Твой яркий свет

      Следующим утром Драко проснулся с такой сильной головной болью, что она заглушила абсолютно всю ноющую боль в других частях тела. Открыв глаза, он сразу же пожалел об этом. Солнечный свет был везде. Всё больничное крыло казалось ему окрашенным в белый цвет. Он снова закрыл глаза.       Тут он услышал голоса. Говорившие приближались к его кровати, но ещё были достаточно далеко, чтобы не заметить, что он уже проснулся.       — Мерлин, Гермиона, ты можешь объяснить мне что конкретно случилось?       «Знакомый голос. Однозначно, гриффиндорский. Не Поттер, не Уизли…»       — Говори тише! Невилл, я же пообещала, что расскажу всё позже. Ты видишь в каком он состоянии? — громким шёпотом отвечала Грейнджер. — Помнишь, каким он был вчера?       Вчера. Драко был в какой-то степени рад, что помнил всё, что произошло. Это могло быть его персональным наказанием за всё, что он когда-либо делал, будучи Пожирателем. Однако даже такое наказание казалось ему недостаточным.       Драко предпринял ещё одну попытку открыть глаза, на этот раз она оказалось удачной, а Долгопупс, не убавив тона, продолжал:       — Я ничего плохого не имею в виду, ты же знаешь. Просто для меня было странным увидеть тебя, тащившей Малфоя в окровавленной одежде и с разбитым лицом!       Гермиона остановилась и вздохнула. Она действительно должна была сразу всё рассказать Невиллу, но у неё не было сил. Всю ночь она, не слушая уговоров мадам Помфри, провела в практически пустом больничном крыле. Драко был единственным пациентом, а гриффиндорка просто не могла оставить его там. Она доверяла целительнице, но попросту не могла уйти.       Сделав ещё несколько шагов, гриффиндорцы остановились и встретились глазами с Малфоем, который молча наблюдал за происходящим. Гермиона, невзирая на неловкость, которую она сейчас испытывала, подбежала к кровати юноши.       — Ты как? Что-то болит? — затараторила девушка. — Чёрт, то есть… Что-то болит очень сильно?       Драко смотрел в её глубокие карие глаза, и всё, что он в них видел — искреннюю заботу и участие. Просто он понял, что Гермиона действительно переживает за него. Это было бы удивительно приятно, если бы не невероятная головная боль.       Наконец, слизеринец собрался с мыслями и ответил, удивляясь своему же чуть хрипящему голосу:       — Голова. Очень.       Лицо Гермионы несколько оживилось и она вскочила, направляясь к полке с оставленными там лекарствами.       — Секунду! — крикнула она, перебирая многочисленные баночки в поисках нужного средства.       В это время Невилл, до этого не двигающийся с места, подошёл к постели слизеринца и произнёс:       — Может, ты мне объяснишь, Малфой?       Драко устало прикрыл лицо ладонями.       — Ведь нечего объяснять. Ты сам вчера всё видел, — произнёс он и добавил: — Долгопупс.       — В том то и дело, что я не видел ничего, кроме тебя всего в крови и перепуганной Гермионы, — вскинув руки, сказал гриффиндорец. — Кто тебя так?       Малфой удивлённо поднял на него взгляд, потому что последняя фраза Невилла прозвучала уж слишком дружелюбно.       — Кто-то из слизеринцев. Да, я видел кто, но говорить не собираюсь! — тихо выпалил Драко. — И ей не говори. Ты же знаешь, что было за что. Даже если на этот раз причина бестолковая…       — Так скажи, что за причина на этот раз?       — Ты разве не понимаешь? — он кивнул в сторону направляющейся к ним гриффиндорки. — Я вёл себя чуточку не по-слизерински.       Невилл кивнул и даже немного улыбнулся такому объяснению Малфоя. Гермиона на ходу открыла какое-то зелёное зелье и через секунду уже протягивала его слизеринцу. Драко незамедлительно выпил его и почувствовал, что боль постепенно становилась не такой сильной.       Лицо Гермионы было таким сосредоточенным, что слизеринец, посмотрев на неё, улыбнулся.       — Тебе смешно? — её строгий голос заставил его рассмеяться.       — Немного. Да и расслабься, не тебя же вчера избили.       Глаза девушки загорелись, лицо покраснело. В общем, выглядеть она стала пугающе. Но больше всего пугал её тон.       — Ты! Как ты можешь? Боже, ты даже не сопротивлялся, я видела! Почему ты не сопротивлялся, идиот?       — Мерлин, ты можешь не орать, Грейнджер?!       Невилл, пробормотав «я подожду в коридоре», удалился, поняв, что назревает скандал.       Лицо Гермионы приобрело совершенно другое выражение. У неё в груди защемило. Это была обида. Глаза наполнились совершенно неуместными в этой ситуации слезами, одна слезинка даже скатилась по её щеке, остановившись на подбородке. Она тут же поспешно смахнула её.       Драко хоть и ожидал чего-то подобного, но всё равно был застигнут врасплох.       — Что с тобой не так? — силясь не дать волю эмоциям, выдавила девушка. — Я же просто пыталась помочь. Ты вчера…       Тут она громко всхлипнула, эмоции всё же одержали верх. Драко, превозмогая боль, поднялся, вызвав этим удивление гриффиндорки. Но дальнейшее было для неё ещё более удивительным. Он притянул её к себе и обнял. Почувствовав комфорт, которого так не хватало, Гермиона уже по-настоящему плакала, не пытаясь скрыть это.

***

      — Невилл, это невозможно. Это же Малфой!       Джинни и Полумна подошли к больничному крылу, как только узнали о случившемся. Там они встретили гриффиндорца, который попытался им всё объяснить.       — Почему, Джинни? Ты не видела всего вчера!       — Просто это же Гермиона. И Малфой! Просто она готова помогать всем и каждому, ты же знаешь её!       Пока они говорили, Полумна приоткрыла дверь и, нисколько не удивляясь развернувшейся в больничном крыле картине, умилённо улыбалась. Джинни и Невилл тоже присоединились к ней.       — Видишь, вот об этом я и говорю!       — Вот чёрт!       На большее Джинни не хватило.       Всё-таки видеть Драко Малфоя, обнимающего плачущую Гермиону Грейнджер, было слишком непривычно.