Операция Лебедь

Сквозь стискивающую череп головную боль до сознания Реджины, наконец, дошел звук телефонного звонка. Аппарат уже какое-то время противно верещал, громко гудя вибрацией на тумбочке. Кое-как разлепив слезящиеся глаза, женщина подцепила телефон и, откашлявшись, нажала на кнопку приема. - Да? - Мэр Миллс? Это доктор Вэйл. У меня новости… - Как мисс Свон? – сразу же окончательно просыпаясь, спросила Реджина. Ей было наплевать, что могли подумать о ее чрезмерном интересе к Эмме. Сейчас это было не столь важно. - Ей лучше. Реджина облегченно выдохнула. Она и сама не заметила, как задержала дыхание, готовясь услышать какой угодно ответ. - Но мадам мэр… - голос в трубке замялся, точно Вэйл был неуверен в том, что собирался сказать. - В чем дело? – резковато спросила она, ощущая, как боль пульсирует огненной волной. Женщина прикрыла глаза, спасаясь от утреннего света. Кстати, который час?.. - У нее частичная амнезия. - Что? – Реджина подумала, что ослышалась, но Вэйл повторил. Вместо дальнейших пояснений он только сказал: - Мне кажется, вам лучше приехать, будет проще объяснить все на месте. «Почему я должна ехать в больницу к Свон? Я могу просто сообщить Генри, что она в порядке…», - немного трусливо подумала женщина. Но она знала, что не может так поступить. Ей нужно самой увидеть Эмму и понять, что с той произошло. Поэтому Миллс коротко ответила: - Хорошо, я скоро буду. Она приняла контрастный душ и постаралась привести себя в порядок, несмотря на то, что в голову точно налили расплавленного свинца. Вместо кофе пришлось принять аспирин. Кроме всего прочего, Реджине казалось, что ее начинает немного лихорадить. Видимо, сказывалось нервное перевозбуждение этих дней. Спустившись в гостиную, Миллс увидела, что Генри все еще спит на диване. Ей хотелось разбудить мальчика, но затем она подумала, что тому вряд ли стоит пока что навещать Свон. Еще неизвестно, что именно та забыла. Это могло расстроить ребенка еще сильнее. Поэтому она просто оставила на журнальном столике рядом с Генри записку, где объясняла, куда пропала. Часы над камином показывали всего семь утра, а значит, мальчик должен проспать еще, как минимум, два или три часа. В приемном отделении ее встретил серьезный, но совершенно спокойный доктор Вэйл. - Реджина, - поприветствовал он. – Пойдемте в мой кабинет. Там он сначала предложил ей присесть, а затем сам занял место напротив, за столом. - Вы должны понимать, - начал он, скрестив пальцы, - что мисс Свон пережила тяжелую черепно-мозговую травму. К счастью, нам удалось вовремя справиться с этим, так что в перспективе она сможет полностью оправиться. Физически, разумеется. Насчет психики… я опасаюсь, что здесь дело сложнее. - Вы можете объяснить, что все-таки произошло? – Миллс не нравилось, что он не говорит прямо. Какое-то нехорошее предчувствие грызло изнутри. - Как я уже сказал вам по телефону, у нее частичная потеря долгосрочной памяти. Кроме того, возможны другие побочные явления – головные боли, обмороки, дезориентация… - Как много она не помнит? – задала прямой вопрос женщина, прожигая его взглядом. - Думаю, с момента своего приезда в Сторибрук. Слова упали, как металлические шарики на весы. Раз – и не стало шерифа Свон, соперницы в «борьбе» за Генри. Реджина все-таки победила, на этот раз окончательно и бесповоротно… Так почему же вместо ликования она ощущает лишь горечь и желание что-нибудь разбить? Очевидно, по-своему истолковав ее нерешительное выражение лица, Вэйл попытался как-то сгладить сказанное: - Пока еще рано отчаиваться. Даже подобные травмы, рано или поздно, вылечиваются, все еще может прийти в норму. Просто… дайте мисс Свон немного времени. Ее память может к ней вернуться. - А может и нет, - оборвала его Реджина, резко поднимаясь. - Мисс Миллс… - начал было доктор Вэйл, но она, уже не слушая, вышла из кабинета, не потрудившись закрыть дверь. Зачем? Здесь все были готовы пятки ей целовать. Все, кроме Свон. Той Свон, которой, кажется, больше не было. * * * Реджина долго не решалась войти в палату. Подобная слабость была ей несвойственна, но сейчас не было сил разыгрывать несокрушимость даже перед персоналом больницы. «Генри не сможет с этим смириться», - она думала о сыне, представляя, как тот будет расстроен. И это еще очень мягко сказано. Мальчик успел привязаться к биологической матери, как не старалась Реджина не допустить их сближения. А теперь все его усилия пошли прахом. Эмма ничего не помнила с того момента, как привезла его в Сторибрук. В конце концов, Миллс почувствовала на себе заинтересованные взгляды медсестер. Зло зыркнув на них, отчего бедняжки тут же испуганно отвернулись, женщина решительно повернула дверную ручку и вошла в палату. И остановилась в дверном проеме, ошарашенная увиденным. Да, она была в курсе, что Свон попала в тяжелую аварию. Однако все это было уже слишком. Посреди белой комнаты на кровати лежал кто-то, отдаленно напоминавший Эмму Свон. Ее черты заострились, глаза запали, а кожа словно посерела. Вся ее голова выше бровей была плотно забинтована, лишь по тусклым светлым прядям, рассыпавшимся по плечам, можно было догадаться, кто это. Лицо женщины было совершенно бледным, почти восковым, точно от него отлила вся кровь, и Реджине на одно мгновение стало жутко – как будто перед ней лежал труп, опутанный проводами и трубками. Но нет, датчик пульса исправно работал, издавая тихое пиканье и оповещая о том, что сердце пациентки билось ровно. Она просто спала. Тихо пройдя к стульям, Миллс поставила на один из них свою сумку, а другой передвинула к кровати Свон. Что она скажет Эмме, когда та очнется? И нужно ли вообще было приходить сюда? Может, стоило оставить все, как есть? Тогда бы Свон просто уехала из Сторибрука – на такси, ведь ее машина была разбита. Миллс бы никогда больше не видела ее и не знала проблем. И все же, каким бы ужасным человеком она не была, сколько бы зла не совершила в жизни, Реджина не могла переступить через собственного сына. Генри бы ей не простил. Дыхание спящей было ровным, грудь мягко вздымалась и опадала под тонким больничным одеялом. Скорее всего, она все еще была на седативных и обезболивающем, потому до сих пор не проснулась. Миллс это устраивало. Она боялась того момента, когда Эмма откроет глаза и начнет задавать вопросы. Поэтому Реджина с двояким чувством смотрела на нее сейчас. Наверное, нужно было вернуться домой и рассказать Генри, но ощущение утомленности снова захватило ее. Головная боль из острой превратилась в тупую ноющую пульсацию, и Миллс позволила себе минутную слабость – смежила веки, стараясь хоть как-то унять недомогание. Мысли были вязкими, как кисель, и наползали одна на другую. Перед внутренним взором проплывали видения их с Эммой ожесточенных ссор, сменяющихся воспоминаниями о Бостоне, заплаканное лицо Генри было, как упрек. Она не заметила, как задремала, сидя на не слишком удобном пластиковом кресле. * * * - Э-м-м… простите… Мисс… – чей-то голос беспардонно ворвался в сон Реджины, и она не могла понять, в чем дело. Откуда в ее спальне посторонние? И почему так затекло все тело, особенно шея? Распахнув глаза, мадам мэр поняла, что находится вовсе не в своем доме. Кажется, она умудрилась уснуть в палате у Свон, причем сейчас ее голова лежала на скрещенных руках, которые, в свою очередь, покоились на ногах уже проснувшегося шерифа. Та не пыталась отпихнуть Миллс, но смотрела на нее очень странно. - Я… простите, кажется, я уснула, - неловко оправдываясь, Реджина выпрямилась и машинально потерла щеку, на которой, должно быть, остался красный отпечаток. - Да, я заметила, - Свон кривовато улыбнулась, впрочем, не выказывая враждебности или особого удивления. Как будто у нее каждый день спят на ногах незнакомые люди. Или она все же помнит что-то? Стоило это выяснить. - Мисс Свон, вы помните, как здесь оказались? – к Реджине постепенно возвращалось ее самообладание, и она придала голосу больше официоза. - Думаю, да… - не совсем уверенно ответила Эмма. – Кажется, я попала в аварию, когда ехала в… черт, кажется, забыла название, такое заковыристое… - Сторибрук, - негромко подсказала Миллс, внимательно следя за лицом женщины. Та тут же улыбнулась облегченно. - Точно, Сторибрук. А еще я помню, что со мной был тот мальчик… Генри! – ее глаза вдруг в ужасе расширились, пульсометр запикал чаще. – О боже, с ним все в порядке? - Да, с ним все хорошо, мисс Свон, - заверила ее Реджина, и та, кажется, немного успокоилась. Пульс медленно возвращался в норму. - Фух… Слава богу. - Что еще вы помните? - Я… я не уверена, но, кажется, это Генри попросил меня отвезти его сюда. Понимаете, в голове какой-то сумбур, - теперь она выглядела грустной и растерянной. – Доктор Вэйл говорит, что это последствие травмы, и все со временем пройдет. Черт, я даже не знаю, какая сегодня дата, - она выругалась и скривилась, как от боли. Наверное, ее голова и правда все еще сильно болела. - Мне он сказал то же самое, - чтоб как-то разбить повисшее неловкое молчание, ответила Реджина. «Вот и все. Она действительно ничего не помнит», - констатировала женщина, глядя, как Эмма медленно садится на постели, периодически кривясь от болезненных ощущений. Должна ли Миллс все ей рассказать? И если да, то с чего начать? Объяснить, что они долгие месяцы ненавидели друг друга, сражаясь, как полоумные, за внимание ребенка, который, в действительности, хотел видеть рядом с собой их обеих – в равной степени? Абсурд. Реджина чувствовала иррациональную злость на Эмму из-за того, что та была такой глупой и безрассудной. Не сядь она за руль тогда, а вызови такси, ничего этого не произошло бы. Перед Миллс не стоял бы сейчас моральный выбор – поступить по совести или же согласно своему эгоизму. Последнее было привычным и естественным, но первое предусматривало еще и заботу о Генри. - Простите… - робкий голос, так не свойственный всегда боевой Эмме Свон, заставил Реджину вынырнуть из своих невеселых мыслей. – А мы с вами знакомы? Просто я… вы… Я проснулась, а вы здесь, и я подумала, что мы с вами можем быть знакомы. - Да, мисс Свон, мы знаем друг друга. Меня зовут Реджина Миллс, я мэр Сторибрука и мать Генри, - Миллс старалась говорить предельно сухо. В глазах Эммы не мелькнуло ни единой искры, которая бы свидетельствовала о том, что та хоть что-то вспомнила. Шериф просто кивнула, принимая эту информацию без каких-либо эмоций. - Как много я забыла? – этот вопрос застал Реджину врасплох. Она не знала, можно ли говорить Эмме. Вдруг это станет для нее шоком? Стоило бы для начала посоветоваться с Вэйлом, но теперь уже поздно – Свон выжидающе уставилась на нее. - Почти год, - коротко сказала Миллс. Зрачки Эммы в ужасе расширились, а губы что-то прошептали. Весь ее вид говорил о том, что она потрясена. - Год… - повторила она, бессознательно чуть сжимая и разжимая пальцы на покрывале. – А я… что я делала весь этот год? Я была здесь, в… Сторибруке? - Да, мисс Свон, - Миллс кивнула. – Вы – шериф этого города. - Шериф? – она как-то нервно усмехнулась, с недоверием глядя на собеседницу, а затем даже переспросила: – Я? Шериф? - И моя подчиненная, - не смогла обойтись без небольшой шпильки Реджина, которую Эмма, впрочем, не заметила. - Вот же дела… - она рассеянно улыбнулась, все еще не до конца убежденная. – А что еще произошло за этот год? - Много всего, - неопределенно ответила Реджина. – Думаю, мне лучше посоветоваться сначала с доктором Вэйлом. Я не знаю, о чем можно говорить, чтоб не травмировать вашу память еще больше. - Но… - Эмма выглядела немного обиженной, как ребенок, который не получил конфетку. – Ну, ладно. Миллс поднялась и прошлась за сумкой, собираясь уходить. Она и так засиделась тут гораздо дольше необходимого, а ведь дома уже, должно быть, проснулся и места себе не находил Генри. Со стороны кровати донеслось неуверенное: - Мисс Миллс… вы не могли бы… Я имею в виду, вы зайдете еще? - Я не думаю, что это уместно… - начала Реджина, но запнулась, столкнувшись с несчастными глазами Свон. Сейчас с той слетело все напускное спокойствие, перед Миллс лежал просто несчастный, растерянный и сбитый с толку человек, остро нуждавшийся в поддержке любого, кто был готов ее предоставить. «Только синдрома утенка мне не хватало», - мысленно вздохнула мэр. Однако она ответила: - Конечно, мисс Свон. Я еще зайду к вам. А теперь отдыхайте, пожалуйста. Вы перенесли сложную травму. - Спасибо, - Эмма успокоено откинулась на кровати, укрываясь одеялом. Ее веки устало дрогнули, и, кажется, буквально через минуту она уже спала, сдавшись на милость лекарств. Миллс вышла, тихо прикрывая дверь палаты, и устало провела рукой по лбу. - Чертова Свон, - прошипела она, ощущая опустошенность. Все это, начиная с самого приезда Эммы в Сторибрук, было какой-то гигантской ошибкой. Вся их вражда, вспыхнувшая в одночасье, точно кто-то поднес зажженную спичку к фитилю бомбы… А затем такое же нелепое перемирие, когда они обе старались вести себя предельно вежливо, как будто это могло стереть месяцы противостояния, когда каждая стремилась сделать другой как можно больнее. А может, все началось гораздо раньше, с самого Проклятия. Или еще раньше, когда Реджина, ослепленная ненавистью и болью, поклялась разрушить счастье Белоснежки и Прекрасного Принца в отместку за свою уничтоженную судьбу. Как бы там ни было, теперь Миллс чувствовала, что все возвращается к ней бумерангом. Что прикажете делать с потерявшей память Свон? Как объяснить все Генри? И, главное, где взять достаточное количество моральных сил, чтоб самой снова пережить потерю того, к кому, помимо всех законов жанра, вопреки любой нормальной логике, она уже начало было испытывать привязанность?..