Вперёд, до самого конца

      Дин живёт в дороге, меняя один дрянной отель на другой. Но, несмотря на частые переезды, сейчас сильнее, чем когда-либо прежде он чувствует, что у него действительно появился дом. Грязные раковины и жёсткие простыни кажутся ему старыми друзьями. По правде, охота — отличная работа: ему не нужно выполнять ничьи долбаные приказы, не нужно пытаться мириться с приказами атаковать только потому, что кто-то на другом континенте решил, что им оттуда виднее. И если у него не получается забить на боль в груди, возникающую каждый раз, когда он смотрит на пустующее по соседству место Сэма, ему помогает справиться с ней Кас, внезапно появляющийся и исчезающий из будних Дина с периодичностью и по причинам, которые Дин не способен вычислить.       Как сейчас. Дин стоит на автозаправочной станции, перебирает открытки, ищет что-нибудь без весёлых картинок или животных, делающих что-нибудь «забавное», и между одной карточкой и следующей рядом с ним появляется Кас. Непривычно видеть его в середине дня: обычно он всегда занят своими ангельскими делами, допытываться о которых Дин уже сдался.       — Тяжкий день, шериф? — отвлекаясь, спрашивает Дин, легонько толкая его локтём.       Он, наконец, находит открытку со старым зданием.       Дин вытаскивает карточку, и в этот момент Кас крепко обхватывает его запястье своими длинными пальцами, привлекая к себе внимание. Дин лениво поворачивается к Касу, приподнимая брови.       — Ты вспоминаешь быстрее, — говорит тот грубым, обеспокоенным голосом, вглядываясь в его лицо. — Что-то идёт не так.       — Что? — но, ох, стоит ему только задуматься об этом, как воспоминания ударяют в голову.       Сокрушающая потеря Сэма, затухающая боль, облегчение смешиваются в кислый коктейль вместе с сожалением, гневом и яростью. Кастиэль отпускает его. Дин слишком сильно цепляется за стенд с открытками, его голова кружится, и Кас рывком приводит его обратно в вертикальное положение. Он держит Дина, пока прошлое-будущее растворяется в настоящем.       Дин требует ответа прежде, чем тошнота успевает пройти:       — Скажи мне, что Сэм выбрался оттуда, скажи мне… — Дин прикусывает язык, погружаясь в собственные воспоминания, ему ещё десять секунд назад нужно было узнать, что его брат не остался в Клетке.       — Дин.       Он понимает, что его вдавливают в холодильники, где на полках уже покачивается газировка. Боже, почему на пути к воспоминаниям, которые ему действительно необходимо знать, попадается столько лишней ерунды?       — Дин! Хватит! С Сэмом всё в порядке.       Дин не замечает ставший ещё более взволнованным голос Каса, пытающегося достучаться до него сквозь видения, застилающие всё кругом белой пеленой; он не замечает давление в своей голове и ощущение, что его сердце останавливается, сбиваясь с ритма.       — Прекрати! Пожалуйста!       Картинка становится кристально чистой. Ему кажется, что ему просто впихнули её в голову: Кастиэль не тратит времени на то, чтобы действовать аккуратно. Прикосновение к разуму похоже на взрыв сверхновой звезды в черепе Дина, и оставляет после себя воспоминания о целом и невредимом Сэме, его идеальном испепеляющем взгляде и лохматой макушке. Дин задыхается, расслабляется и вздрагивает, когда чувства разом возвращаются обратно. С лица Каса отхлынула вся кровь, и он берёт лицо Дина в ладони. Женщина за кассой глядит на них, словно не уверена, что ей делать: позвонить в полицию или вытащить телефон и начать снимать.       — Не делай так больше, — скрипит Кас, после чего отстраняется, хватает открытку, которую до этого рассматривал Дин и хлопает ею о прилавок. И выскакивает вон.       Дин отправляет открытку Сэму. И если, показавшись после этого, Кас настолько долго и внимательно изучает его лицо, практически заставляя Дина услышать собственное «не вспоминай, не вспоминай», а затем хватает его слишком крепко — что ж, никто из них об этом не говорит. Дин так близок к тому, чтобы получить всё, чего он когда-либо хотел, о чём он когда-либо мечтал. «Не вспоминай, — говорит он себе. — Что бы Кас ни сделал, не вспоминай. Не разрушай этого».

***

      Отправлять открытки входит в привычку. Каждый раз, когда он задерживается в каком-то городе больше чем на день или два, Дин шлёт одну Сэму. Обычно он ничего на них не пишет. Да и что бы он мог написать? «Убил сегодня монстра. Поужинал с ангелом. Ужасно по тебе скучаю. Так рад, что тебя здесь нет». Иногда Сэм отвечает ему, как правило, короткими шутками, и обычно спрашивает Дина, чем тот думал при выборе очередного места отдыха.       Однажды Сэм присылает Дину фотографию с Джесс: одна из его огромных рук растянулась поперёк её выпуклого живота. Ухмыляясь, Дин закидывает руку на плечо Кастиэля, прислоняется своей головой к его, и фотографирует собственный живот. Вспышка на его телефоне отстойная, на снимке лицо Кастиэля светится, у него комично округлённые глаза и слегка приоткрытые губы, Дин рядом выглядит просто тенью, а его глаза от вспышки вышли красными.       — Вполне похоже, — хмыкает он, и отправляет картинку, прежде чем успевает сам себя остановить.       Должно быть, Сэм ждал повода, который бы позволил с жаром выпытать у Дина подробности его отношений, потому как дальше вопросы приходят один за другим. «Как его зовут? Чем он занимается? Всё серьёзно? Он путешествует с тобой? У него есть шансы?» После десятого сообщения за одну минуту Дин закатывает глаза и бросает телефон Касу. Дина забавляет, что первую минуту (или около того) Кас просто сидит и сверлит экран телефона неловким взглядом, однако потом, когда Кас решается ответить, ему становится совсем не смешно.       — Что ты делаешь? — требовательно спрашивает Дин и тянется за телефоном.       — Следи за дорогой. — Кас хватает Дина за руку и бросает на него невозмутимый взгляд.       — Серьёзно, Кас, я…       — Дин. — Его лицо смягчается, но он не отдаёт телефон. — Я заверю Сэма, что не собираюсь причинять тебе вред. Или ты предпочитаешь ответить на все его вопросы?       Чёрт. Раньше у Каса не получалось так хорошо манипулировать им. По крайней мере, Дин так считает. Может быть, он просто не замечал раньше. Он вздыхает, признавая поражение. Он ведь сможет позже прочитать их переписку.

***

      Дин ходит по острию ножа следующие четыре месяца. После каждого украденного момента спокойствия и счастья он чувствует, как сплотившаяся вокруг него пропасть становится только глубже и темнее. Он боится воспоминаний из своих снов — и не только потому что Другой Дин заново протаскивает его через Апокалипсис — эти сны причиняют ему боль, они уродливы и сумбурны, полны напрасных жертв, и Дин поверить не может, что действительно сам совершал всё то, что в них видит. Грядет что-то страшное, и Дин не хочет знать, что.       И, конечно, теперь даже во время бодрствования ему начинают последовательно вспоминаться забытые детали. Воспоминания одного года жизни возвращается в его голову за втрое меньший срок. Дин не уверен, что послужило причиной: то, что Кас насильно впихнул одно из воспоминаний Дину в голову, или во всём виновато его хреново подсознание, словно специально показывающее ему вещи, которые он не хочет видеть. Но как бы там ни было, это невероятно его раздражает. Он выпадает из реальности посреди продуктового магазина, когда пробивает бананы на кассе. Или в душе, где это обычно заканчивается шишкой на затылке, а встревоженному сильнее чем обычно Касу потом приходится вытаскивать его из ванной. Он боится садиться за руль. Охота становится похожа на русскую рулетку. Кас бросает все свои дела, какими бы важными они не были (потому что некоторые вещи никогда не меняются), и благодаря отрезку длиною в целую жизнь, Дин понимает теперь, что когда наступит время принимать решение, Кас всегда выберет его. Он поселяется в заднем кармане Дина и ставит его превыше всего остального, после того как круги под его глазами с каждым днём становятся всё темнее и темнее.       Он впадает в отчаяние каждый раз, когда Кас дотрагивается до него, ведь ангел думает, что очередной раз может оказаться последним.       Дина разрывает от этого на куски. Однажды, и только однажды, он спрашивает Каса, может ли тот прекратить поток воспоминаний, не стирая всё то, что он уже вспомнил. Кажется, Кас испытывает облегчение, словно сам хотел предложить это сделать, но проглатывает несказанные слова. Он поднимает руку, пальцами дотрагивается до виска Дина, а затем его лицо от стыда окрашивается в красный, и он исчезает. Больше они об этом не заговаривают. И да, если Дин в чём-то хорош, так это подавлении и отрицании. Он не может поверить, что был настолько глуп и решил, будто его жизнь может стать проще.       Они только что закончили очередное дело, о котором Дин узнаёт от Другого. Кас слишком беспокоился за него, чтобы оставить Дина разбираться с ним самостоятельно (а затем просто возникнуть из ниоткуда и всё поправить, как он обычно это делает): охотиться намного проще, когда под боком имеется могущественный ангел. Дин как раз размышляет о том, как они будут отмечать окончание охоты, но у него звонит телефон. Кас настойчиво посасывает его шею горячими губами, когда Дин находит в себе сил сфокусироваться и понять, что ему звонит Сэм.       Всего каких-то двенадцать часов назад Дин снова видел падающего в Клетку Сэма. Он автоматически отвечает на звонок, не обращая внимания на протестующий укус Каса. Он прочищает горло, пытаясь избавиться от неизбежной хрипоты, но голос Сэма раздаётся прежде, чем Дин успевает сказать хоть что-то:       — Джесс… ребёнок, Дин, что-то не так.       Дин замирает на мгновение, его мозг отключается, в то время, как язык сам приходит на помощь:       — Что? Что случилось?       Он думает о тварях, на которых он охотится, решивших разыскать его ни о чём не подозревающую семью. Он думает, что Джесс находится только на тридцать пятой неделе беременности.       В течение следующих шестидесяти секунд на него с бешеной скоростью обрушивается информация о больницах, палатах, адресах; в панике Сэм лепечет о крови и боли, и о том, что не знает, что ему делать, и ещё куче всего, что Дину совершенно точно не нужно знать. Кульминации разговор достигает, когда захлёбываясь слезами Сэм спрашивает:       — Ты приедешь?       — Конечно. — Дин прикусывает язык, мечтая забрать свои слова обратно.       Он в штате Вашингтон. Но Сэм уже издаёт вздох облегчения, словно Дин способен выполнить своё чёртово обещание, и вешает трубку, поспешно объясняясь, что его зовёт доктор. Кас отстраняется назад, сжимая губы в тонкую линию, а Дин расправляет свою рубашку, задранную до подмышек. Он тянется за ключами, тело двигается на автопилоте.       — Я так понимаю, ты всё слышал?       Кас кивает, наблюдая за Дином, собирающим в вещевые мешки раскиданные повсюду вещи. Дин бросает на него раздражённый взгляд.       — Может, поможешь? Чёрт, как нам туда вообще добраться?       Самолётом. Он ненавидит их, но сделает это ради Сэма.       — Как думаешь, сколько времени нам понадобится, чтобы доехать до аэропорта?       — Дин. — Кас одёргивает его за руку, призывая притормозить. Дин впивается в него глазами, и Кас улыбается мягко, заботливо. — Мы будем там прямо сейчас.       И потом происходит это. Ангельские авиалинии оставляют Дина наедине с головокружением и в одиночестве. Поблизости не видно ни единого признака Каса, и к счастью, Дин оказывается в подсобном помещении: он чувствует, что его внутренности скручиваются и подступают к горлу. Он хватает ведро для швабр и его выворачивает наизнанку прежде, чем Кас успевает появиться рядом и положить прохладную ладонь ему на загривок. Тошнота проходит.       Дин хрипло выдавливает слабое «спасибо», а потом они просто стоят как придурки в слишком тесном пространстве посреди кучи чистящих средств. Дин встряхивается, тянет руку к дверной ручке и замирает. Это не его ребенок. Он даже с Джесс знаком не слишком хорошо. Однако когда-то прежде она уже умирала, а роды для Дина, честно говоря, тайна, покрытая мраком, политая кровью и приводящая каким-то образом к появлению ребёнка. И это в случае, когда они проходят благополучно. Очевидно, сейчас не тот случай. Ему страшно, и страх отупляет его, заставляет забыть обо всём. Он напряжённо смотрит на батарею бумажных полотенец.       — Ты можешь?.. Джесс и ребёнок. Ты…       — Всё уже сделано. С ними всё хорошо.       Дин переносит свой вес на другую ногу. Они спят друг с другом уже несколько месяцев. Большую часть времени он доверяет Касу больше, чем кому бы то ни было в этом мире. Но просить его о чём-то подобном кажется, ну, постыдным. Недобросовестным, может быть. Будто он использует свои привилегии и возможности любовника ангела, которые должны оставаться за рамками их отношений. Но уже немного поздно, поэтому Дин прочищает горло:       — Ты уверен?       Кас кладёт руку на грудь Дина, прямо поверх сердца. Это заставляет Дина почувствовать, как быстро колотится его пульс и как ему страшно.       — И мать, и ребёнок в порядке. Она выносит и родит здоровую дочку.       Дин нервно кивает, и Кас отходит на шаг назад, позволяя своей руке упасть. Дин, не задумываясь, хватает его за запястье, притягивает к себе и грубо целует в закрытые губы, зажмуривает глаза и соединяет их лбы.       — Ты — просто нечто, ты знаешь? — шепчет он. Когда он открывает глаза, он видит приподнявшийся в усмешке уголок рта Кастиэля. — Ладно, давай найдём моего брата-болвана.       Они ждут почти целый час, пока Сэма не выгоняют из палаты, в которой из-за столь быстрого изменения в состоянии Джесс вовсю суетились врачи. Радует, что Сэм оказывается слишком одухотворён, когда, наконец, замечает, что Дин проделал путь через всю страну за шестьдесят минут. Дин перебивает брата, сгребая того в полные энтузиазма объятия. Сэм поднимает его и трясёт, словно йорк, пытающийся переломать крысе шею. Дин чувствует, как его ноги болтаются из стороны в сторону. Над головой проносится куча разного медицинского бреда, а затем Сэм ставит его на место, смотрит через его плечо и прокашливается:       — О, привет, ты, должно быть, Кас.       Кожу Дина покалывает, а затем пробегается волна жара, воспоминаний. Всё это он сразу же засовывает куда подальше. Он не позволит приступу случиться сейчас — не после того, как его брат едва ли не потерял ребёнка. Он вонзает ногти себе в ладони и вдавливает до тех пор, пока давление в голове не начинает стучать в барабанные перепонки. Что-то горячее и солёное сочится по задней стенке его горла. Но это помогает. Какую бы хрень его подсознание сейчас ни пыталось ему подсунуть, он похоронит её в себе, несмотря на то, что его кожа натягивается, как переполненный водой шар.       К счастью, Сэм ничего не замечает, но видит Кас. Он осторожно протягивает руку, и Дин заставляет себя вымученно улыбнуться. Сэм увлечённо тараторит о выписке из больницы, он говорит, что у них нет свободных коек, и что мама с папой прилетят в восемь. Дин слушает невнимательно, зациклившись на зудящей коже.       Голос Кастиэля звучит словно радиопомеха:       — Мне нужно идти.       Он, наверное, прав. Дин не идиот: он знает, что-то произошло, и оно связано с Сэмом, связано с Сэмом и Касом, и это заставляет временно-пространственные проблемы Дина заходить ходуном. Однако.       — Останься. Пожалуйста.       Кас бросает на него совершенно испуганный взгляд, но остаётся.

***

      Знакомство Каса с семьёй проходит именно так, как Дин и надеялся. Мама уже давно о нём всё знает, благодаря Сэму, а отец, похоже, переживает экстренную перезагрузку мозга, но до рукопашной дело не доходит. Выручает Сэм, метающий взглядом молнии при малейшем повышении голоса и крутящийся вокруг Джесс, словно медведица, без всяких разбирательств мгновенно разящая на повал. После ужина в неловкости Кас роняет, что снимет номер в отеле. Дин даже соглашается с ним, потому что его руки дрожат, и кажется, кости вот-вот треснут от малейшего движения. Он сможет использовать эту передышку, как шанс привести своё психическое расстройство в порядок. Но мама сужает глаза и, мило улыбаясь, выпаливает идеей.       В конечном счете, Дин с Касом остаются спать в гостиной. Дин думает, что не сможет заснуть из-за боли и давления, но ошибается. Он отрубается, стоит ему только вытянуть ноги. Ему снится тот кратер, пальцы на его горле, насмешливые слова, прошептанные в ухо:       — Каково это — остаться одному, Дин? Каково больше ничего не иметь? Наконец-то обратил на меня внимание?       А потом приходит боль. Ох, эта боль превосходит всё, что Дину вообще когда-либо приходилось испытывать.       Он просыпается и обнаруживает, что у него мокрые щёки. Ему кажется, в груди треснуло сердце, и он свешивает ноги с дивана. Под одеялом, которое расстелил для себя Кас, пусто. Дин проводит запястьем по носу и слышит тихое бормотание — мягкий пониженный голос его матери, доносящийся с кухни. Появившийся стимул прийти в себя подрывает его с постели. Привычка ходить беззвучно заставляет его остановиться в дверях и оценить ситуацию внутри. Он удивлённо замирает.       Мама сидит за кухонным столом. Она начищает большой тесак, и свет от плиты отражается на краях лезвия. Кас стоит посреди кухни, спиной к Дину, и, наклонив голову, наблюдает за тряпкой, полирующей металл.       — Это правда? — спрашивает мама. — Хм…       Она кладёт тряпку и прислоняется к спинке стула, откидывая тесак к своему плечу. Выражение её лица такое же, как и в моменты, когда она уличала Дина во лжи. Она замолкает, дожидаясь, пока тишина не станет физически дискомфортна.       — Я так не думаю. Кто ты?       Сердце Дина ускоряется, но если на Каса её вопрос как-то действует, он этого не показывает.       — Я бухгалтер.       — Чушь. Ты не человек. Ты даже не слишком стараешься притвориться. Так что я задам тебе вопрос ещё раз: кто ты?       Челюсть Дина падает, и он захлопывает рот обратно. Он думал… что больше никто ничего не помнит: ни один из охотников, с которыми он работал в прошлой жизни, не остался в деле. Но он никогда не проверял Кэмпбеллов. И он не уверен, что это значит.       — Эта неестественная неподвижность не помогает тебе, сынок, люди моргают.       Кас всё ещё не двигается.       — Ангел.       Его голос очень тихий, почти извиняющийся.       Мама смеётся, прикрывая рот рукой, а затем усмиряет своё веселье. Тесак громко ударяется о стол, когда она опускает его слишком быстро.       — Ты серьёзно, — уточняет она ровным голосом.       Дин не видит лица Кастиэля, но представляет его ожидающее и полное надежды выражение.       — Что ж, тогда, — она делает тяжёлый вздох, наклоняется и кладёт локти на колени, — чего же ангел хочет от моего сына?       — Я хочу, — Кас захлопывает рот, переминаясь с ноги на ногу, опускает голову и отворачивается в сторону. Он начинает снова осторожнее: — Миссис Винчестер…       Мама выбрасывает руку вперёд.       — Нет, стой, я думаю, что получила общее представление. Дин знает?       Кас кивает, и мама вздыхает. Она выглядит сосредоточенно, когда выдыхает через нос и кривит на бок челюсть.       — Не думаю, что имеет значение, как он вообще ввязался в это. Он охотится?       Ещё один резкий кивок. Губы мамы, сложившиеся в улыбку, мелко дёргаются. Её глаза блестят, и она отворачивается, закрывая лицо руками.       — Я думала, я… Я никогда не хотела такой жизни для него и Сэма.       — Как и я.       Кас оборачивается через плечо достаточно, чтобы поймать взгляд Дина. Что-то подобное электрическому току проскакивает между ними.       — Ты позаботишься о нём.       Это приказ, а не вопрос.       — Да, всегда, — конечно же отвечает Кас.       И слова, вместе с отобразившейся на лице Кастиэля бурей эмоций — ну, он точно так же мог бы просто вывалить их на пол перед ней. Дин чувствует, как вверх по его шее к щекам поднимается тепло и расползается по ладоням.       — Я вернусь, — отстранённо говорит Кас; он проходит мимо Дина, хватает его за руку, и они исчезают, оказываясь голыми посреди какого-то поля под небом, невозможно полным звёзд. Кас такой охренительный романтик.       Позже, когда их тела пресыщаются, Кас шепчет ему на ухо тихо и привычно:       — Ты должен… пустить воспоминания в себя. — Его тон говорит о том, что он не хочет от Дина ничего подобного. — Ты вредишь себе. Ты не можешь вечно их сдерживать.       Дин закрывает глаза, сосредотачиваясь на траве под своей щекой, запахе земли, тепле тела Кастиэля рядом с собой. Этого почти хватает для того, чтобы отвлечь его от вещей, творящихся в его голове, вещей, которые долбят, долбят, долбят — чтобы он услышал их наконец. Он облизывает губы.       — Приглядывай за мной.       Это глупая бравада, но она — всё, что есть у Дина.       Кас долгое время молчит.       — Если я уйду, то, возможно… — Он прерывает сам себя.       Когда он продолжает говорить, его голос звучит так, словно знает, что всё потеряет.       — Почему ты хочешь, чтобы я остался, Дин?       Дин не может найти ответ. Он не хочет узнавать скрытые в его голове остатки воспоминаний. Но он не сможет жить дальше, не узнав, о чём они. Он не знает, как объяснить, что он трус, и что он сможет заставить себя столкнуться с ужасом всей правды в своей голове, только если у него будет возможность уйти. Ему нужно, чтобы кто-то подтолкнул его к краю небытия, к которому он боится подойти. Возможно, Кас это, так или иначе, сам понимает, потому что, когда они наконец-то возвращаются обратно в дом Сэма, его поцелуй кажется прощанием.

***

      В конце концов, даже несмотря на то, что Кас, подавленный и неловкий, делает всё возможное, пытаясь избегать Сэма, Дину хватает меньше одного дня. Дин отдаёт себе полный отчёт в жестокости ситуации, заставляя Каса торчать рядом, пока сам Дин сражается и в полной мере приветствует неизбежность. Тот факт, что Кас мог пожалеть их обоих и рассказать ему обо всём ещё месяцы назад — слабое утешение.       Всё начинается невинно. Сэм склоняется к Касу, показывая ему изображение ребёнка, прикреплённое Дином к холодильнику. Дин заходит на кухню в самый неподходящий момент. Он видит, как пугается Кас, отталкивая от себя Сэма, и тот бурный поток, который Дин так пытался сдержать, обрушивается на него со всей силой, захватывая Дина в свои тиски.       Он… стоит посреди какого-то разрушенного офисного здания. По полу разбросаны компьютеры, вся комната устлана битым стеклом. Он вымотан, чувствует в глазах резь от недосыпания, а во вспотевших руках он держит пистолет. Во рту привкус рвоты. Люминесцентные лампы на потолке лопаются одна за другой, дождём рассыпаются искры и стекло, пока не остаётся гореть одна единственная. Дин бежит на свет, его сердце колотится, он зовёт Сэма, закрываясь от летящих с потолка осколков.       Все столы сломаны. И Сэм, чёртов Сэмми, слишком высок для того, чтобы Дин смог достать до колючей проволоки, обёрнутой вокруг его горла. Оглушённый собственным криком Дин засовывает пистолет себе за пояс. Он собирает в груду несчастные обломки фанеры и карабкается вверх по своей шаткой конструкции. Проволока царапает его пальцы и ладони. Собственная кровь капает на волосы Сэма. Дин кричит до хрипоты, дёргая, и стягивая, и ругаясь, пока ему не удаётся сбить доской обёрнутую вокруг шеи проволоку, и рухнуть на пол. Лампа падает вслед за ними.       Он бьёт Сэма по лицу в темноте, вынимает впившиеся в шею своего брата шипы, спиралью ниже обкрученные вокруг его груди. Он давит ладонями на сердце Сэма, давит на разбитые рёбра. Он вталкивает воздух в рот Сэма, чувствуя вкус его запёкшейся крови. Он разматывает проволоку и затем его тошнит до пятен перед глазами, не оставляя внутри него ни горя, ни гнева, ни ужаса.       Когда он полностью опустошается, он тянется обратно к Сэму. Это занимает, ну, он понятия не имеет, сколько времени, но в итоге, он вытаскивает из кожи Сэма все шипы. Дин поднимает своего брата и тащит его по стеклу к вечерним жёлтым лучам света. Его глаза выжжены, лицо по-прежнему искажено в агонии, словно даже смерть не даровала ему покоя от нанесённых ран, и Дин ломается, обнимая брата всем своим телом. Он не понимает, как до этого дошло, как, в конечном счёте, жизнь привела его к этому.       Раздаётся звук рвущейся ткани, волна силы пронзает насквозь кожу Дина. Он не поднимает взгляд, он не хочет видеть.       — Вижу, ты нашёл мой подарок, — доносится до него яростный голос Кастиэля.       Дин просыпается на полу кухни, Сэм в панике тормошит его. Кас вжимается в стену, на его лице пустота, а в глазах нет ни намёка на надежду. Дин понятия не имеет, что за слова он говорит, какая магия срабатывает, но Сэм уносится из кухни со всех ног, провожая Дина долгим озабоченным взглядом через плечо. Кас делает шаг вперед, протягивает руку, и Дин отступает от него, умоляя:       — Скажи мне, что на самом деле это был не ты.       Он не может поверить, что Кас это сделал, что он… Навредил Сэму, а затем пришёл и устроил весь этот спектакль. Это невообразимо.       — Мне жаль, Дин.       Дина снова тошнит и щиплет в глазах.       — Убирайся, — шипит он. — Убирайся отсюда к чёрту.       Он окончательно гасит надежду в глазах Кастиэля, наблюдая за тем, как эти пять слов полностью его уничтожают. И ангел уходит.