Операция Лебедь

Генри устало положил голову на скрещенные руки и вздохнул. Кажется, на этот раз он взялся за дело, которое было слегка сложнее его обычных проделок. Пару дней назад они с Августом привели в действие план под кодовым названием «Первое свидание». Не слишком удачно, но и не сказать, что уж вовсе безрезультатно. Но все по порядку. После того, как Пиноккио оставил Генри с биноклем напротив кафе, а сам пошел внутрь, мальчик внимательно следил за всем происходящим. Они с Августом договорились, что тот включит микрофон рации на полную катушку, так что Генри слышал каждое слово. - Вам не кажется, что наши с вами отношения слишком неприязненные? То есть… я имею в виду, мы часто ругаемся по пустякам. - Генри – не пустяк. - Речь не о нем… Услышав привычное начало спора, юный Миллс мысленно застонал от отчаяния. - Ну маааам… - протянул он, зная, что звук в рации Бута все равно отключен, и никто его не услышит. – Ну вот обязательно нужно снова начинать! К счастью, разговор плавно вырулил на ничего не значащие темы. Было довольно скучно слушать про фильмы, но зато потом Эмма стала рассказывать о своих путешествиях по стране, так что оба Миллса, мать и сын, слушали с одинаковым выражением восторга на лицах. Только если у Генри он был ничем не прикрытый, Реджина старалась не подавать виду, что ее вообще интересует предмет беседы или рассказчик. - Я думаю, Генри был бы рад путешествовать с вами. Или мы могли бы как-нибудь попутешествовать втроем. - Вместе с вами? Кажется, вы слишком высокого мнения о себе, шериф Свон. - Эй, вообще-то я был бы не против путешествия. Почему бы и нет? – прокомментировал Генри. Он зевнул и потер лицо. Было скучновато вот так стоять, к тому же обычно Реджина следила, чтоб в это время он уже был в постели. «Может, они захотят прогуляться?» Но они снова начали болтать. Генри чувствовал, что засыпает стоя. Где-то через час в рации послышался шум – видимо, отодвигали стулья. Через пару минут дверь кафе открылась: первой вышла Эмма, а следом за ней Реджина. Нырнув за ближайшие мусорные баки, чтоб его не заметили, Генри глянул в просвет. Вопреки его предположению, женщины не пошли к машине, вместо этого они направились в сторону парка. - Нет… Они же сейчас уйдут, и мы их потеряем! – в отчаянии не зная, что делать, мальчик нажал на кнопку вызова. Динамик противно запищал, и Генри быстро убавил громкость. - Черт! У меня же звук на максимуме! – хрипло пробурчала рация голосом Бута. - Август! Они пошли в парк! Скорее, надо их догнать! – забыв про конспирацию, воскликнул подросток. Через пять минут они все-таки нагнали женщин у входа в парк. - Тихо, - почти беззвучно прошептал Бут. Слившись с тенями, двое преследователей медленно побрели вслед за неторопливо идущими «влюбленными». Поначалу те, правда, не выглядели особо радостными или воодушевленными прогулкой. Когда же они снова начали ссориться, сыпля в сторону друг друга обвинения, у Генри было огромное желание прямо сейчас выскочить из кустов, где они прятались с Августом, и накричать на обеих. К счастью, тот вовремя удержал его, заметив движение. «Как же они мне надоели, обе! Вечно ругаются из-за меня и ничего вокруг больше не видят!» - с горечью подумал мальчик. – «Я не виноват, что они обе такие глупые». Между тем, обвинения становились все ожесточеннее. Казалось, еще немного, и две матери Генри сцепятся друг с другом в кулачном поединке. И хоть все разрешилось более-менее мирно, подросток чувствовал лишь усталость и разочарование. Они с Бутом быстро удалились оттуда, стараясь опередить Эмму и Реджину, и раньше них добраться до стоянки. - Август, кажется, у нас совсем ничего не вышло, - грустно сказал юный Миллс, когда они уже садились на мотоцикл. - Я бы так не сказал, - почему-то писатель не разделял его пессимизма. Напротив, кажется, тот был чем-то очень доволен, потому как чуть кривовато, но довольно улыбался. Вставляя ключ в замок зажигания, он вдруг рассмеялся чему-то и произнес загадочную для Генри фразу: - Ну кто бы мог подумать… Вот так шериф и мэр, которые ненавидят друг друга! Ох и наворотили… Правильно говорят, что от ненависти до любви… гм… Мотоцикл домчал их к дому Миллсов на пять минут раньше, чем туда успел доехать «жук» Свон. Быстро взбежав по лестнице в свою комнату, Генри принялся стягивать с себя одежду. В рекордные сроки переодевшись в пижаму, он снова занял наблюдательный пост в просвете меж штор. Из кустов ему помахал притаившийся там Бут. Прошла минута, и из-за поворота, наконец, показался знакомый желтый бампер. Родительницы Генри вышли из машины и некоторое время говорили о чем-то, стоя перед крыльцом. Протянув руку, Эмма дотронулась до предплечья Миллс, на что та никак не отреагировала, только замерла, как статуя. Видимо, не добившись от нее желаемого, Свон что-то сказала и, развернувшись, понуро побрела к автомобилю. «Опять поссорились?» - Генри готов был заплакать – столько трудов и сил уже было вложено в операцию. Это был удар по его самолюбию стратега и тактика, в конце концов. И все-таки когда шериф уже была на полпути к машине, Реджина окликнула ее. Она что-то сказала ей, отчего лицо Эммы осветилось открытой, широкой улыбкой. Кивнув, Свон попрощалась (Генри различил по губам «Доброй ночи, мадам мэр») и уехала. Понимая, что мать может быть здесь с минуты на минуту (она обычно проверяла, спит ли он, если возвращалась поздно), мальчишка с разбегу юркнул в кровать и притворился, что видит седьмой сон. Спустя несколько минут его дверь и правда едва заметно скрипнула, и в комнату вошла Реджина. Тихонько подойдя к кровати ребенка, она присела на ее край. Генри почувствовал, что от матери пахло ночной прохладой, ее духами и – едва уловимо – духами Эммы. Пальцы Миллс мягко и невесомо провели по разметавшейся челке сына, отводя ее от лица. - Такой странный день, малыш, - почти неслышно прошептала Миллс. Помолчав какое-то время, она добавила с коротким смешком: - А эта Свон не такая невыносимая. Особенно когда молча ест. Какое-то время она сидела, слушая, как спокойно дышит ее мальчик. Генри, и правда, уже начало клонить в сон – все-таки он очень умаялся за день и особенно за вечер. - Спи, мой хороший. Все будет в порядке, - женщина осторожно поцеловала его в лоб и поднялась. Выйдя так же неслышно, она притворила дверь, оставив узкую щелку света, как когда-то, когда Генри был совсем маленьким и боялся темноты. Уже из коридора мальчик услышал странные звуки, как будто… «Мама, что, поет?» - поразился он, от неожиданности открывая глаза и садясь на постели. Так и было, Реджина неразборчиво мурлыкала какую-то мелодию, которая все отдалялась по мере того, как женщина шла в сторону своей комнаты. «Значит, все сработало?» - растерянно почесав макушку, Генри устало повалился на кровать. Кажется, он решительно ничего не понимал в этих взрослых и их странных отношениях. * * * Желание найти Бута и как следует всыпать ему то утихало, то возрастало в Эмме по мере того, как проходил вечер в компании Миллс. Они доехали до дома последней в гробовом молчании, каждая думая о своем. Странный вечер, начавшийся вполне спокойно, вылился в банальную ссору. Ну, может, не совсем банальную, но все же Реджина своим поведением ясно давала понять, что даже думать о каким-то примирении – глупо. «А чего ты еще ожидала, Свон? Она терпеть тебя не может», - зло подумала шериф, немного резче, чем следовало, нажимая на педаль тормоза. «Жук» послушно остановился напротив дома мэра. Эмма не спешила выходить из машины. Чувствуя себя на взводе, она сидела, вцепившись в руль. Миллс повернула к ней голову впервые за всю поездку. - Мисс Свон… Однако шериф не собиралась слушать, она все еще была рассержена. Резко открыв дверцу авто, Эмма выбралась наружу. - Уже действительно поздно, - сухо произнесла она, сжимая в руке ключи. - Вы правы, - в таком же тоне отозвалась мэр. Звонко цокая каблуками в ночной тиши, Миллс пошла к дому. Несмотря на все еще кипевшую в Эмме злость и на все произошедшее, а может, именно по его вине ее взгляд помимо воли переместился на стройные лодыжки Реджины. Зрелище почему-то завораживало в своей простоте. «Твою мать, хватит пялиться, извращенка чертова!» - мысленно наорала на себя шериф, и быстро пошла следом. - Спасибо за вечер, мисс Свон. Все было довольно… мило, - несмотря на благодарность, в словах Реджины слышался привычный холод. Вот только… За маской отстраненности чувствовалось напряжение и даже боль. Поразительно! Чутье Эммы заставило ее внимательнее присмотреться к Миллс. Неужели той было не все равно? - Доброй ночи, шериф. - Реджина, постойте. Мэр обернулась, вопросительно глядя на Эмму. Под ее пристальным взглядом та невольно снова ощутила неловкость, как бывало уже не раз за сегодняшний вечер. - Я бы хотела извиниться перед вами. Правда, в том, чем все обернулось, есть и ваша доля вины, Реджина. Вы никак не хотите понять, что я не претендую на ту роль в жизни Генри, которую занимаете вы. - Это не вам решать, мисс Свон, - со внезапной горечью ответила женщина. - Что вы имеете в виду? - Генри сам нашел вас, сам вас выбрал. Думаете, если бы вы были не интересны моему сыну, у вас был бы хоть один шанс завоевать его доверие? Если бы… я была такой матерью, какой он хочет видеть меня… - она замолкла, нахмурив брови. Эмма впервые видела столько печали на ее лице, настоящей, не разыгранной специально. «Это не может быть спектаклем. Она действительно боится потерять сына. Как же ей доказать, что я не отберу Генри? И… разве не этого я добивалась еще совсем недавно?» - в голове был сумбур, цели и желания перепутались. - Простите, кажется, я сказала сегодня много лишнего, - ровно и безразлично сказала Миллс в тщетной попытке сохранить лицо. Очевидно, ей самой было неприятно, что она так разоткровенничалась перед Эммой. - Реджина, - Свон в несколько шагов преодолела расстояние между ними и дотронулась до руки Миллс, желая, чтоб та не замыкалась в себе. – Я знаю, что вы не поверите мне сейчас, но все равно скажу. В моих намерениях не было и нет – отобрать у вас Генри. Он ваш сын, и он любит вас, что бы ни говорил порой. Признаюсь, мое желание остаться в Сторибруке на какое-то время было продиктовано вначале… банальным упрямством. Вы вызвали его, Реджина. Не знаю, почему, но мне ужасно хотелось досадить именно вам, поставить вас на место. Видите, я не пытаюсь вам лгать, - Эмма улыбнулась. – Я почти сразу же убедилась, насколько сильно вы любите Генри, а он любит вас. Почему вы не хотите признать, что мы с вами не обязаны быть врагами? Мышцы Реджины под ее рукой были напряжены, а сама женщина и вовсе замерла, точно изваяние. «Ей настолько неприятны мои прикосновения?» - с некоторой обидой подумала Свон и убрала руку. Или ей показалось, или Миллс действительно беззвучно выдохнула? С облегчением? - В общем… я только хотела сказать, эм... – она вдруг сбилась, не зная, что еще сказать. - Вряд ли вы после сегодняшнего еще когда-либо захотите встретиться со мной вот так, неформально, - промямлила Эмма, чувствуя внезапно накатившую усталость. «Пора убираться отсюда. Странно, что она еще не вытолкала меня со своего крыльца. Должно быть, просто не хочет устраивать скандал посреди ночи» - Ладно… Мне пора. Доброй ночи, - не дожидаясь ответа, Эмма быстро развернулась и зашагала прочь. Оклик Реджины остановил ее уже на полпути к машине. - Шериф Свон! – фигура мэра была четко видна в свете фонарей у крыльца. Ее глаза странно блестели в темноте, выдавая лихорадочные эмоции – вот только какие именно, было не разобрать. – Все действительно было… неплохо. И вы не правы. Я бы… хотела встретиться с вами еще раз. Думаю, нам действительно стоит попробовать обсудить все цивилизованно. «Что?» - в голове было пусто, но буквально в следующее мгновение Эмма почувствовала, как по телу словно разлилась теплая волна. Не сдержав широкую улыбку, она смотрела на Реджину, понимая, что выглядит, должно быть, как идиотка. Но ей впервые было наплевать. Они ведь… помирились, верно? Это стало очень важным для нее. Должно быть, она просто устала от этого выматывающего противостояния с человеком, который, в действительности, был ей довольно симпатичен – своим характером, умением добиваться желаемого. В этом они со Свон были похожи. Так они и стояли почти минуту – Эмма, глупо улыбаясь, и Миллс, глядя на нее. - Доброй ночи, мадам мэр, - вместо ответа еще раз пожелала шериф. Уже заводя мотор, Свон снова словила себя на том, что улыбается. - Ну, все могло быть и хуже, - она ухмыльнулась своему отражению в зеркале заднего вида.