так; по крайней мере пять лет назад Юми его не обманывала. Это радовало. А что сейчас? Хотел ли он вернуть былое? Учиха смутно помнил те дни, воспоминания о них заменили последующие войны и политические игры, которые неминуемо, рано или поздно настигают тех или иных лидеров. За время их разлуки Химе стала искусной лгуньей, в этом Мадара успел убедиться лично, наблюдая за ее работой. Конечно, полноценной ложью то было назвать сложно: девушка ловко апеллировала фактами, выставляя их так, как было удобно ей. И ведь не подкопаешься! Не мудрено, что теперь мужчина относился ко всем ее словам с доброй долей скептицизма. — Так уж я тебе безразличен? — уж в чем в чем, а в этой части ее откровенного монолога Мадара сомневался больше всего. Однако в одном он был точно уверен: — Даже если и так. Любила тогда — полюбит и сейчас. — Заключил про себя шиноби, очевидно, на что-то решившись. Как вдруг его посетило странное чувство. — Чужой? — Но кто бы мог наведаться к нему в такой час? На короткое мгновение Учиха показалось, будто он засек чью-то чакру, но то был столь мимолетно и незначительно, что вполне можно было списать данное ощущение на переутомление от тяжелого рабочего дня. Тем не менее, Мадара был бы не Мадарой, если бы спустил подобное на самотек. Не сказать, что мужчина был талантливым сенсором: до брата, равно как и до Тобирамы ему в этом плане было далековато, — и все же, он четко весьма умело распознавал малейшие колебания чакры, хоть и не всегда мог определить носителя. Шиноби на пару минут покинул было дом, выходя на так называемое крыльцо. — Хм. Показалось».

***

      — Вот же ж жук! — Досадливо фыркнула девушка, скрестив на груди руки. Нечестно: она ему все рассказа, а он не удосужился и на один единственный вопрос ответить. — Небось ненавидит, — грустно обронила она, от чего сердце болезненно сжалось. Обидно. И ведь за что? За ее преданность, за ее безукоризненную веру? «Ты унизила меня», — всплыли в ее памяти недавние слова Мадары. Значит ли это «да» или он просто ушел от ответа? Химе терялась в догадках. Да, ей было все равно на этого человека — она сказала правду, — но как же, черт возьми, несправедливо! За что он ее ненавидел? За ее причастность к Сенджу? За ее отказ? — Нет, а чего он ожидал, собственно?!       Душно. Лето в этом году выдалось на славу; вот даже ночью не сыскать спасительной прохлады. Окно в ее комнате было открыто настежь, но и этого девушке было мало. Или она еще не отошла от их разговора? Сердце все еще учащенно билось, только-только начиная входить в привычный ритм. Так Химе просидела еще минут пятнадцать. Свет в кабинете давно потух, а значит Мадара скорее всего уже спал. Девушка решила немного прогуляться, ведь ничто так не благоволит здоровому сну и успокоению расшатанных нервов, как ночная прогулка. Тем более, что уже была глубокая ночь; Химе бы никто и не заметил.       Сенджу ловко спрыгнула с импровизированного подоконника на крышу первого этажа, после чего столь же ловко и бесшумно миновала крышу второго, дабы сойти на землю с другой стороны от опочивальни шиноби. Заднему двору дома, где сейчас находилась девушка, традиционно отводилась небольшая кухня, отдельным сооружением так же выступала баня, — они стояли относительно близко, возле небольшой калитки, которой обычно пользовались прислуги. С противоположной же стороны, меж густыми ветками деревьев расположился уютный летний домик, куда и решила направиться наша героиня. По дороге к нему она неустанно рассматривала детали поместья: идеально подстриженную траву, вымощенную камнем дорожку, вдоль которой тянулась вереница тускло горящих фонарей. Они не были высокими, где-то на уровне талии Химе, может, чуть выше. Выполненные из светлого дерева, равно как и сам летний домик. «Когда только успели?» — диву давалась Юи, не скрывая своего искреннего восхищения перед архитекторами и строителями Учиха.       Такой летний домик современный человек нарек бы скорее беседкой, выполненной в традиционном японском стиле, благо, он не был столь же открытым, как это встречалось обычно, и за его седзи легко могла бы скрыться такая нелегальная гостья, как Химе. Что девушка и сделала. «Да, здесь намного легче дышится. И почему Мадара не мог отвести мне летний домик? Мог бы не мучиться сейчас в кабинете». Единственное окно, если это, конечно, можно назвать окном, было чуть ли не во всю стену и выходило на лесную чащу, разросшуюся на много миль, вплоть до скалистого утеса. Красивое место. Хоть и дикое. Свесив босые ноги, пальцы которых едва касались холодной травы, Сенджу подняла взгляд к звездному нему, казавшимся удивительно высоким и, подобно космосу, недосягаемым. Прохладный ветерок нежно и едва щекоча обдувал ее кожу, играл с ее распушенными волосами, непослушными вьючными прядями спадавшими на плечи. Девушка полностью погрузилась в себя, незаметно задумавшись о чем-то, сама не зная, о чем. Она словно была одна в этом мире, но это одиночество ни капли не тяготило ее, не угнетало, а напротив, словно делало свободной от всего земного.       Минуты медитации ее были прерваны едва различимым стуком — это дверь седзи закрылась; кто-то вошел. Химе тут же пришла в себя, в панике подскакивая на месте и еле сдержавшись, чтобы не закричать от ужаса. А ведь она даже забыла перевоплатиться в ту брюнетку, под образом которой вошла в дом Учиха. «Вот же идиотка!» — Ругала она себя за такую досадливую оплошность. Но применить технику вновь она бы не успела, а потому и резко развернулась на звук, тут же как его услышала.       — Тфу ты, напугал! — Невольно схватясь за сердце, выдала девушка с нескрываемым облегчением. — Мадара. Не делай так больше, — она глубоко дышала, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Вид у него был грозный.       — Что ты здесь делаешь? — по обыкновению холодно произнес он, плохо скрывая свое негодование, вызванное ее здесь нахождением. Мужчина бегло осмотрел ее с ног до головы.       — Прости, — виновато произнесла Химе, прекрасно понимая, как накосячила. — Сглупила, — с поникшей головой обронила девушка. «Дура, дура, дура! — Ругала себя Сенджу. — Как можно было так нелепо забыть о конспирации? Дура. А что если бы это был не он? Вот же ж тупица!» Не в силах поднять на него глаз из чувства вины и стыда, она вынуждена была рассматривать доски у себя под ногами. Химе чувствовала его строгий негодующий взгляд, ощущая себя ребенком, провинившимся перед суровым отцом. На ее голову словно сложили бетонную плиту, не давая и на миллиметр поднять подбородок. Девушка не столько боялась, сколько стыдилась своего опрометчивого поступка. Горе-шиноби. Да и какой она, к черту, шиноби?! При таком положении Химе никак не могла разглядеть его лицо. Что оно выражало, ей оставалось лишь догадываться, хотя это, по ее мнению, было очевидно. Как же она ошибалась.       Злился ли он? Несомненно. Хотел бы придушить на месте? Бесспорно. Но что-то еще было в том взгляде. Лицо — все та же ледяная маска, и лишь глаза пылают невиданным пламенем злобы, презрения и… желания? Как же ему нравилась ее покорность, ее боязливость, ее некая податливость. В такие моменты Юи, словно теплая глина, была подвержена любому действию со стороны мужчины. Как же редки были эти моменты, но сколь же сладостны! Только ради них одних можно было терпеть ее извечный своевольный темперамент. Очаровательна. Несравненна. Он готов был возвысить ее до небес, стоило только девушке позволить шиноби сделать ее своей. Любое желание, любой каприз, даже самый нелепый. Он готов был объявить войну кому угодно, да хоть всему миру, дай Химе хоть малейший шанс на взаимность. Он бы добился ее. Во чтобы то ни стало добился. Но ее не было. Ни грамма. И это раздражало.       — Подойди, — властно потребовал он, да таким тоном, что душа ушла в пятки. Химе тут же подняла на него взгляд, но не выдержав его тяжести, вновь опустила глаза, решив для себя, что лучше не спорить. Она обогнула стол, что являлся препятствием меж ними, и встала напротив собеседника, но со стороны казалось, что это горничная, склонив голову, стояла перед своим господином. А Мадара чувствовал себя именно таковым. Девушка нервно перебирала пальцы, словно мыла руки, при том сама не замечая за собой подобного проявления неловкости. — Ближе, — прогремел неумолимый бас; шиноби явно раздражался сильнее. Химе даже вздрогнула от этого голоса, но повиновалась. Мужчина неспешно шагнул ей навстречу; казалось, он стал еще выше и шире в плечах с их последнего разговора. В душу Химе потихоньку стал закрадываться ужас. Когда он успел стать таким? Казалось, перед ней сейчас был абсолютно другой человек, черная аура которого едва ли не сшибала ее с ног. — Посмотри на меня, — ненамного мягче произнес он, терпеливо выжидая. — Не испытывай мое терпение, Юихиме, — не своим голосом прорычал он, казалось из последних сил сдерживая в себе лютующего зверя. Взгляд девушки оставался на уровне его груди, что ровно, но больно уж часто вздымалась: он был в бешенстве. «Юихиме? Мадара ни разу не называл меня так». Девушка провела невольную параллель между мужчиной и братом; Тобирама всегда называл ее полным именем, когда злился. Ну надо же. Юи и раньше замечала, что шиноби похожи, теперь она лишний раз убедилась в этом. Собрав остатки с каждой секундой все быстрее ускользающей отваги, Сенджу, наконец, подняла на него взор. Но в глаза долго смотреть не могла, лихорадочно перепрыгивая взглядом с одной части его лицо на другую. Мужчина опустил тяжелую ладонь на ее шею, запуская длинные пальцы в шелковые волосы. Это было почти нежно, но в следующую же секунду Мадара резко притянул ее лицо к своему, отчего Юи невольно пискнула, подавляя в себя возглас неподдельного страха. Ей не было больно, ей было безумно страшно. — Я приютил тебя, — пугающем шепотом произнес мужчина, внимательно рассматривая ее лицо, — пустил в свой дом, — больше всего на свете Юи боялась этой тирады, пробуждая в девушке и без того душащее ее чувство вины, но неожиданно предсказанный Химе сценарий несколько переигрался, — думаешь, просто так? — Проклятье! Самые страшные подозрения, которые она поганой метлой гнала прочь из своих мыслей, убеждая себя в порядочности и честолюбии Мадары, полетели в тартарары.       Левой рукой он почти невесомо коснулся ее лба, убирая назойливую прядку, то и дело спадающую на глаза Химе, другая же продолжала покоится на ее шее, медленно, но верно пробираясь все выше, зарываясь глубже в волосы, словно Мадара вот-вот хотел схватить девушку за «загривок». На какие-то секунды Химе забыла, как дышать, в ужасе таращась на своего некогда спасителя. Казалось, она сейчас заплачет, но Учиха был неумолим. Он упивался ее слабостью, ее беспомощность, словно вампир высасывая из бедняжки все соки. Девушка была так напугана, что кроме гнева не замечала ничего во взгляде Мадары, а может, просто не хотела замечать.       Он любовался ее лицом: каждой его черточкой, ловя каждое движение мышц, — и даже не скрывал этого. Казалось, в те минуты он ненавидел ее, каждую секунду борясь с соблазном задушить прелестницу на месте. Страсть и похоть клокотали в нем, подобно проснувшемуся Везувию, что внешне едва ли отражалось даже во взгляде. Медленно обведя взглядом ее лицо, начиная с корней волос, Мадара, наконец, достиг самого желанного. Едва приоткрытые пухлые губы, подобно зову очаровательной серены, манили его-моряка, и этому зову невозможно было противится. Мужчина судорожно сглотнул, смотря на них глазами, будто застланными белой дымкой. Он явно был не в себе. С каким нечеловеческим вожделением смотрел он на них. Это уж Юи точно не могла не заметить. Встретившись с ним взглядом, девушка полностью осознала безысходность ее положения. Он ее не отпустит. Химе еще ни у кого и никогда не видела таких глаз, глаз смертоносного хищника, который вот-вот накинется на свою жертву, растерзав ее в клочья.       — Ч-что… ты… хочешь? — едва выдавила из себя до смерти перепуганная блондинка. Мужчина усмехнулся, как никогда прежде. В эти минуты он был похож скорее на самого дьявола, нежели человека. Нездоровый блеск его черных глаз пугал ее куда сильнее шарингана, к которому девушка за все это время так и не успела привыкнуть, испытывая неподдельный ужас перед геккегенкаем Учиха.       — Это очевидно, — небрежно фыркнул он, склонившись было на ее лицом. Оставалась пара несчастных миллиметров до касания губ, но поцелуя так и не произошло. Вместо этого мужчина замер, более не отдаляясь, но и не приближаясь. Химе в страхе зажмурила глаза. Она чувствовала его горячее дыхание на своих губах и с замиранием сердца ждала неминуемой участи. Секунды казались вечностью. Вдруг Мадара неожиданно отстранился, но девушка не спешила открывать глаз, оставляя их все так же отчаянно зажмуренными. Рука мужчины переместилась на талию, властно держа девушку, да так, что она не имела ни единой возможности выбраться. Другая же с затылка медленно вернулась обратно на шею, едва ее касаясь, от чего у пленницы побежали мурашки. Относительно нежно, но настойчиво шиноби поднял ее подбородок выше. Химе совсем ему не сопротивлялась, очевидно, понимая, что это бесполезно, вместо этого она страшно дрожала, смиренно перенося все, что с ней делал Мадара. «Умница», — усмехнулся он, довольный таким поведением.       Тут Юи почувствовала на своей шее чье-то обжигающее дыхание и тут же невольно дернулась, но Учиха держал ее крепко. Мягкие губы нежно и почти невесомо, словно крылья бабочки, коснулись следов удушья. Химе напряглась и только сильнее зажмурилась. Мадара целовал каждый миллиметр ее кожи, не пропуская ни единого местечка. Он начал справа, неспешно продвигаясь к середине, где особо чувствительная кожа. Все это мужчина делал очень медленно, самозабвенно, словно прибывающий в некой нирване от собственных же действий. Слепая страсть кружила голову, призывая сию же секунду накинуться на девушку, подобно голодному зверю на кусок сочного мяса, но самоконтроль шиноби был куда выше низменных пороков. Он дразнил сам себя, оттягивая столь сладостный миг столь долгожданного единства их плоти, сам поражаясь открытой в себе мазохистской личности. Мужчина словно успокоился, целуя ее шею. Сему действу шиноби уделил минут пять, а то и все десять, наслаждаясь каждой его секундой. Химе же в это время успела прийти в себя и собраться с силами. Страх немного отступил, но девушка так и не решалась на открытое сопротивление, да и не сказать, чтоб ей совсем-таки не нравились его действия.       Тихое дыхание щекотало ее кожу, вызывая огромную волну мурашек по всему телу, теплые губы целовали с такой непередаваемой нежностью, что девушка волей-неволей поддалась их влиянию и расслабилась, чувствуя как неизвестное доселе теплое чувство растекается внизу живота. Она забылась. На короткое мгновение забылась, позволяя рукам невольно опуститься; одной — на его предплечье (той руки, что держала Химе за талию), другой — на его несравненный торс. Под тонкой тканью тренировочного костюма отчетливо ощущалась каждая мышца, каждая впадинка шиноби. Он был великолепен. Сам Апполон не сравниться фигурой с Мадарой: красивые рельефные мышцы, четко прослеживающиеся даже под такой свободной одежной, сильная грудь, широкие плечи — последнее было слабостью нашей Химе. Его напор сравним лишь с прорванной плотиной — такому невозможно сопротивляться. Вот и она не выдержала. Безразличен, да? Как же! Как может остаться безразличен тот, кто так тебя целует? Если Химе и разлепила зажмуренные ранее веки, то ненадолго, потому как практически сразу прикрыла их в несравнимом блаженстве. Ее дыхание учащалось, Мадара чувствовал это, а потому стал действовать решительней, с каждым разом все больше ослабевая поводок его безумной страсти. В эти секунды к девушке вернулся здравый рассудок. Что она делает? Поняв, что это благоприятный момент для побега, Химе было дернулась, но шиноби, словно наперед знал все ее уловки, и не успела было Сенджу что-то предпринять, как была ужасно больно укушена как раз в то место, что секунду назад столь нежно и пламенно целовал Мадара. Укус был столь сильным, что ей показалось, будто мужчина желал оторвать от нее кусок плоти.       — Ааа! — Вскрикнула она не то от боли, не то от неожиданности. На глаза тут же навернулись слезы. Более девушка не вырывалась. Она чувствовала, как по месту укуса провели языком, словно пытаясь унять ее боль, а после запечатлели нежный и долгий поцелуй. Мадара продвигался выше, к уху, не пропуская свободного миллиметра кожи.       — Не глупи, — словно желая ей помочь, говорил мужчина почти нежным тоном, что не скрыло очевидной угрозы. — Я все равно не пущу тебя, как ни старайся. — В следующую же секунду он поднял ее в воздух, невольно заставляя девушку схватиться за его шею, а ногами обнять талию. В следующую секунду она уже была прижата к стенке, смотря на мужчину сверху вниз перепуганным взором. Одной рукой он придерживал Сенджу за бедро, безжалостно сжимая его в своих пальцах, другой же проник под кофту и уже не сдерживал себя, лобзая и кусая ее шею.       Химе не могла противиться такому наслаждению, невольно прогибаясь в спине, тем самым прильнув грудью к груди мужчины. Тело совершенно не слушалось ее, порываясь навстречу шиноби, что с такой страстью и любовью целовал ее члены. И все же девушка не могла окончательно отпустить себя, отдавшись захватившим ее чувствам. Ничтожные остатки разума кричали оттолкнуть его, бежать, кричать, вырываться — делать хоть что-то, даже если ее сопротивление будет встречено грубой силой. В душе Химе родилось противное сомнение: а точно ли она остыла к этому мужчине? С каждой секундой его действий ответ ставился все очевиден. В один миг на нее обрушились все давно забытые чувства, какие она испытывала к Мадаре, будучи еще юной и наивной девочкой, не знавшей ни мужчин, ни любви, ни страсти. Бесчисленное число эмоций вспыхнуло в ней в один миг, разгоревшись пожаром. Это не просто животное влечение, которое она испытывала к Мадаре, сама того не осознавая, не просто яркое воспоминание минувших лет, а нечто несоразмерно большее. Химе нуждалась в нем, как рыба нуждается в воде, как огонь нуждается в воздухе. Учиха стал ее жизнью, смыслом этой жизни. Только с ним она чувствовала себя свободной, только с ним у нее за спиной, словно вырастали крылья, только он мог дать ей те эмоции, подкрепляющие ее существование. И так было всегда. С самого детства, с самого дня их знакомства, с самой первой встречи ее влекло к нему, словно мотылька на огонь. Интуиция не то что подсказывала ей, кричала, что он опасен, что он может причинить ей боль, в чем Юи каждый раз находила подтверждение, но сердце всегда рвалось к нему. Испытывал ли Мадара нечто подобное, девушка не знала. Она боялась задаваться этим вопросом. Все же пощечины его некоторых поступков были слишком болезненными для ее эго, и с некоторыми из них Химе так и не смогла смириться, невольно убедив себя в том, что он ей не нужен. Но в эти минуты все представлялось совершенно иначе. И не только ей одной.       Запах ее кожи, шелест рваного дыхания, нежные пальцы в его волосах, то трепетно перебирающие, то неистово сжимающие черные пряди — вся она, в любых проявлениях, возбуждала его. Как он мог так долго сдерживаться? Мужчина сам дивился своей выдержке. Но созерцание того, как его ненаглядная сгорает под каждым прикосновением, окончательно сорвало все сдерживающие его барьеры. Он жадно впивался взглядом в ее лицо, млеющее в сладостной муке и так бездарно пытающееся скрыть подлинные чувства своей хозяйки. Шиноби был доволен. Более чем доволен. Химе отчаянно пыталась выбраться, но у нее ничего не получалось, да и признаться мотивации в ее действиях было уже не так много, как вначале.       — Прошу, остановись, — жалостливо шептала она, чувствуя, что вот-вот потеряет над собой контроль и полностью отдастся в руки этого бесстыжего провокатора. Мадара широко улыбался ее словам, казалось, готовый от них рассмеяться в голос. Мрачный взгляд его черных глаз разбавила искорка озорства, отчего он стал казаться несколько потеплевшем, но не менее пугающим. — Молю.       В следующий миг он отпустил ее, отчего Химе едва не упала, благо сильная рука, держащая ее талию, не дала этому ни малейшей возможности, а после резко вжал в стену, придавливая несчастную весом собственного тела:       — Совсем скоро ты будешь молить меня об обратном.       Она в ужасе взглянула на него, словно очнувшись от какого-то сна:       — Пожалуйста, — пискнула Химе, и на глаза предательски навернулись слезы. — Прости меня, за все прости. Клянусь, я сделаю все, что скажешь, только отпусти меня, — позабыв о гордости, взмолилась она. Если бы позволило положение, девушка была даже готова стать перед ним на колени.       Да, Химе любила его; она поняла это только сейчас. Но в тоже время она была уверена, что Мадара испытывает к ней диаметрально противоположное чувство и воспринимает в лучшем случае, как очередной трофей. Сенджу никогда не простила бы себе эту слабость и скорее всего после случившегося покончила с собой, чем согласилась бы жить с этим позором, не говоря уже о чести клана. Она боялась, что Мадара играл с ней, использовал в своих интересах, а она, глупая, так бездарно поддалась влиянию его несравненной харизмы. Как же мерзко было ей сейчас. От осознания собственной наивности, собственной слабости, от того, что сейчас она, позабыв про свою гордость, умоляла этого паршивого эгоиста об одолжении.       Учиха замер, видя ее блестящие от слез глаза. Дрожь снова пробила тело девушки, и она была не в состоянии ее унять. Химе боялась. Ужасно боялась его. Должно быть, осознание этого и заставило Мадару сделать паузу. Он презренно фыркнул, чуть отстранившись.       — Все? — уточнил он, выгнув бровь. На мгновение девушка засомневалась, но все же кивнула. — Тогда поцелуй меня, — тоном, не выражающим ровным счетом ничего, произнес шиноби. Он был готов ждать сколько потребуется, и это было не долго. Не долго думая, Химе решительным шагом сократила лежащее меж ними расстояние и, положив руку на шею Мадары, быстро и холодно поцеловала его. — Не пойдет, — раздражаясь, выдал мужчина.       — А как ты хочешь! — Риторически воскликнула она, готовая высказать все, что думает, о его мужском слове; благо, ее перебили.       — Так, — спокойно сказал он, беря ее лицо в свои ладони, — как бы ты целовала любимого мужчину.       Что это? На короткое мгновение Химе увидела в его глазах… тоску? Возможно ли, что он…? «Нет! — Тут же отсекла эту мысль девушка. — Он не может. Такой, как Мадара, не умеет чувствовать ничего, кроме презрения и гнева». Его просьба была простой и сложной одновременно: простой — потому как любимым мужчиной Юи и был сам Мадара, сложной — по моральным причинам. Химе ненавязчиво убрала его руки со своего лица и, сделав робкий шажок навстречу, заглянула в глаза. Бесстрастен, как всегда. А вот она боится. Только сейчас девушка заметила сколь высок и практически недосягаем был Учиха, почти на целую голову выше нее. Положив для равновесия свои маленькие ладошки на широкую грудь мужчины, Химе поднялась на носочки как можно выше, дабы достать до пламенных губ Мадары. Учиха же не предпринимал ровным счетом ничего, внимательно наблюдая за действиями девушки. Наконец, его уст робко коснулись, и от этого невинного прикосновения что-то перевернулось в душе шиноби. В отличие от первого раза, губы девушки касались еле ощутимо, словно та боялась его неодобрения, но вместе с тем так нежно и трепетно, как не всякая мать целует ребенка. Поцелуй был медленным и с каждым разом становился все ощутимей, но при это не терял и грамма той непередаваемой нежности. Несколько осмелев, Химе приоткрыла рот и провела язычком по губам Мадары, намекая на продолжение. Мужчина неспешно, но уверенно обнял ее за талию, склоняя голову так, чтобы Юи было удобней, и внимал ее устам, отвечая. Девушка несмело обняла любимого за шею, в сотый раз повторяя себе не увлекаться, чтобы Учиха ничего не заподозрил, но у нее сегодня плохо получалось следовать своим же наставлениям.       Шиноби никак не мог ожидать подобного поцелуя. Он казался таким невинным и трепетным, но в тоже время проделанным с таким мастерством и изяществом, каким могли позавидовать самые опытные из ночных бабочек. Такой Юи он видел впервые. Интересно, кто бы мог ее так понатаскать в этом деле? Сердце отозвалось уколом пресловутой ревности. Мадара взбесился и, забывая о наслаждении, сам прервал поцелуй.       — Кто он? — С жаром спросил он, больно хватая Химе за плечи и поднимая над полом. — Кого ты сейчас представляла? Отвечай мне! — Резко тряхнув, потребовал он. Девушка испугалась и не нашла лучшего выхода, чем сказать правду.