Цветок мальвы

СТРАШНАЯ ТАЙНА ТОБИРАМЫ РАСКРЫТА

      Незнамо чем мог закончиться этот разговор, если бы их не прервал шиноби с донесением.       — Тобирама-сама, — обратился он к мужчине, — докладываю: большинство раненных из сектора D удалось перенести в тыл, ранения средней тяжести наблюдаются порядком у 60%, в критическом состоянии двое, им была оказана первая помощь, на данный момент ведутся операции, состояние в целом стабильное.       — А с остальными что? — угрюмо произнес Сенджу, стараясь переключиться от недавней неприятной сцены.       — Оставшиеся на поле боя не подлежат переноске, — упавшим тоном произнес шиноби. Очевидно, что то были почти безнадежные случаи, вероятно сейчас большинство из них уже были мертвы, так что формировать мобильную группу из медиков не было никакого толку. Юихиме начинала было закипать от возмущения, очевидно догадываясь о подобном заключении Тобирамы, но не смела сказать и слова поперек брата при посторонних, тем более при подчиненном.       С минуту Сенджу о чем-то размышлял, после чего обратился к сестре:       — Одна справишься? — строго произнес он, впервые обращаясь к девушке, как к солдату, а не как к сестре. И не понятно, что удивило Химе больше: его тон и признание ее, как шиноби, или же решение сформировать отряд, в котором, если рассуждать здраво, не было особого толка.       — Д-да, — чуть замявшись, произнесла она. — Да, — уже тверже отрапортовала девушка. — Мне понадобятся пара крепких рук и желательно сенсор.       — В этом нет смысла, — закатил глаза Учиха. — Они обречены, а вы только израсходуете зря чакру или того хуже, попадете под прицельный огонь. Бои в том секторе еще ведутся и…       — При всем уважении, Мадара-сама, — прервал его Тобирама таким тоном, в котором ни на йоту не прослеживалось того самого уважения, — но руководство ирьенинами не в Вашей компетенции. Сенджу Юихиме назначается капитаном отряда экстренной медицинской помощи, в который с этой минуты входят: Сенджу Керо и…       — Учиха Кэтсу, — отплатил ему той же монетой шиноби; он не терпел, когда его перебивали. — Думаю вашему отряду не повредит наличие человека, знающего местность, — невозмутимо произнес Мадара, на этой фразе обращаясь скорее к девушке. — К тому же являющимся неплохим сенсором. Или же, — он вновь посмотрел в лицо Тобирамы, — ты сам хотел отправится? — с явной издевкой произнес шиноби. То, как Сенджу нездорово опекает свою сестренку, уже давно стало одной из излюбленных тем для сплетен.       — Нет, — напряженно произнес тот, — не хотел.       — Это будет очень кстати, — заметила Химе, кожей чувствуя растущее с каждой секундой негодование брата, а потому всеми силами старалась унять накал страстей. — Благодарю Вас, Мадара-сан, — почтительно произнесла она, едва найдя в себе силы вновь взглянуть в это лицо. Следующая фраза оставалась обращена к брату: — Когда отправляться?       — Немедленно, — пророкотал тот. Стоило молодым людям остаться наедине, как накалившаяся меж ними атмосфера была столь ощутимой, что казалось, ее можно резать ножом. — О чем вы говорили? — незамедлительно произнес Сенджу.       — О грядущей помолвке, — как ни в чем не бывало произнес Мадара, пожимая плечами.       Лицо Тобирамы прямо-таки потемнело от злости:       — О чем? — не своим голосом произнес он такой интонацией, словно действительно попросту не расслышал.       — О помолвке, — со всей серьезностью повторил Учиха. — Ну знаешь, это когда обычно любящие друг друга люди решают узаконить отношения и завести семью.       — Оу, — вздохнул шиноби, — спасибо, что разъяснил.       — Всегда пожалуйста, — небрежно бросил тот.       — Только этого не будет, — прогремел Тобирама.       — Хочешь поспорить? — ухмыльнулся мужчина, делая решительный шаг навстречу будущему шурину. Следующее он прошипел ему прямо в лицо, подобно гадюке. — Она сама скажет мне «да». Если захочешь, то даже в присутствии свидетелей. Но это лишь вопрос времени. Глубоко в душе ты и сам это знаешь.       Как и ожидалось, большинство раненных на момент появления отряда, возглавляемого Юихиме уже успели покинуть этот свет. Девушка отправила своих клонов во все точки, где Кэтсу ощущал чакру. Никогда Сенджу еще не приходилось оказывать помощь одновременно нескольким тяжело раненным; мало того нужно было в равной мере распределять энергию между клонами, так еще медицинские техники, сами по себе требующие идеального контроля чакры, выкачивали все силы. Но все же ее старания были не напрасны, тем более учитывая то, что в их отряде экстренной помощи были лишь один медик (остальные, как это принято, помогали в тылу, где тоже было работы невпроворот). Ее некогда персональный охранник по имени Керо помогал с транспортировкой. За все время ему довелось перенести лишь шестерых, только им девушка успела помочь за все время.       — Это последний, — безлико произнес Учиха, наблюдавший за действиями девушки. То был уже вполне себе взрослый мужчина, лет эдак тридцати пяти-сорока, но при том ничуть не уступающей молодежи.       — Проклятье, — процедила она сквозь зубы, словно и не слышала, что ей только что сказали. — Похоже на внутреннее кровотечение, придется оперировать немедленно.       — Что? Оперировать? Здесь?! Да ты ополоумела!       — Закрой рот и тащи воду! — не своим голосом рыкнула на него Химе, резонируя грудными нотками.       Вероятно, не стоит напоминать, что в ту эпоху женщина и слова поперек сказать не смела, не то что поднимать голос, благо в данной ситуации Сенджу спасало то, что она была назначена командиром их отряда. Можно представить негодование Кэтсу, когда его не просто отдали во временное распоряжение Сенджу, так еще и под командование женщины. Что могло быть еще более унизительно? Но спорить с главой клана он не смел, при том не столько из-за занимаемой им должности, сколько по причине своего личного глубокого почтения к этому человеку за его труды и заслуги перед кланом и деревней.       Сказать, что мужчина оторопел от подобного восклицания, значит не сказать ничего. Да он готов был поклясться, что лично перережет горло этой девчонке, когда они вернуться в лагерь, подстроив все как несчастный случай. У Кэтсу так и чесались руки, дабы переломать ее хребет в четырех местах, да выпустить наружу все внутренние органы, но он сдержался.       — Живо, я сказала! — и все же как бы он не злился, от этого выкрика шиноби слегка передернуло, причем не столько от раздражения на этот раз, сколько от неожиданности. На краю сознания он успел даже про себя отметить, что в ту секунду Химе до невозможного напоминала предводителя его клана, правда шиноби так и не успел осознать эту дерзкую мысль.       Девушка почувствовала на себе удивленный взгляд, принадлежащий раненному и решила его странным образом успокоить:       — Не волнуйся, скоро ты потеряешь сознание от боли и ничего не будешь чувствовать.       Благо, ее страдания не были напрасны. По окончанию операции Химе была похожа скорее на мясника, чем на медика: руки испачканы в крови едва ли не по локоть, вымазанная одежда, даже лицо. Казалось, даже во рту сейчас был этот железный привкус, не говоря уже о стоящем в том месте запахе. Она была совершенно без сил, готовая уснуть прямо здесь, прямо в этой позе, облокотившись спиной о холодный валун, да сидя на сырой земле. Пот крупными каплями скатывался по лицу, короткие пряди волос, выбившиеся из толстой косы противно липли к коже, а еще ужасно хотелось пить. Девушка выглядела бледной и истощенной. Казалось бы, вот она — блестящая возможность покончить с этой хамоватой выскочкой, даже обстоятельства смерти придумывать ни к чему, но что-то его останавливало.       Разумеется, Кэтсу даже не думал прощать ее за подобное с собой обращение, но видя то, с каким отчаянием девушка пыталась спасти незнакомого ей шиноби, который был даже не из ее клана, мужчина не мог не проникнуться к этой девчонке должным уважением. Воля Огня в ту пору была еще слабой, продолжали преобладать семейные узы, а потому некоторым до сих пор была в новинку помощь со стороны. Тем более человеку, так сказать, старой закалки.       Вернувшийся Керо, с ужасом обнаруживший свою госпожу без сознания, едва ли не сделал поспешные выводы, заметив сколь угрожающе навис над ней Учиха, но тот лишь передал, как он сам утверждал, слова Химе о необходимости транспортировки последнего из раненных, после чего заверил сомневающегося молодого человека в том, что лично позаботится о безопасности принцессы Сенджу.       Девушка очнулась в импровизированной в условиях военного положения, больничной палате, а точнее палатке, где-то спустя пару часов, как ее сюда принесли. Что ни говори, но приходила в себя она быстро, вероятно из-за самой природы сэнчакры, правда, выглядела все же неважно.       — Ну и чем ты думала? — просто спросил ее голос, стоило только Химе разлепить веки. Как и ожидалось, это был Тобирама.       — Давно ты здесь?       — Минут пять.       — Врешь же?       — Может быть, — не сразу ответил он, чем вызвал у сестры улыбку. Сенджу поднялась на локтях, после чего приняла положение полулежа. Голова все же немного кружилась, но то было не смертельно. Пошарив по карманам, девушка нашла небольшую коробку с пилюлями и опустила одну из них в рот, после чего невольно скривилась от противного вкуса.       — Как он? — спросила Юи.       — Состояние тяжелое, — честно ответил Сенджу, — но жить будет. Я не позволю ему так просто сдохнуть, после всего, что ты сделала, — с жесткой усмешкой произнес он последнее.       — Спасибо, — выдохнула Химе. — Не только за это, — тут же поправилась она, боясь быть неправильно понятой. — А за то, что поверил в меня. Для меня это много значит.       Вот что имел в виду Хаширама, отправляя их с Юи на совместную миссию, теперь Тобирама это понял. Конечно не честно было заполучить ее прощение подобным способом, но иначе он поступить не мог. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы снова попытать удачу в этом.       — Юи, я, — напряженно начал он.       — Не нужно, — мягко прервала его девушка, чуть покачивая головой и накрывая его, крепко сцепленные друг с другом ладони своей нежной ручкой. — Все в порядке, я давно просила тебя, — произнесла она, нежно обнимая его за плечи.       Это было так приятно, вновь чувствовать ее руки, ее объятья, слышать ласковый голос. Как же ему не хватало всего этого. Сейчас мужчина вновь мог вдохнуть запах ее волос, пусть лохматых, испачканных грязью и кровью, хранящих на себе запах железа и земли, но все же сохранивших тот непередаваемых аромат дома, их дома, и ее собственный запах, похожий на нотки ванили. Нежные пальцы перебирали его волосы, точно успокаивая, словно малого ребенка, но это было приятно. Чувствовать их в своих волосах. Она так близко, слишком близко, чтоб это было правдой. Больше похоже на какой-то сладкий сон.       Он забылся, растворяясь в ее запахе, в ее прикосновениях. Закрыл глаза, упиваясь той редкой близостью, которую мог себе позволить. Чувствовал ее тихое ровное дыхание над своим ухом и каждый раз сходил с ума, стоило ей только выдохнуть горячий воздух, что неминуемо обжигал его кожу. Мужчина и сам не помнил, когда успел заключить ее в ответные объятья, прижимая к себе столь трепетно, насколько это вообще возможно. Но столь сладостные мгновения не могли продолжаться вечно.       Юи предприняла слабую попытку отстраниться, брат не стал ей в этом препятствовать, хоть до сих пор не мог принадлежать себе после ощущения ее тепла на своей коже. Девушка посмотрела в его лицо, но глаза Тобирамы оставались все еще закрыты, а лицо застыло в странном выражении, вобравшим в себя как боль, так и ощущение странного покоя. Она положила ладошку на колючую щеку, в надежде привести брата в чувство.       — Тоби, — шепотом произнесла Юи, словно пытался разбудить. Веселая усмешка тронула ее губы. — Тоби, — все так же говорила она, на этот раз растягивая гласные и чуть ощутимо проводя пальчиками по коже. Тогда девушка решила руководствоваться заветами сказки и нежно коснулась губами его щеки, не спеша отстраняться. Мужчина медленно разлепил ресницы, смотря на нее чуть затуманенным, но бесконечно нежным взглядом. Ему так хотелось поцеловать ее. Поддавшись какому-то невиданному наваждению, он стал склоняться к ее лицу, встречаясь с улыбающимся взглядом полным непонимания. Какие-то ничтожные секунды отделяли от соприкосновения их губ, когда со стороны входа в палатку послышался отрезвивший мужчину кашель.       Мадара слушал доклад Кэтсу и не мог сдержать усмешки. Что ни говори, а Химе была в своем репертуаре. Для мужчины не были новостью ни ее спесивый темперамент, ни некоторая вспыльчивость, ни даже лидерские задатки, наличие которых девушка отчего-то упрямо отрицала. Сегодня ей удалось спасти лишь семерых. Нет. Целых семь человеческих жизней. Мадара мог понять ее гуманистические порывы, и все же в условиях войны, то лишь песчинка в море. И стоило ли ради этого, спрашивается, рисковать жизнью? Проводить операцию в одиночку, на холодной земле, да еще и при угрозе возможного нападения — просто уму не постижимо. Услышав об этом, первое, что хотелось сделать Мадаре, это как следует намылить ей шею. Теперь-то он хорошо понимал Хашираму, то и дело приставлявшем к сестре тех или иных надзирателей. Да эта девчонка ходячая катастрофа, по-другому и не скажешь. Ох и намучается с ней Учиха.       — Где она сейчас? — просто спросил Мадара, устало потирая лоб в размышлениях.       — Отнес к медикам. Говорят, ничего серьезного, обычное переутомление, — отвечал ему мужчина. — Мадара, — осторожно произнес он и продолжил лишь тогда, когда тот поднял на него свой взгляд, — кто для тебя эта девушка? — пренебрегая приличиями, спросил Кэтсу, но не как у главы клана, а как у бывшего ученика. С высоты своего возраста и опыта он видел куда больше, чем-то могло показаться. Ведь не зря на подобного рода миссию Мадара отправил одного из лучших своих шиноби.       Мужчина смерил бывшего наставника тяжелым взглядом:       — Тебя это не касается, — прогремел он.       — Значит, я прав, — спокойно заключил Учиха, придя к очевидному выводу. — Она сильна духом. Не помню, чтобы встречал женщин, подобных ей. — Он выдержал короткую паузу, скрывая в глубине черных глаз лукавый блеск. — Хотя иная тебя и не вытерпит.       — Кто кого еще терпит, — со смешком заметил ему Мадара, на что наставник ответил несвойственной ему улыбкой. Что ни говори, но он оставался доволен выбором своего воспитанника, хоть и продолжал таить тень справедливого негодования на поведение девушки.       — И как долго ты ее терпишь? — странным тоном произнес Кэтсу, между строк спрашивая совершенно иное, но Мадара отчего-то даже не почувствовал в том подвоха.       — Достаточно, — холодно бросил он.       Подобный ответ развеял у старого шиноби былые сомнения, теперь то он был уверен, что его ученик серьезен в своих намерениях, что, зная его характер, делало судьбу девушки уже решенной.       — Я могу идти, Мадара-сама? — выдержав короткую паузу, произнес мужчина.       — Да, иди, — бросил тот, все еще пребывая где-то далеко в своих размышлениях.       По прошествии некоторого времени у Мадары появилась возможность навестить девушку. Не то чтобы он очень сильно переживал за ее самочувствие, вовсе нет (он знал, что ничего серьезного ее жизни не угрожает), скорее он чувствовал, что им нужно поговорить. Он и сам уже был сыт по горло этой неопределенностью, а потому сейчас решил-таки поставить вопрос ребром. Да — да, нет — нет. Но это необходимо было проговорить. Раз и навсегда.       Идя в сторону палатки, где отдыхала девушка, шиноби прокручивал начало их разговора, что, к слову, ему было совершенно несвойственно. В итоге придя к выводу, что все это пустая трата времени, Мадара решил оставить эту затею, понимая, что в нужный момент правильные слова придут сами. Но стоило мужчине одернуть полог, как он застыл, как изваяние, в шоке вытаращив глаза. Он бредит или это на самом деле происходит? Первая разумная мысль, объяснявшая все происходящее, была генджутсу, но дураку понятно, что оно тут не причем. Хотя будем честными, в то, что это было генджутсу поверить было куда проще, нежели принять действительность такой, какой она была.       Химе и Тобирама сидели на спальнике, заменявшем кровать, при этом сама девушка, судя по выражению ее лица, искренне не понимала подлинных намерений обнимающего ее мужчины и продолжала смотреть на него столь же светло и весело, как бы это делала любая другая сестра в отношении к любимому брату. А вот с Тобирамой не было все так однозначно. Мадара готов был поклясться, что Сенджу пытался ее поцеловать, но не мог вымолвить и слова от шока от подобной картины. Учиха обратил на себя внимание лишь в самый последний момент, окончательно убедившись, что причина увиденного далеко не в его воспаленной фантазии. Он не знал, что и сказать, благо Химе сама взяла инициативу, иначе бы напряженное молчание сгубило их всех.       — Мадара, — пропела девушка, поднимаясь со своего места, — сан, — запоздало добавила она, — я как раз собиралась искать Вас.       — Вот как, — сухо бросил он, неоднозначно косясь в сторону мужчины. Мысли роем проносились в его голове то подтверждая, то опровергая одна другую. Как такое вообще возможно? Это противоестественно. Кто угодно, но только не такой моралист, как Тобирама. Святой Будда, какая ирония!       — Нам нужно поговорить, — взволнованно произнесла Химе, после чего повернулась в сторону брата. — Ты не мог бы нас оставить? — попросила она.       Впервые за все время прибывания здесь Учиха мужчина поднял голову:       — Разумеется, — как-то сконфуженно произнес он, на этот раз не устраивая привычных сцен. Признаться, это несколько удивило Юи, непонимающую истинной причины подобного ответа брата, тем более если брать во внимание недавнюю сцену, связанную с Мадарой, но восприняла благосклонность Тобирамы, как нежелание ссориться после недавнего примирения.       Направляясь к входу из палатки, Сенджу чувствовал, что ему предстоит столкнуться с взглядом Учиха, но все же не смог подготовить себя к встрече с ним. Тем не менее уйти, пряча глаза в пол, было бы ниже его достоинства. Черные глаза еще никогда не источали столько злобы и презрения, а ведь эти шиноби знакомы даже не первое десятилетие. Он видел. Мадара все видел. Можно ли представить ситуацию хуже? Навряд ли.       — Мадара? — осторожно произнесла Химе, ясно видя, что с мужчиной что-то не в порядке. Он даже не слышал, что она все это время ему говорила. Учиха был зол, без сомнений, но в тоже время оставался настолько погружен в свои какие-то размышления, что, казалось, не замечал ничего происходящего в реальном мире. Совсем на него не похоже.       В памяти тут же всплыла та ночь, когда Химе, побитая, вынуждена была остаться в его поместье. Тогда Тобирама был в ярости из-за Кейджи, кузена Мадары, в то время оказывающего недвусмысленные знаки внимания девушке. Может ли быть, что причиной злости Сенджу в ту ночь была именно ревность, а не причастность ухажера Химе к клану Учиха? Это же объясняло желание очернить Мадару в глазах девушки, путем перевоплощения в него. А что? Тобирама бы взял то, чего так страстно желал, а Химе возненавидела бы за этого другого. От одной только мысли о подобном становилось тошно.       Шиноби с силой сжал пальцы, готовый одними лишь кулаками выбить из Тобирамы душу. Его сжирала холодная ярость, практически никак не проявляемая внешне, но бушующая в душе всесокрушающим ураганом. И такая, признаться, пугала куда больше, нежели та, что доводилось лицезреть девушке не так давно в свой адрес.       Один вопрос не оставлял сознание шиноби. Почему, Сенджу, если он так хотел свою сестру, не говоря уже о ее бесконечной ненависти к заклятому врагу самого Тобирамы, остановился лишь на поцелуе? Почему не пошел дальше? Что могло остановить его? Мадара вдруг обратил свой взор в обеспокоенное лицо девушки: «Что ты сказала ему такого, что он отступил?»       — Мадара, в чем дело? Боги, ну не молчи же ты! — едва ли не срываясь на плач, взмолила Химе. Она так беспокоится за него? В любом случае, сейчас не до того.       Мужчина схватил Сенджу за плечи, пытливо вглядываясь в ее лицо, словно желал залезть к ней в голову:       — Знаю, ты хочешь забыть, что случилось тогда у меня в поместье, — бегло говорил он, словно умалишенный, — но сейчас это важно. Прошу. Скажи, слово в слово скажи то, что я говорил тебе в летнем домике. — Мадара видел, что от одного лишь упоминания о той ночи ее глаза наполняются болью.       — Зачем ты так? — уронила она фразу, предательски дрогнувшим голосом. Химе хотелось во что бы то ни стало избежать повторения разговора на эту тему. Мадара все время уверял, что его подставили, и если судить объективно, то врать ему резона не было, и все же девушку не отпускало ощущение, что все его слова были ни чем иным, как дешевым оправданием для бушующих гормонов.       — Юи, не упрямься, прошу тебя! — Отчаянно произнес он, сильнее цепляясь длинными пальцами в ее тонкие плечи. Шиноби глубоко вздохнул, в попытке угомонить и без того расшатанные нервы. — Посмотри на меня, — значительно спокойней, даже с ноткой нежности и искреннего участия проговорил мужчина, Сенджу повиновалась. — Я умоляю тебя, — четко и медленно говорил он каждое слово, — скажи.       Химе молчала, не в силах вымолвить и слова. Казалось, это словно было вопросом жизни и смерти для него. Не похоже, что Мадара желает поиграть на ее чувствах, надавив на больную мозоль, не в этот раз по крайней мере. Не уже ли его действительно оклеветали? И получается, что девушка призналась в том, что любит его, другому? Но в любом случае сейчас эти чувства далеко в прошлом, и Химе не намерена к ним возвращаться, по крайней мере в отношении этого человека. Слишком долго он отравлял ей жизнь своим присутствием. Довольно! Ничего не будет, если она скажет ему то, что он так хочет услышать.       — Ты, — начала, наконец, она с опущенным вниз взглядом, — вернее тот, кто выдавал себя за тебя, просил лишь чтоб я поцеловала его. Так, как поцеловала бы любимого мужчину. — Учиха внимал каждому ее слову, словно стараясь дословно запомнить все, что скажет Химе. — Я выполнила его просьбу, но он разозлился, очевидно приревновав к тому, кого я представляла у себя в мыслях.       Теперь узнать продолжение Мадаре хотелось еще больше и на этот раз по несколько иным причинам. Он ослабил хватку, оставляя свои широкие ладони на плечах Сенджу, поглаживая их, отчего девушка невольно вздрогнула, как показалось Учиха.       — И кого ты представляла? — не в силах более выносить эту давящую на уши тишину, произнес он в нетерпении отчего-то севшим голосом.       Химе собрала все остатки смелости и посмотрела ему в глаза, изо всех сил стараясь сделать взгляд как можно более равнодушным:       — Никого, — честно ответила она, имея в виду, что это ей и не требовалось представлять кого-либо, ведь она была уверена, что дарит в тот момент свой поцелуй именно Мадаре. Но сам шиноби, очевидно, воспринял этот ответ буквально, мол, никого она и не представляла, а потому облегченно вздохнул.       — Это все, что он сказал тебе?       — Да, — соврала Химе, не в силах сказать, что любит его, пусть это уже и не было правдой. — Все.