Операция Лебедь

Увидев на пороге своего дома Эмму Свон с натянутой улыбкой, расширившимися от ужаса глазами и букетом, стиснутым в руке так, будто шериф желала хрупким стебелькам самой мучительной смерти, Реджина даже как-то не удивилась. Кто еще мог прийти к ней с утра пораньше в субботу? Других дураков не было. - Шериф Свон? Чем могу помочь? – дежурно поинтересовалась Реджина, не собираясь облегчать Эмме задачу, хотя она примерно догадывалась о причине ее появления. Это одновременно заставило насторожиться, но и невольно почувствовать что-то вроде тепла в душе. Все-таки приятно, когда тебе оказывают знаки внимания. Неосознанно Миллс дотронулась до волос, поправляя и без того идеальную прическу. Сглотнув, Эмма хрипло ответила: - Доброе утро, Реджина. Сегодня отличный день, правда? – она несла чушь, вяло махнув тюльпанами в сторону улицы. К счастью, там и правда светило солнце и было довольно тепло. – Я могу войти? - У вас ко мне какой-то разговор, мисс Свон? - Э-э… можно и так сказать. - Ну что ж… Милости прошу, - всем своим видом мадам мэр демонстрировала нежелание ее впускать. – Мы с Генри как раз завтракали. Присоединитесь? – это прозвучало более, чем холодно, но Свон кивнула, видимо, не в силах выдавить из себя больше ни слова. - А, да, это вот вам, - на полпути к кухне Эмма вспомнила, что все еще держит чертов букет, и поспешила сунуть его Реджине. - Спасибо, - суховато произнесла та, но все-таки приняла цветы. – Нужно поставить их в воду. На кухне Эмму встретил радостный возглас Генри. Завидев Реджину с тюльпанами, мальчик заулыбался, а затем, когда она отвернулась к шкафчику, чтоб найти вазу, заговорщицки подмигнул Свон. Присев на табурет так осторожно, словно под ним была взрывчатка, шериф взяла один тост и принялась медленно его жевать, впрочем, не чувствуя вкуса. На все вопросы Миллс («Сварить вам кофе?», «Будете джем?», «Вам передать масло?»), сказанные предельно вежливым до высокомерности тоном, она кивала либо что-то односложно мычала. Ее взгляд то и дело цеплялся за какие-то мелкие детали в Реджине: вот женщина чуть склонилась над дымящейся чашкой с напитком и сделала глоток, в это время ее темные волосы чуть тронули скулу… Дьявол, да Миллс даже есть умудрялась как-то не так, как все смертные люди! Это приводило Эмму в состояние радостного идиотизма и в то же время злости на саму себя. Когда же Миллс совершенно инстинктивно и без задней мысли облизнула с большого пальца джем, капнувший с тоста, шериф резко отвела от нее взгляд и уткнулась в свою чашку с кофе, ощущая, как внутри словно взрывается фейерверк. - Так о чем вы хотели поговорить, шериф? – насыщенный грудной голос заставил ее вздрогнуть и почувствовать, как стадо мурашек промаршировало вдоль позвоночника. Что эта Миллс с ней делает? - Я хотела предложить вам съездить на пару дней в Бостон, - вопреки внутреннему состоянию, ей удалось говорить вполне спокойно и даже чуть отстраненно, словно ее нисколько не интересовал ответ. - В Бостон? – теперь на лице мэра было написано такое же удивление, как у самой Эммы, когда она услышала подобное предложение от Генри. – С какой стати? - Просто чтоб развеяться. Вы говорили, что не бывали нигде, кроме Сторибрука. Вам бы не хотелось… ну, не знаю, отправиться в небольшое путешествие? Миллс не ответила. Ее пальцы оставили чашку и начали немного нервно постукивать по столу. Она явно пыталась увидеть скрытый смысл в словах Свон, но пока что не находила его. - Мам, я думаю, это хорошая идея, - поддержал Генри. Миллс подозрительно посмотрела на него, но опять никак не прокомментировала. – Я мог бы пожить у мисс Бланшар. Ты не беспокойся, я обещаю быть хорошим мальчиком и ничего не натворить, - он обезоруживающе улыбнулся, но, вопреки ожиданиям, его мать все еще оставалась напряженной. Видя, что дело – дрянь, Генри применил свое последнее средство: - Мамочка? Усиленно подражая коту из мультфильма «Шрэк», подросток умильно уставился на Реджину, всем своим видом демонстрируя, что вовсе они с Эммой ничего не скрывают и не замышляют. Вздохнув, словно признавая свое поражение, мадам мэр на секунду прикрыла глаза, а затем перевела взгляд на Эмму, замершую с недоеденным тостом в руке. Когда Миллс заговорила, голос ее был совершенно лишен каких-либо эмоций, так что понять, о чем она думает, не представлялось возможным: - Мисс Свон, я пока не могу понять, чего именно вы добиваетесь. Должно быть, вы привыкли вот так просто срываться с места и ехать, куда вам вздумается, но я – мэр города и не могу покидать Сторибрук в любое удобное мне время. Эмма проглотила шпильку в свой адрес, стараясь не злиться. Было ясно, что Миллс – крепкий орешек, а еще у нее явные проблемы с доверием. Поэтому шериф поспешила сказать: - Не давайте ответ прямо сейчас. Подумайте до завтра. А потом решите, хотели бы вы поехать или нет, - она перевела дух, а затем добавила с небольшой улыбкой: - Это всего лишь поездка, Реджина. Думаю, Сторибрук не рухнет, если вас в нем не будет пару дней. - Действительно, не рухнет, - как-то странно повторила за ней женщина, вкладывая в слова одной ей понятный смысл. * * * Они спокойно закончили завтрак, и Свон поспешила выместись вон, уже в который раз испытывая смешанные чувства – облегчение пополам с сожалением. И когда только ей стало не хватать общества Миллс? Хотя, надо было признаться уже хотя бы перед собой, что перепалки с Реджиной действительно бодрили. Это было похоже на привычный за долгие годы драйв погони – те же азарт борьбы, предчувствие драки, постоянное состязание в том, кто окажется умнее, хитрее, кто выйдет победителем и получит все, а кто останется ни с чем… Это была опасная игра, порой на грани морали, этики и даже законности. Но было бы невероятной ложью сказать, что ей все это не нравилось. Нравилось и еще как. Это и было ее жизнью, ее стержнем и главной составляющей. Наверное, когда ты с детства добываешь себе средства на насущные потребности и развлечения с помощью уловок и откровенного воровства, то просто обязан вырасти не таким, как все эти добропорядочные, скучные, законопослушные люди. И, странное дело, в богачке из белого особняка та самая вечная бродяжка, живущая в глубине души Эммы, вдруг почувствовала «свою». Как будто обеспеченная, холеная дамочка в туфлях, стоящих чуть ли не больше, чем машина Свон, могла знать, что такое голод, страх, одиночество. Впрочем, кто его знает. Генри никогда не рассказывал ничего о жизни своей приемной матери до того, как она взяла его на воспитание. Миллс точно не относилась к тому типу людей, который мог бы легко выболтать о себе секрет, она в самом деле очень тщательно выбирала темы для разговоров и старательно скрывала все, что не желала показывать свету. То есть, практически все о себе и своем прошлом. Где она выросла? Какой колледж закончила? Всегда ли жила в Сторибруке? Почему ее избрали мэром? Где вся ее семья, в конце концов? Если серьезно подумать, то что Эмме было известно о Реджине Миллс кроме того, что та была главой Сторибрука и жила в доме на Миффлин-стрит? Ничего. Человек без прошлого – вот, кем казалась мадам мэр. Или в данном случае чутье Свон сделало ошибку, ища тайну там, где ее попросту не было? Отсутствие семьи могло объясняться очень просто: умерли либо не общаются с Миллс по одной из тысячи возможных причин. И все-таки это было странно. Что-то, какая-то запоздалая мысль или догадка не давала покоя, но Эмма все никак не могла ухватить ее за хвост, все время сбиваясь и путаясь в том, что она знала о Реджине, Сторибруке, Генри и всей этой истории. Плюнув на размышления, Свон, в конце концов, философски решила для себя, что иногда нужно позволять окружающему пространству делать то, что оно считает нужным, а там уже она разберется по ходу дела. И действительно, в воскресенье вечером, когда Эмма уже и не надеялась на положительный ответ насчет поездки, экран ее телефона мягко засветился – раздался звук сообщения об СМС. Письмо было от Реджины, и на экране высветилось всего несколько слов: «Согласна. Завтра в 12 PМ, мэрия». - Почему ты улыбаешься? – раздался голос Мэри-Маргарет, зашедшей, чтоб спросить, не желает ли Эмма составить ей компанию и выпить какао с печеньем. - Да вот… СМС-ка пришла, - ответила шериф, пытаясь придать лицу нейтральное выражение, но женщина все равно заметила ее немного глуповатую, но счастливую улыбку. - Должно быть, хорошая, - по-доброму усмехнулась подруга, садясь на край ее кровати. – От Генри? - От Реджины, - ляпнула Свон, не подумав, и тут же прикусила язык, видя, как брови учительницы пораженно ползут вверх. Вопреки себе, она зачем-то начала объяснять, путаясь в словах: - Понимаешь, Генри… Ему хочется, чтоб мы с Реджиной перестали ссориться, и он придумал… В смысле, ему хочется, чтоб мы больше проводили время вместе, втроем. Так что завтра я и Реджина… э-э-э… едем в Бостон. - Вместе с Генри? – уточнила Бланшар. - Гм… нет, - тут Свон стало неловко, поскольку именно на Мэри-Маргарет они с Реджиной, не спросив, собирались спихнуть сына. Это было еще какой наглостью, не говоря уже о более чем натянутых отношениях Бланшар и Миллс. - Вдвоем? – тут, кажется, градус удивления у женщины перемахнул допустимые нормы, и на ее лице начало появляться что-то вроде подозрения, а затем и догадки. – О… - только и смогла произнести она, глядя на неловко улыбающуюся Эмму, которая поняла, что окончательно попала. К чести учительницы, она оказалась тактичным и спокойным человеком, деликатно не лезущим в чужие дела, так что она всего лишь спросила: - Так с кем останется Генри? – и сама же предложила: - Мне было бы несложно за ним последить несколько дней. Генри – славный мальчик, - ее глаза зажглись неподдельной симпатией к ребенку, и Эмма внезапно почувствовала острую признательность к этой тихой, совершенно безобидной и удивительно доброй женщине, которая для каждого умела найти ласковое слово и стремилась помочь всем вокруг. И почему только Реджина так ее ненавидит? Странно… - Это было бы замечательно, - сказала Эмма. – По правде, я и так собиралась просить тебя об этой услуге, Мэри-Маргарет. Прости, что вот так нагло пользуюсь твоим радушием… - Что ты, мне это только в радость, - заверила ее Бланшар. Когда Мэри-Маргарет ушла на кухню готовить какао, Эмма снова перевела взгляд на экран телефона. Губы вновь сами собой начали растягиваться в улыбке, когда она перечитала коротенькое сообщение. «Блин, хватит уже лыбиться, Свон. Можно подумать, она тебе на предложение руки и сердца согласием ответила. Остынь уже», - одернула себя шериф. Но, несмотря на жесткий аутотренинг, она не смогла избавиться от ощущения радости где-то глубоко внутри. Это было странно и непривычно, но оно… просто было. * * * Ровно в назначенное время (Эмма постаралась не опаздывать, зная, что мадам мэр в этом случае непременно проедется по ее непунктуальности и безалаберности) «жук» стоял напротив входа в мэрию. Реджина вышла через три минуты и, завидев знакомый желтый автомобиль, сразу направилась к нему. Признаться, вчера Эмма несколько удивилась месту встречи. Но сейчас Миллс поразила ее еще раз, попросив отвезти на Миффлин-стрит. На вопрос, где ее машина, мэр лаконично ответила: - Сломалась, шериф Свон. «С каких пор я стала личным водителем Реджины?» - думала про себя Эмма, аккуратно выруливая в сторону белого особняка. Впрочем, она так и не задала больше ни одного вопроса, а Миллс все время смотрела в окно, практически отвернувшись. Сборы заняли всего двадцать минут, что не могло не радовать. Самой же Эмме вовсе не нужно было собираться – достаточно было запихнуть вчера в армейский мешок пару смен белья, свитер и предметы гигиены, и можно отправляться хоть на край света. Она всегда была легкой на подъем. Когда спортивная сумка с вещами Генри и небольшой серый чемодан на колесиках (очевидно, совершенно новый, ведь Миллс никогда не путешествовала, если верить ее словам) занял свое место в багажнике «жука», женщины поехали к школе. Сын уже ждал их на заднем дворе. - Мам! Мама! – по очереди поздоровался с ними Генри, плюхаясь на заднее сиденье. Эмма улыбнулась тому, как это прозвучало: одинаковые слова, но со слегка разными интонациями, так что было сразу понятно, какая из «мам» кому предназначалась. - Генри, - лицо Реджины осталось спокойным, но ее глаза сияли нежностью. Эмма сглотнула, чувствуя, что горло внезапно сдавил спазм. Эта женщина когда-то приютила ее сына, от которого она сама позорно отказалась… Привычное чувство вины захлестнуло с новой силой. - Привет, парень, - кашлянув, чтоб скрыть нахлынувшие эмоции, шериф завела мотор. «Жук» послушно тронулся с места. – Как прошли уроки? Много нового узнал? - Все клево. Мы сегодня проходили лягушек. Представляешь, этот дурачок Майк кинул лягушачьи кишки в Сару… Эмма вполуха слушала, о чем им рассказывал Генри, иногда украдкой косясь в сторону Миллс. Та, как обычно, улыбалась порой, когда мальчишка говорил что-то забавное. Было заметно, что ей действительно интересно все, что он рассказывал, потому что это был ее сын. Нужно быть просто слепой, чтоб не разглядеть в ней огромной любви к Генри. Так почему же, черт возьми, ребенок сбежал от нее в Бостон искать свою беспутную биологическую мать, которая бросила его сразу после того, как подарила жизнь? Какая боль, что за беда гнала его прочь из уютного дома, где у него было все, чего Эмма не имела в детстве – главным образом, тепло, забота и маленькая, но любящая семья? Все это сбивало с толку, резко диссонировало с тем, что Свон видела перед собой. Ее «суперспособность» позорно молчала. Не давали покоя настойчивые утверждения мальчика по поводу того, что Миллс была «злой» и «не любила» его. Сейчас не было похоже, чтоб он сам сомневался в любви приемной матери. Мог ли Генри просто придумать все из-за какой-то дурацкой обиды на Реджину? Скажем, она не купила ему новую приставку или заставляла делать уроки вместо того, чтоб развлекаться? Кто разберет этих подростков… Сама Эмма в детстве точно не была «легким» ребенком, она была еще той оторвой и малолетней преступницей. И она совершенно точно ничего не смыслила в детях сейчас, пусть даже у нее уже был десятилетний сын. Она не видела его и не знала, каким, на самом деле, был его характер. Дети оставались одной из множества сфер, которые долгие годы не были тем, что ее особенно интересовало. Так что сейчас женщина приходила к печальному выводу о том, что ровным счетом ничего не смыслит в этом. Так и не придя к какому-либо выводу в своих размышлениях, Эмма припарковала автомобиль. Они втроем пошли к дому учительницы. Зайдя в квартиру, Генри сразу же плюхнулся на диван, даже не сняв пальто, за что получил укоризненный взгляд Свон. Реджина осталась ждать в прихожей – она бросила беглый, неприязненный взгляд по помещению, словно ей было неприятно здесь находиться. «Почему она так не любит Мэри-Маргарет?» - в который раз удивилась шериф, но постаралась особо над этим не задумываться. Ну, мало ли, какие могли быть причины. Все-таки Мэри-Маргарет была учительницей Генри. Возможно, на этой почве могли возникнуть трения, ведь Реджине с ее практичным характером вряд ли мог нравиться творческий стиль обучения мисс Бланшар. Впрочем… Это же какими должны быть трения, чтоб довести дело до ложного обвинения в убийстве? Хотя шериф так до сих пор и не сумела разобраться, кто был виноват в той безобразной подставе. Одно хорошо – дело просто заглохло за недостатком улик. Тряхнув головой, чтоб избавиться от ненужных сейчас мыслей, Эмма кратко объяснила Генри, что где находится, и попросила слушаться Мэри-Маргарет во всем. - Солнышко, иди сюда, - позвала Реджина, и мальчик тут же поднялся и подошел к ней. Она присела на корточки, чтоб быть с ним вровень, хотя так он уже был выше нее. Ласково заглянув ему в глаза, женщина отвела прядь волос с его лба и погладила по щеке. Мальчишка привычно сморщился, мол, «уже не маленький», но та словно не заметила, продолжая нежно улыбаться своему сыну. Эмма почувствовала, как внутри вновь словно что-то сжимается. Было невыносимо больно смотреть на развернувшуюся перед ней сцену, зная, что она сама же и лишила себя всего этого: радости материнства, любви к своему ребенку, общения с ним на протяжение целых десяти лет – самых важных в его жизни. Была ли Реджина так уж не права в своем гневе на нее, в своем желании оградить Генри от присутствия Эммы в его жизни? Она имела на мальчика все права, а Свон… Если уж говорить начистоту, Свон вела себя, скорее, как паршивый блудный папаша: сделала и убежала. Правда, еще выносила и родила, но это сути дела нисколько не меняло. - Веди себя хорошо, чтоб я могла не волноваться за тебя. - Конечно, мам. Не переживай. «Они – семья. А я так… третья лишняя. Зачем я им обоим нужна? Для чего я себя все время обманываю?» - унылые мысли против воли заползали в голову, так что настроение Свон, еще недавно бывшее приподнятым, опускалось к отметке «депрессивная апатия». Приказав себе выключить нытье, шериф преувеличенно бодрым голосом произнесла, разрушая семейную идиллию Миллсов: - Ну, я думаю, нам пора. Реджина бросила на нее взгляд, в котором сквозило недовольство и легкое сомнение в том, правильно ли она поступает, но все же поднялась. Генри тут же обнял ее, а затем точно так же непосредственно подбежал и к Эмме, желая им обеим хорошо отдохнуть. - Спасибо, парень, - Эмма немного неловко погладила его по спине, все еще так и не привыкнув к проявлению чувств ребенка. И все-таки с каждым разом делать это было все приятнее и естественнее. Все еще обнимая за шею Свон, которая наклонилась к нему, мальчишка на этот раз хитро подмигнул Реджине. Если та и удивилась, то не подала виду. Они дошли до машины в полном молчании, как будто их поездка носила для обеих, скорее, вынужденный характер. Впрочем, так оно и было в какой-то степени. Единственное, что их на самом деле объединяло – это невозможность противостоять Генри, когда тот чего-то действительно хотел. Что же было причиной сейчас? Ему захотелось, чтоб в его семье появился новый член? И почему им должна была стать именно Эмма? Раньше у Реджины был Грэм, пока… не умер, бедняга. Умер, как только поцеловал Свон. Это было странно и пугающе. Но сейчас любопытнее было то, что, похоже, за десять лет страстного романа и лазанья через окна по ночам Грэм так и не стал для семьи Миллс «своим». Ни для Генри, ни для Реджины, как ни странно. Могла ли стать «своей» Эмма? - Шериф Свон? Эмма обнаружила, что вот уже несколько минут они сидят в кабине «жука», а она просто тупо пялится в пространство с отсутствующим видом. Быстро вставив ключ в замок зажигания, она с удовольствием услышала, как заурчал мотор. Этот звук отчего-то в один миг развеял все дурные мысли в ее голове, и даже на душе стало как-то легче. Впереди лежала дорога – что могло быть лучше?