О папочках и сыночках

Когда Томас посреди ночи просыпается от криков Трафальгара, он больше не может заснуть. Стук чего-то тяжелого о стену, крик, маты и... Рычание? Мальчик начинает волноваться не на шутку: неужели папочки не поладили и устроили драку? Если так, то папа Юстасс изобьет Трафальгара до смерти. Даже если Ло будет уворачиваться, все равно ничем хорошим это не кончится. Мальчик идет в родительскую комнату, зажав под мышкой игрушку-монстра. Медленно скользя вдоль стены и приближаясь к закрытой двери, Томас перебирает в голове картины того, что он может увидеть, когда откроет дверь. Лицо хирурга, постельное белье, стены, потолок, пол - все в крови Трафальгара. Разбитые банки с внутренностями в зеленоватой жиже и окровавленные осколки стекла. Томас вспоминает фильмы "Пила" и "Хостел", а детское сознание под аккомпанемент матов и криков продолжает фонтанировать кровавыми бойнями, точно Квентин Тарантино за написанием сценариев для своих картин. -Эй... Вы чего? - мальчик боязливо заглядывает внутрь комнаты. Темнота, разрезаемая лучом света от телевизора. Звук выключен, а на экране один бугай прижимает более мелкого к стене, что-то яростно ему рычит и кусает. Сначала ребенок думает, что это какой-то очень странный боевик, и даже засматривается на мгновение, пока не понимает, что они не дерутся. И тут ребенок слышит стон, который точно принадлежит Трафальгару. Только благодаря свету от телевизора (хотя скорее к несчастью), посмотрев на кровать, мальчик видит, как Юстасс нависает над хирургом, дышит ему в ухо, прижимается животом к острой из-за торчащих косточек спине. Оба родителя тяжело дышат, словно и правда боролись. - В следующий раз...- начинает Кид-старший, перекатываясь с замолчавшей тушки хирурга. Голубой свет от экрана облизывает худые влажные ягодицы, длинные ноги, угловатую спину, но Юстасс не успевает договорить: рука хирурга устало падает на его лицо. -За-мол-чи... Я хочу-у-у спа-а-а-ть, - бормочет Трафальгар, поворачивает голову набок... и усталость тут же слетает. Кровь приливает к лицу, конечностям. - Томас? Ты чего не спишь? Юстасс тут же поднимается на локтях, смотрит на сына, что стоит в проеме. - Я услышал крик и проснулся... - мальчик сжимает в руках игрушку, переводит взгляд с родителей на экран, где бугай трахает мелкого уже в рот.- Вы тут дрались? – в голосе явный страх. Трафальгар подскакивает с кровати, успевая укутаться в одеяло и закрыть собой телевизор, на котором продолжается порнуха. Вообще ее сел смотреть Юстасс, пока Ло читал. А потом все как-то само собой случилось... - Нет-нет, милый мой,- хирург пинает на кровать подушку, лежащую у ног, и настолько удачно, что она прилетает прямо в лицо любовнику. Своего рода "прикройся, мудак, тут ребенок". И Юстасс, слава всем существующим и несуществующим богам, понимает намек. - Мы с папой... Кровать передвигали, а потом у меня заболела рука, а добрый и любящий папа решил сделать мне массаж. Вот на этом моменте ты и пришел,- Ло говорить спокойно с нежной улыбкой заботливой мамаши. И кэп почти соглашается с тем, что Трафальгар - это олицетворение искренне любящей матери, если бы не включенная порнуха за спиной "Святой Марии", и текущая по ногам сперма. В эту самую секунду Кида окутывает ощущение, будто бы он - демон, только что низвергнувший ангела с небес и осквернивший его. Хотя еще стоило бы поспорить: кто из них двоих больший демон! - А кто кричал? - Томас подходит к хирургу, чтобы уткнуться мордашкой ему в живот и обнять со всей любовью, передав через это прикосновение свое волнение. Трафальгар же думает о том, как бы поскорее выключить порево, уложить ребенка спать и вставить Юстассу по самое не балуй за то, что хуево уложил дите. - Кричал? Ах, это... Да твой папочка,- на существительном "папочка", яростно выделенном голосом, хирург кидается молниями из глаз, а потом снова смотрит на Томаса с невинной и непорочной любовью,- мне на руку уронил кровать. По-твоему почему она болит? Вот, теперь знаешь. Когда ребенок вновь засыпает и начинает тихо посапывать, Ло фырчит на довольного Юстасса: - Ты разбудил ребенка, дурак. Чего ты лыбишься? - Это ты его своим криком разбудил. - Так ведь ты меня трахал! Вот я и орал! - Давай, детка, повтори это еще раз сто. А лучше кричи,- и вновь рожа кота, обожравшегося сметаны. И тут же подушка, прервавшая этот праздник самолюбия.