Цветок мальвы

РОДСТВЕННАЯ ДУША

      С последним аргументом Хаширама спорить не смел, не говоря уже о том, что отказывать феодалу в его любезности — верх сумасшествия, тем более от столь заманчивого предложения. Дорога им итак предстояла неблизкая, так что по комфорту все члены группы успеют соскучится вдоволь. До резиденции они добрались относительно быстро, но Юи всю дорогу сидела, как на иголках, то и дело опасливо поглядывая в сторону старых товарищей. Слышать, о чем они говорили, девушка не могла, поскольку ехала позади и как бы не напрягала слух, не могла уловить и обрывков разговора.       — Химе-сан, с Вами все в порядке? — заметив ее обеспокоенное состояние, произнес Сенджу Рокедо, один из шиноби, сопровождавших представителей главной ветви.       — Что? — не поняла было Юи, увлеченная подслушиванием; она ужасно боялась, что Фудо расскажет брату о ее «побеге» и его нешуточных последствиях. — А, нет Рокедо, все в порядке, — быстро проговорила она, лишь бы отвязаться.       — Лорд феодал не внушает Вам доверия? — шепотом произнес мужчина, дабы никто другой не услышал этой фразы.       — С чего, — чуть ли не воскликнула в голос Юи, пораженная подобной догадкой, — с чего ты взял? — в тон мужчине произнесла она, взирая на того, как на умалишенного; за одни только подобные мысли могли пустить под трибунал.       — Я знаю Вас не первый день, Химе, — проговорил шиноби. — Вы, как и Ваш брат совершенно не умеете врать, — усмехнулся он, — на лице все написано.       — Кончай молоть чепуху! — Резко бросила Юи, продолжая говорить все также шепотом. — Если я не испытываю должной симпатии к лорду, это еще не значит, что я настроена против него.       — А никто и не говорит, что Вы настроены против, — хотел было оправдаться мужчина, но его перебили.       — Да, но услышавший невольно твои слова мог бы трактовать их именно так, — строго заключила девушка. — Так что если тебе дорога своя и моя головы, впредь воздерживайся от подобных комментариев, тем более в присутствии его свиты.       — Я понял, — виновато произнес шиноби. — Но поверьте, я ничего такого…       — Знаю, — смягчившись, заверила его Химе. — Сам знаешь, мне всегда было непросто общаться с представителями власти. Когда говоришь с такими, пытаешься подбирать более общие понятия, слова, лишенные должной конкретики, чувствуешь себя, словно на минном поле: где единственно неверный шаг, единственно неверное слово подобны смерти.       — Да, та еще нервотрепка, — невольно согласился передовик; ему и в голову не приходило, что у девушки настолько нервная работа. Рокедо часто сопровождал ее на подобного рода миссии и всегда видел лишь мило улыбающуюся Химе, которой, казалось бы, все происходящее не то что было проще паренной репы, а даже в какой-то мере доставляло удовольствие. Конечно, он понимал, что в большинстве своем то было притворством со стороны Юи, ведь порой ей встречались и вправду омерзительные личности, которые из-за их статусности приходилось терпеть, а иногда и потакать их требованиям. Но Сенджу и представить себе не мог, сколь сложно приходилось девушке каждую такую встречу. Политики же никогда не говорят, что думают, прямо, а только всегда завуалированно, намеками, да и сами вольны растолковывать услышанное так, как им угодно, а посему дипломатам приходиться как можно четче, но в тоже время мягко и ненавязчиво представлять интересы своих нанимателей.       Юи прекрасно понимала, что рано или поздно, но всплывет тема о том нелицеприятном происшествии, когда девушка, желая на мгновение окунуться в былые воспоминания и на короткое время забыться от насущных проблем, имела дерзость нагрубить представителю власти, который, к слову, сейчас мило беседовал с ее старшим братом. Судя по всему, молодые люди были если и не друзьями, то добрыми приятелями, а потому девушка надеялась, что справедливая кара минует ее или хотя бы несколько смягчится. По взгляду Фудо она ясно поняла, что мужчина узнал ее и не собирался игнорировать произошедшее, однако ее очевидное благородство не позволяло молодому человеку выносить данную новость на всеобщее обозрение. Юи ожидала напряженного разговора по прибытию в его поместье, который не заставил себя долго ждать.       — Юихиме, — прогремел за ее спиной властный голос, когда девушка уже было намеревалась проследовать в свою опочивальню после царского ужина, — не уделите мне минутку, — поравнявшись с ней, произнес мужчина с мягкой улыбкой.       Как ни странно, но Фудо даже, казалось, и не думал затрагивать неудобную Юи тему, заместо этого молодые люди обходились тривиальной светской беседой, фактически не носившей в себе никакого смысла. По идее девушку столь непринужденная болтовня должна была несколько расслабить, но все выходило в точности да наоборот, ведь она прекрасно понимала, что подобные разговоры только лишь оттягивают неизбежное. Но вопреки предсказанному девушкой сценарию Фудо перешел к конкретике, касаясь не темы того странного ее побега, а в целом жизни нашей героини, начиная сначала с деревни и клане и медленно переходя на ее собственную жизнь. Неожиданно для себя Юи даже несколько расслабилась и теперь говорила с Фудо так, как беседовала с Ишимару, своим лучшим другом.       — Слышал, Вы обрели семью относительно недавно, — спокойно произнес молодой князь, размеренным шагом следуя по тускло освещенным дорожкам, вымощенными мелким камнем. — Держу пари, не обошлось без злых языков и мерзких сплетен.       — Злых языков всегда хватает, — грустно улыбнулась Юи, — особенно, если ты непохож на других. — Поймав на себе вопросительный взгляд, девушка пояснила: — Я ведь не шиноби.       — Как такое возможно? — искренне не понимал молодой человек; он даже остановился.       — Это сложно объяснить, — печально выдохнула Сенджу. — Да и долго.       — Уверен, я пойму, — участливо проговорил Фудо, хотя в голосе его продолжала присутствовать привычная холодность, пусть и не в таком количестве. — А то, что история длинная, так это только интереснее.       Юи и сама не понимала отчего, но она решила довериться ему. Не знаю, бывало ли у вас такое: общаешься с человеком всего ничего, а уже чувствуешь, что вас связывает нечто большее, словно вы были знакомы всю жизнь и дружили, казалось, всегда, даже будучи еще незнакомы друг с другом. То же чувство было сейчас и у Сенджу:       — Беременность моей матери пришлась на крайне трудное время, не говоря уже о том, что она носила сразу двух детей. Вам, должно быть, известно о понятии чакры? Энергия, присущая с рождения каждому шиноби. Лишившийся ее, мог заранее считаться трупом. Так уж вышло, что Тобирама, мой старший брат, невольно перетянул на себя весь запас, предназначавшийся нам обоим, оставив мне ничтожную долю от общего числа. Она была столь ничтожно мала, что даже опытным сенсорам ее не распознать; собственно, поэтому большинство соклановцев до сих пор продолжают считать меня обычным человеком.       — Но как, при таком раскладе, Вам удалось выжить?       — Честно? Чудом, — призналась девушка. — Чудом и молитвами моей матери. Она всегда мечтала о девочке, но волею судеб рожала лишь сыновей. И это было очень кстати, учитывая положение дел в то время.       — Клановые войны, — понимающе произнес Фудо. — Поистине ужасающее время. Как хорошо, что оно уже закончилось.       Воспоминания об этом до сих пор отзывались в душе девушки ощутимым страхом:       — Представить страшно, как в такое время вообще можно быть беременной. Мама была воистину сильной женщиной, не уверена, смогла бы я пережить и малую долю того, что выдалось на ее судьбу. Она отдала свою жизнь за нас с братом, последние секунды тратя на возношение Духа Луны. И он смиловался.       — Поэтому Вас назвали в его честь, — догадался мужчина, скрывая мягкую усмешку.       — Да, — грустно улыбнулась она. — Как шиноби я оставалась бесполезна, наивно продолжая грезить о боях и техниках, но суровая реальность то и дело отрезвляла меня от розовых мечт. Я не хотела оставаться обузой. Поэтому часто сбегала в лес, собирая лечебные травы, где тайно тренировалась, но особых успехов так и не достигла. Позже я освоила совершенно новый вид техники, основанный на преобразовании природной энергии в свою собственную; вернее будет сказать, научилась контролировать данный процесс. Оказывается, то был безусловный навык, выработанный моим собственным организмом, как поддержание жизни. Со временем мне хотелось преобразовать его в личное уникальное оружие, но из-за того, что отец был крайне против моего участия в сражениях, эта затея провалилась. Тем не менее оставаться в стороне, пока моя семья воюет, я отказывалась, и потому направила свои способности в более мирное русло.       — Медицина, — выдал феодал. — Да, я порядком наслышан о Ваших талантах. Слухами, как говориться, земля полнится.       — Но это было ошибкой, — угрюмо продолжала девушка. — Я стала слабым местом для отца и братьев. Учиха вычислили это и взяли меня в плен. Хитростью меня все же удалось вызволить, но отец более не мог позволить себе так рисковать, но и обучать меня браться не спешил. Тот еще упрямец, — досадливо бросила она, до сих пор не понимая этой никому не нужной непреклонности. — Вместо этого он принял решение запечатать мои воспоминания о семье и детстве и отдать на воспитание простым крестьянам. На время, разумеется. Пока бы все более менее не утихло. Но нет ничего более постоянного, чем временное, — вздохнула Юи. — Я стала жить жизнью простой селянки, в четырнадцать была посватана к внуку старейшины. К слову, я и против не была: тот мальчик был моим лучшим другом (точнее, единственным другом) и, как я думала, первой любовью. Не смотря на то, что я не помнила ни того, кем являюсь на самом деле, ни своей семьи и родных, привычка оставалась привычкой — с утра я продолжала ходить в лес, собирать травы. Эта привычка и спасла меня в то злополучное утро. На нашу деревню напали, спалив дотла и убив всех жителей. Тогда, мне казалось, — она никак не могла подобрать подходящего эпитета, — я умерла. Потеряв всех, кого на тот момент помнила и любила, и оставшись одна наедине с тем ужасным миром, я хотела было наложить на себя руки, но испугалась. Помню, я долго плакала тогда. Плакала до тех пор, пока все мое существо не лишилось последней капли каких-либо эмоций и чувств. Не знаю, как я прожила следующие два месяца. Без чувств, без эмоций, без смысла к существованию, не говоря уже о том, что мне не было где жить, что есть и куда податься. Но однажды я наткнулась на умирающего мальчика с той же судьбой, что и у меня: наемники перерезали всю его родню, весь клан, бросив беднягу умирать в ужасных муках. Отчего-то я почувствовала, что должна спасти его. И я это сделала, хотя сама не понимала, как у меня это вышло. Он стал моим новым смыслом жизни, а я — его. Мы стали путешествовать вместе, а поскольку Дэйки был шиноби, это стало в разы проще. Так прошло два года. — На этом ее рассказ был окончен. Меж молодыми людьми повисла тяжелая пауза, что не удивительно, учитывая содержание всей истории. За неспешной прогулкой они и не заметили, как отошли на весьма значительное расстояние от поместья, огни которого едва ли оставались видны меж густо разросшихся деревьев. Юи так было спокойно и легко с ним, что даже странно. Трудно было представить, что феодал на поверку окажется таким же человеком, как и все мы. Вздохнув полной грудью, девушка наслаждалась прохладой ночного воздуха и, окончательно расслабившись в присутствии нового друга, призналась. — Сейчас мне кажется, эти два года были самыми счастливыми в моей жизни, — с теплой грустью произнесла Юи.       — Счастливыми? Вы верно шутите, — хохотнул Фудо.       — Я и не думала, что Вы сможете понять, — мягко произнесла девушка. — Уж не обижайтесь, — одной ее улыбки было достаточно, чтобы простить этому ангелу все смертные грехи этого мира. — Холодная трава вместо пуховых перин, кусок черствого хлеба на завтрак, вечная дорога, как замена теплому дому, и бесконечные гонки со смертью в лице разбойников и мнимого правосудия, что в принципе одно и тоже. Сейчас такая жизнь мне кажется сказкой.       — Вы сошли с ума, — пораженный до глубины души ее словами, констатировал князь, сохраняя присущую его статусу холодную невозмутимость.       — Возможно, — продолжала мечтательно улыбаться Юи, глядя в звездное небо. — Но тогда, верите или нет, весь мир был у моих ног. Я могла в одночасье сорваться с места и рвануть в иную страну, не спрашивая на то ни у кого дозволения, — спокойно и размеренно продолжала говорить она, донося до князя каждое слово, — могла без зазрения совести плясать на площади в свое удовольствие, петь любимые песни, не боясь быть непонятой или осмеянной, могла смеяться в голос или рыдать навзрыд, наплевав на правила приличия, — но прежде, чем закончить предложение, девушка осеклась, невольно вспоминая предмет своей несчастной любви, — могла любить того, кого хочу, а не того, кого выберут родители. Свобода была всем для меня, и за нее я готова была заплатить любую цену. Даже отдать жизнь.       — Вот оно что, — задумчиво произнес мужчина, поднимая взгляд к бескрайнему небу. Поразительно, эта девушка озвучивала терзавшие долгие годы мужчину, тайные мысли и желания, используя в качестве изложения собственные чувства и эмоции, какие понимала под понятием свободы. — Кажется, теперь понимаю.       — Но порой приходится выбирать, что нам дороже, — она сделала паузу.       — …желание или долг…       — …мечты или реальность, — продолжила Юи, обращая взгляд к молодому феодалу. — В день нашей встречи я поддалась минутному порыву, наваждению, — призналась она. — На короткое мгновенье мне хотелось вернуть ускользающие мгновенья моей прошлой жизни. — Последнее она добавила с нескрываемой грустью: — Но на то она и прошлая жизнь, что остается в прошлом…       — Добрую долю сознательной жизни Вы провели в седле, — заметил ей Фудо, — для Вас прогулки верхом все равно, что глоток свежего воздуха в житейской рутине.       — Должно быть, это так, — согласилась девушка, все еще погруженная в печальные мысли о безысходности своего социального положения, идущего вразрез с ее подлинными желаниями.       — В таком случае, не откажите мне составить компанию в завтрашнем променаде, — как ни в чем не бывало произнес мужчина, своим неожиданным предложением выводя Юи из плена собственных размышлений.       — Неожиданное, — едва оправившись от удивления и нахлынувшего вдруг волной необъяснимого смущения, пролепетала Юи, — и весьма лестное предложение, господин, — кажется, она начинала заикаться. — Но я не смею. Не говоря уже о том, что на рассвете нам с братом придется покинуть Ваше гостеприимное Величество; нас ждет долгая дорога, — она смертельно боялась того, что Фудо в одночасье мог переменить невинное «предложение» на не требующий возражений «приказ».       — Что ж, — пожал плечами мужчина и, словно нарочно испытывая терпение девушки, не торопился с ответом, — в таком случае Вы остаетесь должны мне эту прогулку до нашей следующей встречи, — ненавязчиво поймав пальцами ее тонкую ручку, произнес князь, после чего, идя вопреки классическим японским традициям, позволил себе мягко и в тоже время настойчиво притянуть ее пальчики к своим губам, практически невесомо касаясь губами тыльной стороны нежной ладони.       Юи вернулась в комнату, сохраняя в душе странный, но приятный осадок после разговора с Фудо. Она и представить себе не могла, что в мире знати еще остались такие приятные, простые, а главное — душевные люди. Пусть молодой лорд тщательно скрывал свою хорошую сторону, даже от себя самого, для девушки было очевидно присущее в нем доброе начало. Она была горда, что ее правителем был именно такой человек.

***

      Минула не одна неделя с тех пор, как экипаж Хаширамы двинулся в сторону Узушиогаку и наконец достиг ее. Вопреки опасениям Юи, их приняли весьма тепло и доброжелательно, чего не скажешь о строптивой внучке главы селения. С одной стороны ее смелость, граничившая порой с натуральным сумасшествием, впечатляла и даже внушала уважение, но вот нежелание соблюдать элементарные нормы человеческого (стоит ли говорить, что великосветского) пиетета не могли не возмущать, в том числе и саму Сенджу, за годы дипломатической практики привыкшей к элементам двойной игры, прикрытыми этикетом. На своем веку девушка повидала столько моральных уродов, имевшими наглость намекать, а то и откровенно склонять ее к различным непотребствам, что Юи казалось, ее в этой работе ничто больше не сможет ни удивить, ни возмутить, ни тем более разозлить. Однако поведение этой рыжей бестии не шло в сравнении со всем, чего натерпелась Химе за свою продолжительную карьеру дипломата. Девушку до глубины души возмутила та грубость и невоспитанность, с какой эта девица встретила их первый раз; она даже не удосужилась поздороваться, лишь злобно фыркнула, надменно тряхнув волосами, после чего и вовсе развернулась и ушла, игнорируя рассерженные крики деда. И ладно бы, если это был личный визит, хотя и в этом случае так поступать непозволительно, но то было официальное приветствие, как они смели выражаться, «дорогих гостей»! Химе была готова к любым уловкам и хитростям, ловко спрятанных под изящный шлейф светской болтовни, но она впервые сталкивалась с открытым противостоянием, да еще и таким вульгарным.       К слову, эта неприязнь девушки была более чем взаимна. Начнем с того, что Мито видела в послах Конохагакуре будущих захватчиков и свято продолжала верить в силу своего народа и деревни, упрямо отказываясь принимать тот факт, что из образовавшегося кризиса их деревня обречена на скорую гибель. Единственным решением было объединиться с Конохой или же хотя бы создать дружеские отношения с набиравшей силу будущей военной столицей государства, но ослепленная патриотизмом за свою родину, девушка просто отказывалась верить в ее слабость, отчего и видела повсюду тайные заговоры против деда и Узушиогакуре. Наблюдая за не очевидными действиями мягкой Юи, Мито и вовсе не понимала, за каким чертом глава Сенджу взял с собой эту сахарную царевну. Рыжая видела в ней лишь напудренную куклу, не весть зачем увязавшуюся за старшим братом. Должно быть, Хаширама вообще не во что не ставит эту встречу, раз позволяет себе брать лишний балласт; осознание этого выбешивало девушку еще больше.       Словом, дружба у представительниц военной знати не задалась с самого начала. Они были слишком разными: прямая и вспыльчивая Мито, отличавшаяся воинственным нравом, и мягкая Юи, всю жизнь предпочитавшая избегать или же сводить к минимуму все возможные конфликты. Неистовое пламя и спокойная река, долг перед семьей и эфемерная свобода, твердая земля и невесомое облако, смертоносный меч и спасительный росчерк кисти* — они прониклись друг к другу неприязнью с самого начала, и в мыслях не допуская на секунду тот факт, что спустя время станут лучшими подругами.