Операция Лебедь

Проснувшись на следующий день без будильника, Реджина первое мгновение не могла понять, где находится. В глаза бросился шкаф напротив. «Я в Бостоне, в квартире Свон… Который час?» Часов нигде не было видно, так что Миллс немедленно села на постели, потирая лицо. Она прекрасно выспалась, и чувствовала себя полностью отдохнувшей. Из комнаты вело две двери, одна из них – в ванную комнату, которую Реджина так и не осмотрела вчера. Обстановка там была такой же спартанской, как и в гостевой спальне: унитаз, раковина с зеркалом, небольшая ванна и пара полок с полотенцами. Приняв душ и приведя себя в порядок, мадам мэр надела брючный костюм с белой блузкой и туфли на невысоком каблуке на тот случай, если им придется много ходить. В самом деле, не будут же они со Свон сидеть в ее квартире целый день. По правде, Реджина не представляла, что, собственно, они собираются делать в этом городе. Согласившись на поездку, женщина поступила, скорее, спонтанно, повинуясь какому-то внутреннему голосу. Действительно, если и Генри, и Эмма, и все обстоятельства так настойчиво подталкивали ее к этому, то почему бы и нет? Так что теперь Миллс надеялась, что шериф уже имела в голове какую-то культурную программу. Правда, учитывая, что для самой Свон лучшей культурной программой была попойка в баре… гм… Впрочем, не стоит заранее настраиваться на плохое. Эмма нашлась в гостиной. Она читала какую-то книгу, попутно жуя попкорн. На ней уже не было вчерашнего домашнего наряда, так что теперь Свон выглядела, как обычно. Возможно, она уже куда-то выходила сегодня? - Доброе… утро, наверное, - неуверенно поздоровалась Реджина. – Который сейчас час? - Почти одиннадцать, - Свон закрыла и отложила книгу, загнув перед этим уголок страницы. - Одиннадцать?! – ужаснулась мадам мэр, привыкшая всегда вставать не позже девяти. - Вы так крепко спали, что не слышали, как я уходила, - Эмма улыбнулась и встала с дивана, чтоб принести что-то из прихожей. – Я взяла два билета на «Кошек», можем сходить сегодня вечером. Кроме того, вот буклеты бостонских музеев – может, вы захотите что-то выбрать. Присев в кресло напротив, Миллс принялась бегло просматривать проспекты. Оказывается, Свон все же постаралась придумать, чем заняться. Почему-то мадам мэр было сложно представить Эмму, изучающую картины или скульптуры, восхищающуюся архитектурными строениями… Не то, чтоб она производила впечатление глупого человека. Просто она была, как чистый сгусток энергии, человек, для которого жизнь была в непрерывном действии, так что замершие предметы искусства вряд ли могли быть ей интересны. Реджина же относила себя к более созерцательным личностям, она тоньше воспринимала окружающий мир, хотя порой ей и не хватало практического его понимания. Может, именно потому она так долго лелеяла в себе ненависть к Белоснежке, но, как доходило до дела, всякий раз пускалась в театрализованные монологи и никак не могла уничтожить своего врага… Однако сейчас не место и не время, чтоб вновь, в который раз вспоминать это. В целом, Реджина на самом деле не представляла, куда пойти, поэтому наугад выбрала Музей изящных искусств и Музей Изабеллы Стюарт Гарднер. Свон кивнула и предложила еще пройтись по Тропе Свободы – одному из известнейших пеших туристических маршрутов Бостона. Впрочем, город был достаточно большим, чтоб занять себя на пару недель. Они же собирались пробыть здесь дня три-четыре. Миллс не хотела надолго оставлять Генри одного, чувствуя нервозность, впервые находясь так далеко от своего ребенка. Эмме эти чувства были пока не слишком понятны, но она попросту не могла злоупотреблять хорошим отношением своей подруги, мисс Бланшар. * * * Оставшись на попечение Мэри-Маргарет, Генри перешел к следующему этапу операции Лебедь – вербовке новых агентов его маленькой тайной организации по спасению Сторибрука. Пусть даже те и не подозревали о его замысле. - Мисс Бланшар, спасибо, что позволили мне пожить с вами пару дней, - мило улыбаясь, поблагодарил ребенок. - Пустяки, Генри, - добрая учительница действительно была рада, что мальчик поживет у нее какое-то время. Сама не зная, отчего, она всегда чувствовала к этому парнишке особую привязанность, как будто он был ее племянником. Генри был очень умным, не по годам развитым мальчишкой, и Мэри-Маргарет огорчало, когда приемная мать относилась к нему чересчур строго. Поэтому однажды она дала юному Миллсу книжку, которая бог знает сколько лет лежала у нее дома. Мисс Бланшар уже и не помнила, откуда взялся этот большой, чуть потрепанный фолиант с собранием сказок. Генри поначалу отнесся к подарку несколько скептически – все же он уже был не совсем ребенком, так что сказки его не слишком интересовали. Но затем мальчик действительно заинтересовался этими историями, начал фантазировать и отвлекся от своих проблем. Тем не менее, радоваться было рано. Оказывается, Генри вбил себе в голову, что все жители Сторибрука – сказочные персонажи из книги! К примеру, сама Мэри-Маргарет – это Белоснежка, а психолог доктор Хоппер, к которому его стали водить вскоре, - Сверчок Джимини. Ну и, как не трудно догадаться, своей строгой матери подросток дал самую обидную роль Злой Королевы. Разумеется, Реджина обвинила во всем учительницу, хотя вся вина мисс Бланшар состояла в том, что она дала Генри книгу. Кто же знал, что дойдет до того, что мальчик вдруг сбежит из дома, да не куда-нибудь а на поиски своей биологической матери? Что вообще подвигло его на подобную идею? Неужели ему так плохо жилось с Реджиной? Мэри-Маргарет всегда не любила и даже немного побаивалась мэра, а уж после той дикой истории с подставным убийством и вовсе не желала встречаться с ней лишний раз. Хорошо, что тогда все обошлось, хотя до сих пор еще ничего не было ясно. Но все же, какой бы ужасной не была Реджина Миллс по отношению к другим людям, Мэри-Маргарет видела, с какой неподдельной заботой та относилась к своему приемному сыну, как привязана была к нему. Так что поступок мальчика даже в глазах всепрощающей мисс Бланшар выглядел эгоистичным и неразумным. Мало того, что он сбежал, из-за чего Реджина поставила на уши весь город, так еще и вернулся в сопровождении своей биологической матери. Все это не могло не шокировать и не расстроить Миллс. Тем не менее, Эмма Свон оказалась неплохой. Более того, что-то неуловимо родное было в ее лице, что-то тянуло опекать ее и помогать ей во всем, так что когда женщину посадили в тюрьму, Мэри-Маргарет, не колеблясь, внесла залог по просьбе Генри. Позже, все, что делала Эмма, было чем-то удивительным для вечно сонного, однообразного Сторибрука. Носясь по городу, словно маленький торнадо, она растормошила всех вокруг, ничуть не меньше. Она стала частью города и была единственной, кто смел перечить Реджине Миллс. А теперь… Как нужно понимать это сближение мэра и шерифа Сторибрука? Действительно ли женщины, наконец, перестанут ссориться из-за Генри и найдут общий язык? Мэри-Маргарет видела, как эти двое чуть ли не в драку кидались друг с другом, а уж об их постоянных скандальных перепалках не знал только ленивый. Выходит, за всем этим крылось что-то другое? Просьба присмотреть за Генри была неожиданной. Но более странной была причина – поездка двух непримиримых соперниц в Бостон, очевидно, просто в целях совместного отдыха. Если бы Реджина и Эмма были подругами, в том не было бы ничего необычного… В общем, учительница продолжала теряться в догадках, хотя кое-какие подозрения и даже косвенные доказательства у нее были. По крайней мере, насчет Эммы. Та явно стала относиться к Миллс иначе, чем в начале их знакомства. Что касается Генри, то, по всей видимости, он и был инициатором происходящего вокруг бедлама. - Правда, здорово, что у меня теперь две мамы? – вопрос мальчика заставил Мэри-Маргарет поперхнуться надкушенным сэндвичем. Они как раз ужинали перед телевизором. Учительница не была сильна в кулинарии, но Генри, кажется, вовсе не возражал поесть что-то простое. - А ты сам этому рад? - Да, наверное. Думаю, что очень рад, - мальчик улыбнулся, задумавшись на мгновение о чем-то, а затем сказал: - До того, как Эмма приехала в Сторибрук, здесь все было по-другому. Как вы считаете, мисс Бланшар? - Даже не знаю… Может быть, ты и прав, - она кивнула. – Я думаю, нам всем просто не хватало новых лиц в городе. Даже странно, к нам уже очень давно никто не приезжал… - на ее лицо набежала тень, но что-то внутри будто не давало сосредоточиться на мысли. Генри видел, как Мэри-Маргарет тщетно пытается что-то вспомнить и понимал, что это Проклятье не дает ей понять, что случилось с городом. «Ну ничего, скоро Эмма всех вас расколдует, и тогда все будет хорошо», - мысленно пообещал мальчик. А пока ему нужно было заручиться поддержкой Белоснежки, чтоб его мамы не испортили все, как обычно. Все-таки Мэри-Маргарет была самой близкой подругой Эммы в Сторибруке, так что должна иметь на нее влияние. - Мисс Бланшар, как вы думаете, мама и Эмма теперь не будут ссориться? Ну, из-за меня. - Я не знаю, малыш, - честно ответила женщина, грустно глядя на него. Ей было жаль этого мальчика, вынужденного метаться между приемной и биологической матерью. В принципе, было понятно, почему Реджина так остро отреагировала на появление Эммы в городе. У Миллс были все основания опасаться этого, и все же Свон была доброй, она точно не желала сыну зла. Рано или поздно, мэр должна была понять это, а иначе хуже будет только Генри. - Знаете… - мальчик сделал вид, что замялся, - это ведь я попросил Эмму, чтоб она отвезла маму в Бостон. Мама нигде не была. И я подумал, что так они смогут подружиться, если Эмма покажет ей город и все такое. Вам так не кажется? - Может быть, - учительница кивнула. Какое-то время они молча доедали сэндвичи, а затем женщина все же решила спросить: - Генри, почему тебе так хочется, чтоб они подружились? - Ну, - он наморщил лоб, а затем хитро ей подмигнул: - я думаю, что Эмма влюблена в мою маму. Щеки учительницы моментально вспыхнули. Ей показалось, что она ослышалась, но подросток продолжал со спокойным видом пить кока-колу, глядя в телевизор так, будто это самый обычный разговор. - А твоя мама, она… - медленно произнесла мисс Бланшар, уже представляя, какой последует ответ. - Ага, любит Эмму. Ну, я так думаю. Просто они обе очень глупые, и никак не признаются друг другу. Они только кричат все время и ругаются, и ссорятся из-за того, с кем я буду проводить время и так далее. Но я же вижу, что мама стала веселее, когда Эмма приехала. Она все время про нее говорит – в основном, не очень хорошие вещи, конечно, но это не важно. И Эмма вечно повторяет: «Твоя мама то… Твоя мама сё…», как попугай. Нет, мисс Бланшар, я точно уверен, что они влюблены, - заключил мальчик с серьезным видом. Бедная учительница чувствовала, что у нее голова идет кругом. Значит, ее подруга, которая к тому же жила с ней в доме… гм… предпочитает женщин? А как же тогда Генри? Словно прочитав ее мысли, юный Миллс заметил: - Вообще я не думаю, что Эмме и маме нравятся другие девушки. Они только друг на друга так реагируют. Как вы думаете, я прав, они действительно нравятся друг другу? - Экхм… - кашлянула женщина, пытаясь потянуть время. Обычно про такое с детьми не разговаривают, хотя этот мальчишка всегда бежал впереди паровоза. Ей ничего не оставалось, как сказать: - Возможно, Генри. - Не возможно, а точно, - возразил он. – А потому вы должны мне помочь, мисс Бланшар. Пожалуйста. - Помочь? Но в чем? И как? - Понимаете, у моих мам ужасные характеры. Ну, вы в курсе. Я боюсь, что они еще сто лет будут топтаться на одном месте, а я к тому времени успею уже состариться. Мы с Августом… - он не успел договорить, Мэри-Маргарет перебила его, чтоб уточнить. - Ты говоришь о мистере Буте? - Ага. Так вот, мы с Августом придумали что-то вроде операции, чтоб показать маме и Эмме, что они, на самом деле, любят друг друга. - И… каким же образом вы это сделали? - Ну, для начала, Эмма пригласила маму на свидание, - Генри не смог удержаться от смешка. – Видели бы вы их, вот же умора была… Правда, перед этим еще маме пришлось позвать Эмму к нам на ужин, так я думал, что они там просто поубивают друг друга. Мисс Бланшар, вы должны мне помочь. Иначе они снова начнут ссориться, и… это не закончится никогда, - в конце в его голосе послышались слезы, и расчувствовавшаяся учительница обняла мальчика, гладя его по голове. - Конечно, Генри, я помогу, если ты так этого хочешь. Не переживай, я думаю, что твоя мама и Эмма уже достаточно взрослые, чтоб не огорчать тебя больше своими ссорами. - Вы уверены? – для правдоподобности он печально шмыгнул носом. И понял, что нужный эффект достигнут, когда услышал от Мэри-Маргарет твердое: - Уверена. «Плюс один – есть», - мысленно порадовался десятилетний Макиавелли. На очереди были доктор Хоппер, Руби и еще около десятка горожан, которые, так или иначе, могли повлиять на развитие отношений Миллс и Свон. У Генри оставалось примерно три или четыре дня для того, чтоб подготовить почву, и он не собирался терять время даром. * * * После целого дня, проведенного в хождениях по различным паркам и музеям Бостона, Эмма чувствовала, что страшно проголодалось. Удивительно, но Миллс, кажется, совершенно не устала и вообще оказалась неутомимым туристом. Кто бы знал. «Ну да, наверное, и я бы была рада рассматривать всю эту искусствоведческую ерунду, если бы всю жизнь просидела в захолустном городишке», - думала шериф, терпеливо сопровождая Реджину в ее очередном круге по музею. Свон именно что сопровождала мэра, словно почетный эскорт, пока та неторопливо прогуливалась по залам, молча рассматривая картины и скульптуры. Возле некоторых Миллс останавливалась и по пять минут разглядывала их, пока у Эммы уже не начинали болеть ноги от вынужденного топтания на месте. Не то, чтоб шериф была такой уж необразованной, и ее вовсе не трогала вся эта мазня… то есть, пардон, высокохудожественные произведения. Просто она находила скучным вот так весь день бродить по пыльным пустым залам. Слава богу, они все же выбрались на воздух через пару часов. Эмма с удовольствием, особенно ярким оттого, что она вырвалась на улицу, потащила Реджину на Тропу Свободы, проходившую через парк Бостон-Коммон. В это время года там было не много туристов, так что свежий морской ветер, дувший со стороны залива Массачусетс, позволял вздохнуть свободнее. К тому же, здесь гедонистические потребности Реджины также были удовлетворены множеством архитектурных памятников, встречавшихся на пути. В самом конце они, как и другие прогуливающиеся компании, остановились ненадолго перед Бостонской бухтой. Внизу, у причала, покачивался обветшалый, но все еще величественный парусник «Конституция». Все его реи были увешаны разноцветными флажками, трепетавшими от малейшего порыва ветра. - Вроде бы, это самый старый парусный корабль в мире. Как думаете, он все еще может плавать? – спросила Эмма. – Я была здесь раньше пару раз. Возле этого корабля всегда чувствуешь себя немного пиратом, - хмыкнув, она столкнулась с задумчивым взглядом Реджины. Желая ее подколоть, шериф спросила шутливо: - Вы когда-нибудь видели пиратов, мадам мэр? - Да, мисс Свон, видела, - ответила та таким тоном, что Эмма не знала, то ли она шутит, то ли говорит правду. Впрочем, последнее было невозможно, не так ли? - А… - протянула шериф в качестве компромисса. – Как насчет того, чтоб заглянуть в какое-нибудь кафе? Не знаю, как вы, а я бы не отказалась от кофе. - Я тоже, - кивнула Реджина, однако не двинулась с места. Эмма наблюдала за ней, пока та все с той же чуть меланхоличной задумчивостью рассматривала парусник. «О чем она сейчас думает? Вспоминает что-то или просто не хочет слышать мою болтовню?» - Эмма не знала, что творится в голове у этой странной женщины, которая отчего-то притягивала ее к себе, словно магнит. Это было какое-то помешательство, не меньше. Реджина Миллс начала занимать непозволительно много места в ее голове и, что еще хуже, в сердце. Какой-то тонкий голос внутри, к которому она обычно прислушивалась, верещал: «Зря ты все это затеяла! Она использует тебя и выбросит, как ненужную вещь! Разве не так поступают все люди? Выбрасывают то, что им больше не нужно. Ты останешься ни с чем и снова одна. Тебя опять предадут!» Но было так приятно находиться в этом слепом «здесь и сейчас», так не хотелось прислушиваться к чутью, выручавшему уже не раз. «Я не стану влюбляться в нее», - говорила себе Эмма и понимала, что лжет. Она уже влюбилась, уже совершила непростительную ошибку, за которую, конечно же, впереди ее ждет расплата – вновь разбитое сердце, новая боль, еще один город, из которого она сбежит, как дикий зверь, чтоб зализывать свои раны в одиночестве. Реджина повернула голову, на ее лице было написано умиротворение. Весь ее вид и взгляд выражали спокойствие и, впервые, расположенность к ней, Эмме. Боясь спугнуть момент, Свон замерла, вглядываясь в глаза женщины напротив, а затем инстинктивно, точно под гипнозом сделала шаг к ней. Почувствовав движение рядом, Реджина повернулась в ее сторону, встречаясь с серыми глазами Эммы. Что она видела в них в этот момент? Отчего ее собственные зрачки расширились, несмотря на бьющий со всех сторон дневной свет? Она не отворачивалась и больше не смотрела на горизонт. Вместо этого ее собственные глаза точно гипнотизировали шерифа. «Почему я никогда раньше не замечала, как она красива?» - пронеслось в голове у Свон. Нет, речь шла вовсе не о внешней красоте или сексуальности, которые были банальным проявлением физической привлекательности и потому не удивляли. В этот момент шериф словно увидела на месте Реджины Миллс другого человека, не ту привычную и уже знакомую мадам мэр, уверенную в себе, властную, даже опасную особу, которая злила и одновременно притягивала своим бешеным характером. Сейчас вместо нее опять, как в том сторибрукском парке, словно была совсем иная Реджина, хрупкая, живая, совсем не похожая на свой привычный образ идеальной, но холодной женщины. Именно такая Реджина показалась ей безумно красивой. У Эммы будто что-то екнуло в сердце, такого она еще не чувствовала. Она поспешила отвести взгляд, боясь, что в следующую минуту может совершить какую-нибудь глупость, о которой моментально пожалеет. Глаза уткнулись в носки простых черных туфель Миллс. «Сегодня она надела низкий каблук», - мысль была глупой и совершенно некстати, просто нужно было о чем-то думать. - Шериф? Кажется, вы предлагали посетить кафе, - напомнила Реджина, как будто не она только что стояла, не трогаясь с места. Отчего-то ее голос был немного хриплым. Возможно, из-за ветра, бывшего все еще не слишком весенним. - Вам не холодно? – вырвалось у Эммы. - Нет, но спасибо за заботу, - это не было сказано ни с сарказмом, ни с холодом. Просто «спасибо» как проявление благодарности. Значило ли это, что они понемногу привыкают друг к другу, переставая бояться и ждать подвоха? Вряд ли. У обеих для этого были слишком сложные нравы, чересчур много негативного опыта в жизни. Они быстро отыскали небольшой ресторанчик, благо, такие заведения были практически на каждом углу в этой части города. До спектакля, на который Эмма предусмотрительно взяла два билета еще утром, оставалось чуть больше полутора часов, так что они успевали хорошо поужинать и отдохнуть. Стараясь не слишком быстро есть, хотя она неслабо проголодалась, Свон думала о том, как все странно вышло. Не так давно они с Реджиной были готовы сцепиться из-за любой мелочи или случайно брошенного слова, а теперь гуляют вместе по Бостону, точно давние подруги или, что еще невероятнее, влюбленные на свидании. Правда, влюбленные из них были так себе, но все равно это казалось чем-то невероятным. И это было интересно, как ни крути. Они мало говорили, но впервые в жизни Эмма не чувствовала сковывающей неловкости, когда хочется вставить хоть слово, чтоб развеять гнетущую тишину. Ей даже нравилось вот так ходить тенью следом за Реджиной, нравилось смотреть на нее – такую спокойную, расслабленную и совершенно не злую в эти моменты. Точно некая тяжелая ноша, почти гора, свалилась с плеч Миллс, как только они пересекли границу Сторибрука. «Может, не так уж ей нравится корчить из себя злобную суку-мэра?» - думала Эмма, видя эти перемены и пытаясь найти им объяснение. Какой могла быть настоящая Реджина?.. И не придумывала ли себе Свон все это просто потому, что в ее сердце все глубже пускало корни непрошенное, неуместное чувство? Если бы не Генри с его очередной идеей, она бы так и продолжала смотреть на Реджину через призму их обоюдной, в одночасье вспыхнувшей ненависти, и даже не попыталась заглянуть за маску. Вынужденная вести себя культурно в присутствии Миллс, Эмма постепенно поняла, что та далеко не всегда бывает сволочью, просто иногда она действительно играет некую роль. Чем дальше, тем заметнее это казалось. И тем острее хотелось разгадать эту головоломку. «Кто вы, мисс Миллс?» - спрашивала Эмма, глядя, как эта женщина мелкими глотками пьет обжигающий ароматный кофе. Ее полные губы касались чашки, оставляя на белом фарфоре красный след от помады, и шериф отчего-то не могла отвести взгляд от этого действа. Эмма знала, что пялиться вот так – невежливо, и все же ничего не могла с собой поделать. Зрелище завораживало в своей естественности. Реджина же не спешила раскрывать перед ней душу, отнюдь. Ее поведение не вызывало нареканий, она вела себя образцово вежливо, но все так же отстраненно. Не провоцировала на ссору, но и не позволяла приблизиться ни в прямом, ни в переносном смысле. Между ними был установлено некое подобие вооруженного нейтралитета. Вот только надолго ли?.. Оплатив по счету, они сели в машину, и уже через полчаса добрались к старому театру, где сегодня вечером должна была состояться премьера мюзикла «Кошки». Эмма не знала, как Миллс отреагирует на такую почти детскую постановку, ведь в основе мюзикла были сказочные истории. Возможно, у мадам мэр появится новая причина презирать Свон – на этот раз за недостаточно высокий вкус. Впрочем, шериф и не собиралась корчить из себя ту, кем не являлась. Так что, хочет того Реджина или нет, они пойдут сегодня именно на «Кошек». Все прошло совсем не плохо, вопреки опасениям Свон. Разве что, за все время действия на сцене они с Реджиной ни словом не обмолвились. На некоторых моментах Миллс едва заметно улыбалась, особенно когда среди бутафорского мусора показался Бастофер Джонс с его огромной ложкой.* Песня старой кошки, главной героини мюзикла, была пронзительной и цепляющей за душу… Кого видела в ней Реджина, когда так задумчиво глядела на сцену?.. В конце, когда актеры вышли на прощальный поклон, она аплодировала вместе со всеми, выглядя вполне довольной проведенным временем. Что касается Эммы, то она едва ли уловила нюансы музыкального спектакля, поскольку большая часть ее внимания была поглощена ее спутницей. После, уже садясь в машину, Реджина мягко сказала всего одну фразу, которая, однако, наполнила Эмму теплом, как лучший из возможных комплиментов: - Генри бы понравилось. - Это точно, - она улыбнулась. – Генри бы оценил. - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - * Бастофер Джонс – один из героев мюзикла «Кошки», кот, денди, завсегдатай лондонских клубов и эпикуреец, всегда холеный и чуть развязный, ходит с ложкой, используя ее в качестве трости. Реджина сравнила его с Голдом.