Операция Лебедь

Ближе к половине девятого в кафе набилось порядочно народа, стало шумно. Кроме того, многие не слишком воспитанно косились на Свон и Миллс, гадая, с чего вдруг два непримиримых врага решили устроить милые посиделки вечером в воскресенье. - Не хотите прогуляться? – предложила Эмма. Она уже поняла, что ждать инициативы от Миллс на их сегодняшней встрече не приходилось. Получив утвердительный ответ, Свон надела куртку и достала кошелек. Условно – у них тут свидание, организованное Эммой, так что ей, судя по всему, и платить по счетам. Оставив на столе несколько купюр плюс чаевые для Руби, Свон первой пошла к двери. Реджина позволила направлять себя сегодня в прямом смысле слова. И дело тут было вовсе не в каких-то тайных умыслах. На самом деле, мадам мэр просто чувствовала некоторую растерянность и не знала, как себя вести. Она не была идиоткой и понимала, как все это могло выглядеть со стороны. Свон явно пыталась чего-то добиться сегодня вечером. Вот только чего? Если думать логически, то вся эта встреча очень сильно смахивала на… свидание, да. Но это ведь было странно. Неправильно. Или наоборот правильно? Мадам мэр чувствовала, что если начнет думать об этом прямо сейчас, то запутается еще сильнее. Поэтому она бросила бесполезное занятие и просто позволила Свон командовать парадом. Это было непривычно, но, на удивление, приятно. Мелочь, но все же Реджина за долгие годы как-то отвыкла, чтоб кто-то рядом позволял в ее присутствии сделать что-то не по приказу (или просьбе, если речь шла о Генри). Задумавшись, Миллс почти не обращала внимание на окружающую обстановку. Основной же объект ее теперешних размышлений неторопливо шел рядом, подстроившись под размеренный шаг мэра. Обеих устраивала эта тихая прогулка по освещенной фонарями улице. Через несколько сотен метров они вышли к местному парку и пошли вдоль набережной небольшой речушки. Днем здесь плавали лебеди и утки, а сейчас в потемневшей воде отражались ранние огни фонарей. «Романтично», - Эмма чуть улыбнулась своим мыслям, тихо и с наслаждением вдыхая прозрачный вечерний воздух. – «Выходит, мы просидели в кафе дольше, чем казалось». Последние лучи зари на небе еще не успели растаять, поэтому все вокруг было немного размытым и нереальным. Длинные тени стелились за редкими прохожими. В парке не было никого, кроме нескольких влюбленных парочек и человека, уснувшего на лавке. Присмотревшись внимательнее, Эмма опознала в нем Лероя. «Небось, опять напился и дрыхнет теперь», - она подавила в себе профессиональный рефлекс пойти и отволочь пьянчугу в участок. – «Ты, вроде как, на свидании, Свон. Кроме того, не бросать же Миллс тут одну. Так что расслабься уже и получай удовольствие». Надо сказать, для шерифа, как ни парадоксально, это был первый по-настоящему спокойный и приятный вечер в Сторибруке, не наполненный работой или какими-то смутными переживаниями. Идя сейчас рядом с Миллс, она ощущала что-то, очень похожее на умиротворение. Скорее всего, дело было в том, что большинство проблем шерифу создавала, как правило, именно она. Теперь же этот гнетущий фактор ненадолго отступил, и Эмма задумчиво и с любопытством рассматривала украдкой тонкий профиль Реджины. Она впервые видела ее так близко в спокойном состоянии, не обеспокоенную, злую или расстроенную чем-то. В вечерних сумерках и искусственном фонарном свете лицо женщины казалось еще бледнее, чем обычно. Но даже это не портило ее. Скорее, наоборот, Свон внезапно со смущением осознала, что ей нравится разглядывать эти черты. Миллс была красива. «Что она обо мне подумает?» - ощутив неловкость, шериф быстро отвела взгляд и уставилась вдаль, в темноту дорожки, по которой они шли. Гравий тихо поскрипывал у них под ногами, и это было практически единственным звуком, нарушавшим тишину прогулки. «Странно, что она не послала меня к черту с моим предложением встретиться. Внезапный приступ миролюбия? Или… нет, этого быть не может. Не может Миллс нормально ко мне относиться. Она давно ясно дала понять, что терпеть меня не может. Выходит, она просто пытается понять, что мне от нее нужно. Как типично…» - от таких мыслей ее лицо стало угрюмым. Хорошего настроения как не бывало. - О чем вы думаете, шериф? – голос Реджины, разрезавший тишину, а еще больше ее вопрос заставили Эмму вздрогнуть. - Что? Нет, все в порядке… - невпопад ответила она. – Я просто задумалась. Должно быть, уже поздно. Который час? - Почти половина десятого. - О… - Вы торопитесь? - Нет. А… вы? - Нет. Я сказала Генри, что приеду поздно. Он, конечно, любит побезобразничать, но, в целом, дисциплинированный. Эмма почувствовала гордость в последней фразе Реджины. Та гордилась Генри, своим сыном. «Общим сыном», - напомнила себе Свон с чувством, впервые не похожим на ревность. – «Этот мальчик – наш ребенок, а мы его родители, вдвоем». Это было чем-то новым. В подобном контексте их материнство по отношению к Генри она еще никогда не рассматривала. Словно почувствовав, о чем она думает, Миллс произнесла каким-то тихим, непохожим на свой обычный тон голосом: - Вы были правы, мисс Свон. Генри любит нас обеих. Как мне ни горько это признавать, но он отдалился от меня… И в этом есть не только ваша вина. Наверное, я недодала ему любви. - Чушь! – внезапно твердо сказала Эмма, останавливаясь. Миллс тоже остановилась, с недоумением глядя на нее. – Вы хорошая мать, Реджина. Генри всего лишь ребенок, он многого не понимает. - Вот как… - Когда он разыскал меня в Бостоне, у меня не было желания ввязываться во все это, - стала рассказывать Эмма со внезапной откровенностью. – Он вынудил меня приехать в Сторибрук. А потом все так завертелось… Признаться, я до сих пор не могу понять вас, Реджина. Вы то злая, то добрая. Вы искренне ненавидите меня, но при этом я вижу, как сильно вы любите Генри. - Это не так. - Что?.. Женщины стояли в темноте, едва различая лицо напротив. На мгновение Эмме показалось, что перед ней стоит вовсе не Миллс, а кто-то другой. Другая женщина, поразительно похожая на нее внешне, но с совершенно иным характером. За один вечер они узнали друг друга лучше, чем за несколько месяцев до этого. Именно потому шерифу казалось, что перед ней стоит незнакомка. Следующие слова Реджины, сказанные негромко, но отчетливо, поразили Свон: - Я не ненавижу вас. - Я… не понимаю. Почему же тогда вы так… Вы сразу же, с первого дня пытались вышвырнуть меня из города, делали все, чтоб меня посадили. Почему? – она задавала один и тот же вопрос, не догадываясь, с каким отчаянием и возмущением это прозвучало. - Вы угроза, мисс Свон. Угроза моей спокойной жизни, моей семье, - глухо ответила темнота голосом Реджины. Эмма почувствовала, что в этих словах не было ни капли лжи – Миллс действительно верила в то, что говорила. Но Эмма не смогла справиться с негодованием. - Но я не собираюсь разрушать вашу семью, Реджина! – в сердцах воскликнула Эмма, инстинктивно подаваясь ближе, чтоб увидеть, наконец, ее лицо. Ей хотелось дотронуться, а лучше схватить Миллс за отвороты ее дорогого пальто, тряхнуть, а может, притянуть ближе и… дальше она пока не думала. Просто это желание было таким сильным, что Эмма сочла за лучшее спрятать руки в карманах – от греха подальше. - Но вы делаете это, - как-то безжизненно произнесла мэр, а затем повторила уже со злостью: - Вы делаете это, шериф! Каждым своим последующим шагом вы отбираете у меня Генри все больше! - Это не так! - Это так! Теперь они уже почти кричали друг на друга, привычно выплескивая гнев и боль в уже привычной манере. Только вот этот вечер уже что-то неуловимо изменил в сознании Эммы. Глаза взбешенно метались по лицу и фигуре Миллс, словно ища что-то и не находя. Черты Реджины, которыми Свон украдкой залюбовалась не так давно, сейчас были искажены гневом. Взгляд шерифа то и дело цеплялся за полные губы женщины, презрительно искривленные, приоткрытые от частого дыхания, словно той не хватало кислорода. С некоторым ужасом шериф ощутила в себе неуместное желание впиться в эти губы поцелуем, смять их своим ртом, почувствовать вкус чужой слюны на языке… От этого желания внутри словно что-то заныло, приятно и одновременно болезненно. Сердце колотилось, как бешеное. А Реджина, казалось бы, вовсе не замечала ее состояния, продолжая свирепо сверкать глазами. Сейчас они стояли так близко, что Эмма ощущала тепло, исходившее от тела Миллс. Осознание этого отозвалось в ней дрожью. «Черти что!» - в панике Свон резко отстранилась и для верности сделала несколько шагов назад, втягивая воздух через стиснутые зубы. - Довольно, - слово хрипло вырвалось из горла. Она лишь надеялась, что Миллс спишет ее возбужденное состояние на ссору. – Давайте не будем окончательно портить этот вечер. Ночь давно опустилась на город, и фигура мэра виделась черным пятном в окружающем мраке. - Идемте. Уже поздно. Я отвезу вас домой, - Свон говорила отрывисто, не доверяя сейчас своему голосу, который дрожал от эмоций, раздиравших ее изнутри. Они сделали несколько шагов и оказались в кружке света от фонаря. Теперь Эмма видела всю Миллс – глаза той как-то лихорадочно горели, а щеки раскраснелись. «Что это с ней?» - Не трудитесь, - холодно отозвалась Реджина, презрительно тряхнув головой. – Я вполне в состоянии вызвать такси. - Не глупите, - злость на эту несносную женщину снова поднялась в Эмме. Она повторила строго: – Идемте. На удивление, Реджина не стала больше спорить, а просто покорно пошла вслед за шерифом, стараясь не отстать от ее широких шагов. Снова погрузившись в мрачные мысли, Свон не заметила, как ускорила шаг, так что мэру пришлось сделать усилие, чтоб поспевать за ней. Оказывается, они довольно далеко ушли, так что, даже срезав, почти тридцать минут шагали по направлению к стоянке у кафе. В столь поздний час там было пустынно, потому как Бабушка закрыла свое заведение еще час назад. Отперев машину, Эмма на автомате распахнула пассажирскую дверцу перед Реджиной, будучи погруженной в не слишком веселые размышления. Миллс никак не прокомментировала это, лишь легкое сожаление проскользнуло в ее взгляде. Возможно, она жалела о сказанных словах и том, как окончился этот, в целом, неплохой вечер?.. Аккуратно ведя машину, Свон смотрела на дорогу. Сама не зная, отчего, Миллс хотелось, чтоб Эмма посмотрела на нее. Хотелось как-то загладить вину, которую она чувствовала внутри. Что изменилось сегодня? Они ссорились и раньше много раз, кричали друг на друга, обзывались, точно малые дети. Но именно сегодня слова Реджины больно задели шерифа. Миллс была искренней в своих обвинениях. Разве Эмма не разрушала их с Генри маленькую семью? Разве не она была повинна в том, что мальчик предпочитал проводить время с ней, а не с приемной матерью, которая души в нем не чаяла? Но даже сама Реджина понимала, что все это не совсем так. Почему Генри вообще пришло в голову искать свою биологическую мать, если он, как предполагалось, должен быть счастлив с приемной?.. Так или иначе, Свон была угрозой. Кроме Генри ведь оставалась опасность иного рода… В тиши городской жизни Реджина отвыкла бояться магии, забыла, что такое жизнь вне Сторибрука. Своим появлением Эмма всколыхнула в ней воспоминания и заставила с ужасом вскакивать по ночам от кошмаров. Она была Спасителем. Не выдуманным, а самым натуральным. Знал бы Генри, насколько он прав в своих сказочных фантазиях… И хорошо, что сама Свон не верила ему ни на йоту, что бы ни говорила. Все же Свон была права в одном: не она была зачинщицей их конфликта. Более того, знай Эмма историю своей семьи и роль, которую Миллс сыграла в ней, она бы возненавидела Реджину. И лучше бы, чтоб все оставалось так, как оно есть сейчас. Но почему тогда так противно на душе? Миллс не считала себя ангелом, вовсе нет. Она была тем, кем была: Злой Королевой, по приказу которой когда-то казнили и убивали сотни невинных просто за то, что те вздумали помогать ее беглой падчерице, Белоснежке. Жалость не была ее коньком, равно как и чувство вины за содеянное. Да, даже теперь Миллс не считала, что должна терзаться за смерти каких-то совершенно чужих, ничего не значащих для нее людей. Эгоизм или нет, но у нее хватало личных трагедий в жизни и близких, чью смерть она оплакивала. Так какого черта ее волнует, что подумает о ней Свон? Что не дает просто плюнуть на мнение этой девчонки, вообразившей, будто она может указывать Миллс, что ей делать?.. Помимо воли, Реджина чувствовала: Рубикон их ненависти друг к другу сегодня был перейден. Не было смысла разбираться в причинах произошедшего. Просто Эмма Свон перестала казаться ей корнем всех ее проблем на сегодня. А вслед за простым пониманием этого факта пришла и внезапная симпатия к шерифу. Возможно, виной всему были прямота и беззастенчивость в эмоциях, присущие Свон. Читать ее было проще, чем раскрытую книгу. Разумеется, Реджина заметила и ее восхищенные взгляды, и заинтересованность, и смущение, и терзания по поводу того, что все это могло значить как для самой Эммы, так и для них обеих. А как искренне та была возмущена словами Миллс! Как яростно она пыталась доказать той, что вовсе не собирается быть клином между ней и Генри! Могло ли это действительно быть так? Более того, могла ли во Вселенной существовать хоть один вариант реальности, где они вдвоем спокойно сосуществовали бы рядом друг с другом, не причиняя боли, не были врагами? Возможно, если бы они хотя бы попытались?.. «Я пыталась убить ее мать и лишила ее саму счастливого детства. Вряд ли такое можно простить», - с горечью подумала Злая Королева, отвергая собственные рассуждения. Все было слишком запутанным во всей этой истории. Возможно, распутать ее было не под силу никому, и тут нужен был один точный удар меча, чтоб разрубить гордиев узел. Только вот что станет таким ударом? И останется ли после него хоть что-то, что можно будет собрать из осколков? Если Проклятье падет, ничто уже не будет таким, как прежде. Это единственное, в чем Реджина была уверенна на сто процентов.