О папочках и сыночках

Центр города. Метро. Толпа народа. Серые, как сигаретный дым, небеса. Поднимая глаза вверх, хочется вдохнуть чистый воздух, которого нет. Выхлопные газы, смог, запах чужих духов - смешиваются в сборную солянку и забиваются в нос, въедаясь внутрь сознания. Эти запахи теперь навеки вечные связаны с этим живым городом. Место, под завязку забитое людьми. Здесь трудно дышать, здесь трудно быть свободным, здесь позволено быть собой только дома. Трафальгар пробирается сквозь потоки людей, спеша в зону комфорта: домой. Ему просто необходима эта атмосфера тепла и любви, уют. Все снуют, толкаются, разгребают локтями, спешат, создавая телами два потока в противоположные стороны. Кажется, что кислород заканчивается в легких, едва ты остановишься посреди этого живого «океана». А что-то внутри трепещет, рвется ввысь. Что-то внутри тянет на дно воспоминаний, но эта пелена настоящего не позволяет, ловит в сеть. И еще это пенное серое небо, попорченное людьми. Хирург останавливается посреди «течения»: перед ним блестят два голубых бездонных глаза. Мальчик пяти или шести лет от роду, рыжий, весь измазан веснушками. На нем старая потрепанная одежда, такая же, как и небеса: грязная и мрачная. Бродяга, попрошайка. Такие часто шныряют в крупных городах, установив свои небольшие хижинки на окраинах. Чумазый мальчишка с глубинными глазами просто стоит перед ним и топит в своих ясных очах, хлопая пушинками-ресницами. Приоткрыв рот, Трафальгар рассматривает мальчугана, скользит взглядом по черным размазанным пятнам на щечках, а после попадает в плен этих глаз. Мозг составляет алгоритм: попрошайка-грязь-отражение Ло-воспоминания. Хирург видит в этих глазах себя. Видит лесную поляну, палаточный лагерек, сделанный из подручных материалов: палки, шнурки и тряпки. А после он, ускоряя шаг, уходит от мальчишки, сравнивается с толпой, уносящей его подальше. Сказочный цветок прошлого, что расцвел в центре города, пробив асфальт и направив свои голубые лепестки в небо. Чашечка с капучино, теплое и тихое кафе, место в углу и малиновый чизкейк в маленьком блюдечке на столике успокаивают Трафальгара. Сегодня нет смысла спешить домой: Томас остался с Эдвардом - сыном Киллера, - и переночует у него, а у Юстасса вечерняя смена и придёт поздно. А прошлое маленьким черным пушистым зверьком настигло его и теперь греется на плечах, обернувшись вокруг шеи, тихо урча сказки. Пенистые глаза вглядываются в кофейное отражение на молочной глади. В его голове - глаза. Глаза Дарьи. Цыганка невероятной красоты: волосы цвета горячего шоколада, струящиеся водопадом кудрей по ее плечам, вдоль спины до поясницы. Тонкая талия и аккуратное личико с вздернутым носиком. Ей тогда было около двадцати лет. Красная помада не казалась вызывающей на фоне кожи цвета кофе-с-молоком, зато подчеркивала ее зеленые глаза. Ох, ее глаза. В них отражался весь мир, каждый его оттенок. Дарья обожала танцевать, развевая полы юбки тоненькими ручками, кружась в безумных танцах около костра, смеясь и напевая. Ее было невозможно не любить, а она любила всех. И каждый думал, что он особенный, что он ухватывает большую частичку ее любви. Цыганка обожала детей, возилась с каждым, каждого обнимала и трепала за щечки. Ло вспоминает ее последний взгляд, подаренный лично ему - и это стало его сокровенной тайной. Печальные глаза, глубокие, утягивающие в саму суть человека и дергающие за самые тонкие струнки. Она хмурит бровки, наклоняет голову в бок. В этом взгляде: вся ее вселенская любовь и нежность, которую только можно подарить. Кажется, что она вот-вот заплачет, но ревешь ты, словно ребенок. Даже если ты стойко держался, выдерживал все тягости жизни, стоит лишь мельком увидеть этот взгляд, как тебя цепляет, словно на крючок. И все-все эмоции просто вытекают через твои глаза нескончаемым потоком соленой воды. Лесная утренняя свежесть, шелест листвы, и где-то рядом журчит речка. Еще ранее утро, а они уже гоняют рваный мяч- мальчишки от четырёх и до одиннадцати лет. Девочки помогают старшим, взрослые готовят завтрак, собирают кровати, шьют. Каждый занят чем-то. Еще ранее утро, а дети уже чумазые, как черти. Солнце пляшет среди стволов деревьев, а потом ребятня ловит солнышко в стаканы, отражая в пол белоснежные замки, - чуть двинул рукой и иной узор: раз - и медуза, два - и кристалл, - в осколки зеркал, пуская солнечных зайчиков, ловко скользящих по деревянным конструкциям их жилища, ласкающих своим теплом лица спящих. Вот старик Мартин, сидя на стуле на пристани и дымя сигаретой, показывает шрамы на своих кистях, рассказывая о своей же молодости. Вот Айван показывает сероглазому мальчугану как правильно затачивать колышки, чтобы лучше накалывать на них рыбу. Мария, целующая своего ребенка на стареньком матрасе, звенит смехом и радует улыбкой. Грязный пальчик ведет вниз, касается нежных женских ладоней: Трафальгар пытался читать по рукам, точно, как Дарья. Одна из их детских забав - повторять движения друг друга. Ло сосредоточено смотрит на Мишеля - светловолосого мальчишку на несколько лет старше его. Мишель всегда улыбается, всегда следит за Траффи. Он ему как старший брат. Занавески из тонкой рваной марли позволяют увидеть, как Айван, держа личико Дарьи в ладонях, нежно целует ее. Он дарит ей свое тепло, свою любовь. И это видно по ее улыбке. Трафальгар и Мишель видят голое женское плечико, шелковистую кожу, что обычно скрыта пестрой тканью одежды. За «домом» шумят мальчишки постарше: опять устроили драку. Кажется, что вода, под покровом склонившихся деревьев, медленно дрожит из-за их ругани. Марта,- старушка с рыжими волосами и мягкой кожей,- быстро их разнимает, усаживая возле себя. Мик, Мишель, Тарри, Люк, Траффи, Айзек - мальчишки. Джесс, Мэри, Клэр, Бони, Омми - девочки. Айван, Дарья, Марта, Мартин, Корэн - взрослые. Последнее, что помнит Ло перед паникой: взлетающий белоснежный аист на фоне грязно-зеленого леса. Слабая улыбка появляется на тонких губах, влажных от напитка и слез. Трафальгар помнит кровь Дарьи на своих руках: он не позволял ей закрыть глаза и покинуть их лагерь, обнимал ее, толкал, заставлял жить. Хотя бы несколько секунд, но тщетно. Пуля прошла насквозь. Пьяные люди, зажравшиеся в городах, приехали на охоту в лес. Они выпили слишком много, что стали забавы ради стрелять по беднякам, жившим около речки. В кармане тихо завибрировал мобильный. Вытерев рукавом лицо, хирург достает телефон. Юстасс. - Ты сейчас где? - В кафе, как всегда, - он шмыгает носом и это выдает его. - Ло, ты опять? - Нет, простыл. - Ты не умеешь врать. Не сейчас, по крайней мере. Я тебя сейчас заберу, - и больше он ничего не говорит, отключаясь. Такие воспоминания бывают часто. Прошлое крепко обнимает его, обдав холодом. Тогда был второй раз, как он потерял свою семью. Свою первую ненастоящую семью. А после Трафальгар оказался в поместье Дофламинго. Хмурый тихий мальчик, мечтающий стать великим хирургом. Дома Кид его прижимает к себе, кутает в плед, отпаивает кофе и смотрит с ним фильмы 60-70-х годов - вот рецепт нормального состояния хирурга. Юстасс знает, что Ло нуждается в любви и семье, в людях, которых он будет спасать. Но не сегодня. Сегодня Трафальгару, через пару минут после звонка Юстасса, звонит Шаки и сообщает, что Кид в больнице: авария и требуется ампутация руки. Серое небо сыграло с ним злую шутку, повторив историю. Только теперь Трафальгар будет в выигрыше: потеря руки - не потеря самого человека.