Твой яркий свет

      То, что было нужно, — занять студентов общим делом. Выполнено.       Все готовились к предстоящему празднику. И это действительно сплотило их. В этот вечер было всё равно — слизеринец ты или гриффиндорец. Просто ты делал то, что должен делать, и всё было правильно. Как бы банально это ни звучало, но каждый из них занимался своим делом, чувствуя себя частью чего-то большего.       После всего, наблюдая за результатом своих трудов, многие застыли в восхищении. Тыквы-фонари невероятно огромных размеров висели в воздухе. Летучие мыши, которые, Гермиона могла поклясться, были настоящими, носились под бесконечно высоким потолком Большого зала. Всё было правильно. И все ученики, казалось, были, как никогда, взволнованы, предвкушая первый за такой долгий период времени праздник. Торжество, которое было необходимо каждому.       Всё лето они оплакивали погибших: павших в битве за Хогвартс или убитых ранее, всех тех, кто умер, защищая своих близких. Пока в сердцах ещё звучат отголоски войны, ничего не закончилось. Образ Пожирателей, не щадящих никого, готовых убить любого, кто встанет на их пути, был всё ещё жив.       Малфоя не было в этом зале. Его просто не могло быть, а девушка ничего не могла поделать с этим — она хотела, чтобы он сейчас был рядом. Ясно, что не абсолютно рядом. Точно уж, не прижимая её к себе, обнимая… Просто он должен был находиться где-то неподалёку.       Пожиратель Смерти. Он был Пожирателем Смерти. Он был одним из тех, кому никогда отныне не будут рады ни на одном празднике. Ни в одном доме.       Она согласилась пойти на бал с Роном. Вернее, она не соглашалась. Просто было очевидно, что нужно так сделать. Гарри и Джинни. Рон и Гермиона. И одобряющие счастливые взгляды со стороны окружающих.       Так начался праздник, который будто бы проходил мимо гриффиндорки. Она не могла веселиться, пока Драко где-то там, в тёмном особняке, прощался со своим отцом, успокаивал мать. Так она это видела. Так ли было на самом деле? Гермиона никогда не осмелится спросить, не желая лишний раз трогать эти раны.       — Гермиона, ты знаешь, я не умею танцевать, — пробормотал Уизли, увидев первые пары, продвигающиеся к середине зала, начинающие двигаться в танце.       — Конечно. Всё хорошо, у меня тоже абсолютно не то настроение, — успокаивающе улыбаясь, ответила девушка.       Всё ещё не отпуская её руки, Рон пытался протолкнуться через толпу. В конце концов у них получилось. Юноша плюхнулся на лавку, находящуюся в отдалении от «всего веселья», и Грейнджер присела рядом. И просидела бы так весь вечер, если бы к ней не подошёл паренёк из Когтеврана, учащийся на курс младше, и не предложил потанцевать.       Посмотрев сначала на него, а потом на Уизли, она лишь открыла рот, но не смогла найти слов, чтобы вежливо отказать юноше.       — Гермиона, иди же! — голос Рона, искренне радующегося за неё.       Надо же, он даже тихонько подтолкнул её, чтобы она не стояла столбом и подошла наконец к этому… Он же был когтевранцем, правда? Девушка точно и не помнила. Но, видимо, он был неплохим парнем, раз Рон не был против. А если бы на его месте был кто-то другой?       А под «кем-то другим» она, конечно же, подразумевала определённого человека.       Юноша аккуратно взял Гермиону за руку и потянул к кружащейся в танце толпе студентов. Девушка и не заметила, как они тоже присоединились к ним, смешавшись с этим разноцветным блестящим калейдоскопом.       Когда музыка стихла, Грейнджер облегчённо вздохнула. Когтевранец улыбнулся ей, а она, кивнув, пытаясь улыбнуться в ответ, отошла от него. Она снова убегала от толпы. Быстро пронеслась мимо той самой лавки, где теперь, помимо Рона, сидели ещё и Гарри с Джинни. Последняя улыбалась так, что сразу было видно, насколько сильно она счастлива.       — Гермиона! Ты куда так несёшься?       Голос Гарри немного привёл её в чувство.       И правда, куда? Просто ей не нравилось находиться в этом зале, её совершенно не обрадовал танец с этим юношей. Конечно, он был вежлив и, наверное, тоже счастлив, потому что гриффиндорка, Золотая девочка, согласилась на его предложение.       Непонятно откуда взялась злость на всех и вся.       — Почему ты отправил меня танцевать, а сам остался сидеть здесь? — внезапно огрызнулась девушка.       Рон удивлённо вскинул брови.       — Ты чего?       — Ничего, Рональд!       Уизли знал, что когда «Рон» перерастает в «Рональд» — жди беды. А сейчас конфликты были не нужны. Он это понимал, но ничего не смог с собой поделать, потому что эти слова крутились на языке с самого начала вечера. С того самого момента, когда он почувствовал напряжение девушки, когда он начал догадываться о причинах её напряжения.       — Почему же ты не пошла со своим Малфоем, если тебе так хотелось?       Гермиона замерла, а всё ещё распалённый Рон продолжал:       — Где он вообще? Почему мы его здесь не наблюдаем?       Грейнджер скользнула глазами по застывшему лицу Гарри, потом по испуганному — Джинни. Друзья понимали, что ничем хорошим это не закончится, и Поттер попытался как-то повлиять на исход ссоры.       — Рон, Малфой в Мэноре, с матерью, похороны его отца… — едва слышно прошептал он другу, но тот, казалось, вовсе не слушал его.       Только огрызнулся.       — Я не понимаю, как ты можешь спокойно общаться с ним, зная, что он совершил, — сбавляя тон, успокаиваясь, на выдохе произнёс Уизли.       В следующее мгновение он уже покинул зал, а Гермиона поняла, что совершила ошибку, показав своё раздражение. Ведь ей так хотелось, чтобы никто так и не заметил того, что отсутствие Драко не давало ей полностью насладиться праздником. Она ведь знала, что Рон будет злиться, если заметит. И вот теперь…       Сама во всём виновата.       — Гермиона, ты же знаешь, что он не хотел тебя обидеть, — начала было Джинни, но Гермиона перебила её.       — Всё в порядке. Я всё понимаю.       Гриффиндорка последовала примеру Рона и направилась к выходу.       Вечер был испорчен, если он вообще не был испорченным ещё ранее. Только если он по определению мог закончиться хорошо.       Не мог.

***

      Смахивая чёрт знает откуда взявшиеся слёзы, Гермиона шла по тёмным пустым коридорам Хогвартса. Она пыталась избавиться от воспоминаний, которые прокрадывались к ней в голову.       Те же коридоры. Тёмный силуэт. И ночь рядом с ним. Та ночь, когда что-то внутри щёлкнуло. Та ночь, после которой всё стало иначе. Как такое могло произойти? Как вообще она могла перестать видеть в Малфое того, кого видела всегда? Что если бы она перестала видеть это раньше? Что если она бы никогда не перестала?       Сотня этих «если» — ни одного ответа. Просто хотелось быстрее добраться до гостиной и лечь спать. Сон всё исправит.       Чувство дежавю нахлынуло внезапно. Его вызвала не то гнетущая темнота, не то чувства, которые она испытывала в тот момент, были похожи на те, её прошлые чувства. Растерянность и непонимание. Только другого рода.       — Грейнджер?       Спокойствие и умиротворение. Этот голос, его голос. Вот и всё объяснение. И в один момент беспокойство уходит, и она уже улыбается. Он стоит в нескольких метрах от неё. Одет в чёрный костюм. Видимо, только вернулся. А на лице удивление, потому что гриффиндорка быстрым шагом шла куда-то, не замечая ничего вокруг.       — Чего, ты язык проглотила? Где радостные вопли и крепкие объятия?       Сколько поддельного сарказма и желчи, а ей было всё равно. Сейчас Гермиона просто хотела найти свое успокоение в нём. Поэтому её даже не удивили собственные действия, когда она быстро подошла к нему и впилась губами в его. Просто потому что так ей было нужно. И сразу отошло на второй план всё остальное. Пожиратель Смерти? Плевать. Возможно, преступник? Плевать! Ей просто было плевать, потому что в тот момент были только они двое.       Она боялась, что это может рухнуть. Она опасалась того, что всё это хрупкое сооружение, которое она пыталась называть их отношениями, могло быть разрушено в любой момент. Коснись его реальные, жизненные проблемы, и, Мерлин, всё полетит к чертям.       Так и будет, но не сейчас. Не сейчас, когда он, наконец, оторвавшись от губ девушки, снова притянул гриффиндорку ближе, позволяя себе окунуться в запах её волос. Только её запах, только оголённые нервы и эти чувства, которые теперь значили слишком много.       И обещание, данное матери, сразу стало таким пустым. Потому что он знал — никогда, никто, кроме этой девушки не засядет так глубоко в его истерзанной душе. Никто другой, только она. А она никогда не станет той самой, с кем он проведёт всю оставшуюся жизнь.       Потому что гриффиндорка и слизеринец — две противоположности. И плевать, что они притягивались друг к другу. Им никогда не позволят быть вместе. В конце концов им всё равно придётся расстаться и пойти разными дорогами.       Только сейчас обоим не хотелось об этом думать. Сейчас ей безумно хотелось, чтобы он не оттолкнул. А у него, в свою очередь, вовсе не было никакого желания отпускать.