Операция Лебедь

- Значит, они просто сидели, ели и почти не разговаривали? - Именно, - развел руками Генри, стоя на Мосту Троллей. - Гм… - Август, а что ты обычно делаешь, чтоб понравиться девушкам? – задал прямой вопрос мальчик. Запустив руку в вихры, писатель серьезно призадумался. Наконец, после нескольких минут молчания, он выдавил извиняющуюся улыбку и сказал: - Ну, обычно это как-то само собой происходит. - Серьезно? – в голосе Миллса слышался скептицизм. Затем он немного недовольно заметил: - Слушай, нам позарез нужно, чтоб маме понравилась Эмма, так? Но они сами точно до этого не дойдут никогда. Значит, нужно им помочь. Иначе операция Лебедь не сработает, и Сторибрук останется заколдованным. А ты снова станешь деревянным, - последняя фраза прозвучала для Пиноккио особенно безжалостно. Потерев больную ногу, Бут со вздохом ответил: - Тут ты прав, конечно… Просто я не уверен, что мой опыт общения с девушками сильно поможет Эмме. Все-таки она сама девушка. - Да какая разница, - отмахнулся Генри. - Ну, давай попробуем, - неуверенно произнес Бут, пожав плечами. На самом деле, он не думал, что из затеи этого паренька выйдет что-то путное. Но Эмма ни в какую не желала верить в магию, так что Август был согласен хвататься за любую соломинку. И если такой соломинкой станут отношения Свон-Миллс, он ничего против иметь не будет. - Итак, что мы имеем, - тем временем, рассуждал вслух мальчик. – Мама – мэр Сторибрука. А Эмма – шериф Сторибрука… Понимая, к чему клонит этот мелкий Макиавелли, Бут задумчиво кивнул: - Мы могли бы это использовать. - Операция Лебедь, фаза два, - заключил Генри, радостно потирая руки. – Значит так, сначала мы… * * * В свои законные выходные Эмма предпочитала, в первую очередь, выспаться как следует. Мэри-Маргарет знала это, потому старалась шуметь по утрам как можно меньше. На часах была всего половина восьмого утра, как вдруг сладкий сон шерифа был прерван мерзкой трелью мобильника. Кое-как разлепив тяжелые веки и нащупав адский аппарат, Свон нажала на кнопку вызова. - Да? – хрипло пробормотала она в трубку, все еще не открывая глаз. - Шериф Свон! – раздался в ответ холодный и немного обеспокоенный голос мэра Миллс. – Где вас носит?! - Простите? – от такой наглости Эмма проснулась окончательно. – Если не ошибаюсь, сегодня суббота, и у меня выходной. - Жду вас возле моего дома ровно через полчаса, - не терпящим возражений тоном, отчеканила Реджина. Не успела Свон возмутиться подобному обращению, как в трубке раздались короткие гудки. - Стерва, - зевнув, выдохнула шериф, откидывая телефон в сторону и снова закрывая глаза. Дико хотелось спать… - Черт, - она все-таки села на кровати, недовольно потирая лицо. Миллс от нее так просто не отстанет. Тем более, когда она говорила, в ее голосе слышались нотки волнения. А вдруг что-то с Генри?.. Именно последний фактор и стал решающим. Наскоро приняв душ и собравшись, уже через пятнадцать минут Эмма неслась по городу на своем «жуке» по направлению к белому особняку Реджины. Выйдя из машины, шериф окинула взглядом дом. Вроде бы, все было вполне спокойно и выглядело, как обычно. Нажав на звонок, она принялась ждать, когда же, наконец, ей откроют и объяснят, какого черта тут происходит. Через минуту дверь отворилась и на пороге показалась фигура Миллс. Правда, выглядела она сегодня до странного непривычно, так что Эмма даже слегка опешила. Впрочем, она надеялась, что выражение ее лица было не слишком ошарашенным. Хотя было, из-за чего. Во-первых, Миллс была без макияжа. Это не делало ее некрасивой, но так она казалась проще и уж точно не такой злой, а даже, наверное, немного приятной. Какой-то до странного домашней что ли. Во-вторых, на мадам мэр не было ее обычного офисного наряда. Вместо этого на женщине красовался серый спортивный костюм и бежевые домашние тапочки, очевидно мягкие и очень удобные. Почему-то именно последний момент заставил Эмму слегка улыбнуться. Реджина выглядела до странного мило сейчас. Ну не вязались эти несчастные тапки с образом мирового зла. Правда, сама хозяйка дома явно не разделяла настроения Свон. Смерив последнюю недовольным взглядом, она коротко поприветствовала ее и, сразу же переходя к делу, повела куда-то за дом. Коротко взглянув на знаменитую яблоню Миллс и с невольным уколом смущения отметив наличие спила, Эмма повернулась на голос хозяйки этого сада. - Вот, - женщина указывала на разбитое окно подвала. – Кто-то вчера проник в мой дом. - И вы из-за этого вытянули меня из постели в выходной в такую рань? – не смогла удержаться Эмма. Она действительно была возмущена наглостью этой женщины, которая думала, то может вот так распоряжаться чужим временем, как будто она была какой-то королевой, а все вокруг – ее подданными. Ну, нет, с Эммой Свон у нее такие шуточки не пройдут! - Это ваша обязанность – следить за порядком в городе, шериф, - парировала Миллс, ехидно подчеркивая последнее слово. – Вместо того, чтоб стоять здесь и препираться, вы могли хотя бы пройти внутрь и поискать улики. Почему мне нужно учить вас вашей работе? Видимо, вопрос о вашей компетентности стоит поднять на следующем собрании… - Ладно, я все поняла, - быстро подняв руки ладонями вверх в знак того, что сдается, буркнула Свон. – Открывайте подвал, посмотрим, что там. Звякнув ключами, Реджина открыла дверь, а затем быстро отступила, пропуская Эмму вперед. - Не хотите зайти первой? – почему-то ощущая легкую нервозность, поинтересовалась Свон. Нет, черт возьми, она не боялась. Просто не доверяла этой женщине. От нее можно было ожидать чего угодно, в этом Эмма уже успела убедиться. - Здесь вы шериф или я? – черная бровь мэра изогнулась, придавая лицу женщины насмешливое выражение. «О господи, она будет доставать меня этим всю оставшуюся жизнь», - недовольно поморщившись, подумала Эмма. Буркнув что-то неразборчивое, что можно было одновременно расценить и как «Да, хорошо», и как «Да пошла ты», она начала быстро спускаться по скрипучей лестнице. Кое-как нащупав выключатель на стене, Свон щелкнула кнопкой. Подвал залил чуть тусклый свет. Поиск отпечатков или других улик ничего не дал. - Гм… По-моему, ничего не украли, - после пятиминутного обследования помещения, наконец, заключила шериф. – Мадам мэр? Миллс стояла со скрещенными руками, всем видом выражая недовольство. Эмма вдруг почувствовала, как в ней начинает подниматься безотчетное раздражение. В конце концов, она приперлась сюда ни свет, ни заря, в свой законный выходной, а эта женщина еще смеет стоять с кислой миной и требовать непонятно чего, будучи вечно недовольной всем вокруг и Эммой в частности! - Да, кажется, так и есть, - сухо ответила Миллс. – Наверное, кто-то зло пошутил. И, возможно, я даже догадываюсь, кто именно, - ее глаза почему-то пристально уставились на шерифа, словно пытаясь просверлить в ней дырку. Эмма моргнула несколько раз, ощущая дискомфорт от такого пристального разглядывания. - Вы, что, считаете, что я имею к этому какое-то отношение? – наконец, дошло до Свон. – Ну знаете… Это уже ни в какие рамки не лезет, Реджина! Зачем бы мне разбивать ваше окно? - Ну, не знаю, - в тон ей огрызнулась та. – А зачем вы спилили сук на моей любимой яблоне?! Вы способны на все, мисс Свон! Это я уже давно поняла. «Какая знакомая мысль», - пронеслось в голове Эммы. Она снова почувствовала легкий укол совести при воспоминании о той злосчастной яблоне и своем поступке. Тогда она действовала сгоряча, не подумав как следует. Ей хотелось во что бы то ни стало «пометить территорию», то есть показать спесивой мадам мэр, что она не собирается прогибаться под нее, как делали это, по всей видимости, все остальные в этом городе. Впрочем, Эмма не особо жалела о своем поступке. В конечном счете, она действительно заставила Реджину считаться с ней. Свон прочно обосновалась в Сторибруке, как полноправный член общества, да к тому же облеченный пусть немного игрушечной, но все-таки властью. И Миллс не имела права обращаться с ней, как со своей комнатной собачкой. - Кажется, мы разобрались, - холодно сказала Эмма. Не глядя на Миллс и не давая ей возможности сказать очередную гадость, она пулей вылетела из подвала. Щеки горели от едва сдерживаемого гнева, пока женщина быстро шла к своей машине. С легким недоумением Реджина наблюдала, как желтый «жук» шерифа сорвался с места и скрылся за поворотом. С чего вдруг Свон сорвалась отсюда, точно за ней гнался дьявол? Они и раньше постоянно ссорились и спорили, притом по любому поводу. И обычно у шерифа хватало выдержки достойно отвечать на выпады мэра. Сегодня что-то пошло не так. На втором этаже штора в окне Генри колыхнулась, скрывая раздосадованное лицо мальчишки. Непроходимая глупость матерей уже начинала его бесить. Ну что ж… Не хотят по-хорошему, значит, будет по-плохому. * * * Вся следующая неделя, начиная с воскресенья, стала для Эммы и Реджины натуральным адом. И еще неизвестно, кто из них страдал больше – Миллс, вокруг которой странным образом начали происходить мелкие досадные недоразумения, или Свон, которой приходилось расхлебывать все последствия этих происшествий, попутно выслушивая нотации мэра по поводу своей нерасторопности и глупости. К вечеру пятницы шериф чувствовала себя выжатой, как лимон. За одну единственную неделю у Реджины два раза спускало колесо, три раза перегорала проводка, единожды прорвало трубу на кухне, не говоря уже о попытке ограбления неизвестным в маске. Кроме того, рядом с особняком мэра по ночам начал слышаться странный шум, как будто кто-то нарочно бродил рядом с домом. И, разумеется, разбираться со всем этим была вынуждена Свон собственноручно. Как назло, и Лерой, и все прочие рабочие почему-то наотрез отказывались помогать мэру Миллс с ее проблемами. Их отговорки были откровенно смешными, но к концу недели Эмма настолько утомилась, что у нее уже не было ни сил, ни желания разбираться, в чем тут дело. Возможно, жители Сторибрука просто не хотели лишний раз связываться с мэром. И, черт побери, их можно было в этом понять. Что до самой Миллс, то ее эта жуткая неделя достала ничуть не меньше. Размеренная жизнь, к которой она привыкла за двадцать восемь лет, превращалась в сущий кошмар. И, в отличие от Свон, она-то вполне догадывалась, кто мог стоять за всем этим. Генри странно вел себя в последнее время. Он перестал обвинять приемную мать в том, что она Злая Королева, стал задерживаться в школе допоздна, мотивируя это внезапным желанием быть отличником, и вообще как-то притаился. Все это было очень непохоже на него. Кроме того, он, кажется, пристально следил за обеими матерями, как только те оказывались рядом друг с другом, как будто ждал чего-то. Должно быть, ребенок вбил себе в голову какую-то новую блажь, и теперь неотступно ей следовал. Впрочем, не то, чтоб Реджина была против того, что ее сын, наконец, переключил внимание с книги сказок на что-то иное. Кроме того, он, кажется, оставил действительно идею о том, что его приемная мать была Злой Королевой, что не могло не радовать. Только вот присутствие Эммы Свон, которого в последние дни стало просто нестерпимо много, ужасно раздражало Миллс. Она и раньше относилась к блондинистому шерифу без особой симпатии, не без оснований считая ту главной нарушительницей своего спокойствия. Сейчас же Реджине хотелось немедленно вернуть свою магию любыми путями и как следует приложить Свон каким-нибудь противным заклинанием. Всякий раз, когда Миллс требовалась помощь, Эмма делала это с таким лицом, будто оказывает мэру величайшее на свете одолжение. Не привыкшая к подобному обращению Реджина злилась, но ничего не могла с этим поделать. Жители города, точно сговорившись разом, мило улыбались мэру города, грустно кивали головами и говорили что-то вроде «Ох, мне так жаль, мадам мэр, но я ничем не могу вам помочь. Только вчера у меня закончились все шины в мастерской… Почему бы вам не попросить помощи у нашего шерифа или кого-нибудь еще?» И самое противное, что Миллс не могла с этим ничего сделать. Для этих людей она уже была не их Королевой, а всего лишь главой города. Приходилось, скрипя зубами, набирать уже знакомый ненавистный номер и выплевывать из себя просьбу-приказ о помощи. Эмма была единственным человеком в Сторибруке, кто относился к Миллс непочтительно и даже с вызовом. Остальные просто косили под дурачков, не решаясь, впрочем, на открытую конфронтацию. Свон же вечно дерзила, никогда не могла удержать язык за зубами. Порой казалось, что, еще немного, и она просто схватит Реджину за лацканы дорогого приталенного пиджака и как следует встряхнет. Впрочем, саму мадам мэр нередко посещало желание точно так же хорошенько тряхнуть за шкирку нахального шерифа. За последние семь дней они побили все рекорды по ругани и воплям друг на друга. Меняя колесо в черном мерседесе Миллс уже в который раз, Эмма случайно сорвала одну из гаек. Реджина сделала всего одно единственное, но очень едкое замечание. И после этого шерифа будто прорвало. Следующие пятнадцать минут все прохожие могли «насладиться» громкими отборными матами пятиэтажной конструкции в исполнении шерифа Свон. При этом она умудрилась ни разу не повториться. Даже у Лероя, как всегда развесившего уши неподалеку, слегка покраснела физиономия – такого ему слышать еще не доводилось. - Это все? – ледяным тоном только и поинтересовалась Реджина, когда Эмма замолчала и закашлялась, пытаясь восстановить дыхание. Свон устало кивнула, – Вам повезло, что Генри не было рядом. И после этого вы хотите, чтоб я доверяла вам своего сына, шериф? Что он о вас подумает, если узнает? Как-то разом сникнув, Свон еще раз грустно кивнула и покорно пошла подбирать ключ, который в запале зашвырнул в кусты, чтоб закончить с колесом. По мнению Реджины, Свон была грубой, наглой, невыносимой девчонкой, без капли воспитания, с целой кучей недостатков и глупостей в голове. Единственное, что получалось у нее идеально, так это задевать и сердить Миллс. По какой-то причине последней не удавалось просто игнорировать Эмму. Что бы шериф ни делала, это задевало Реджину, так или иначе. Впрочем, даже самой себе Реджина не хотела признаваться в том, что подобное поведение было ей парадоксальным образом любопытно и даже в некотором роде приятно. В том смысле, что позволяло развеять привычную скуку. Да уж… Рядом со Свон никогда не бывало скучно, это уж точно. Шериф была подобна нестабильному вулкану, готовому взорваться в любую секунду. Кроме того, несмотря на все внешнее раздражение, Эмма раз за разом выручала Миллс, пусть даже ее рот при этом не закрывался ни на минуту. Однажды вечером, уже лежа в постели и прокручивая в голове события последней безумной недели, мадам мэр словила себя на том, что слегка улыбается. Было приятно вспоминать все злоключения Эммы… Например, как та, все еще тихо ругаясь сквозь зубы, меняла те проклятые колеса. Или как, мокрая, грязная и злая, чинила колено водопровода. А как забавно было видеть по утрам сонную, посеревшую от недосыпа физиономию Свон (та была вынуждена несколько ночей подряд дежурить в машине под домом Миллс в тщетной попытке выследить нарушителя спокойствия). Апофеозом же стала нелепая попытка ограбления неподалеку от лавки Голда. Как-то подозрительно быстро грабитель – среднего роста мужчина в темной одежде и черной балаклаве – отбросил в сторону сумочку Миллс, как только завидел бегущего к нему шерифа. Тогда, злобно всунув ни в чем не повинную сумку в руки Реджины, Свон ничего не ответила на слова благодарности – довольно скупые, надо заметить. Она все еще пыталась отдышаться после бега. Ее вид был растрепанным и уставшим, под веками залегли тени – сказывались трудные деньки. - Кажется, кто-то очень старается, чтоб создать кучу проблем нашему шерифу, - пробормотала себе под нос бывшая Злая Королева, довольно улыбаясь в темноту. Это была мелкая и совершенно недостойная месть, да еще и совершаемая чужими руками, но и она приносила удовольствие. Как ни крути, а ведь ей было до странного приятно видеть, как Эмма бегает вокруг нее кругами, пытаясь решить целый ворох неурядиц. К удивлению Реджины, та самостоятельно справлялась с большинством бытовых проблем, чего не могла бы сказать о себе Миллс. Впрочем, ее и не особо заботила то, что она не умела без посторонней помощи починить смеситель в ванной или накачать шину. Для этого в ее распоряжении обычно была целая бригада рабочих. Ну, или одна Эмма Свон, как сейчас. - Мне просто нравится ее унижение, - заключила для себя Миллс. Придя к этому простому объяснению собственных чувств, мэр Сторибрука сладко потянулась и укрылась одеялом. Она даже не подозревала о том, что в этот самый момент ее приемный сын не только не спал, но и сидел за столом, склонившись над какими-то схемами, пытался понять, где именно он допустил ошибку.