Операция Лебедь

Доктор Вэйл снова ничего толком не сказал. Он не мог быть уверен, насколько глубока травма пациентки, поэтому посоветовал, на первое время, просто отдыхать и не тревожиться лишний раз ни о чем. Лучше вообще дать ей возможность просто прийти в себя в спокойной обстановке. Ближайшие две недели она и так проведет в больнице – нужно было убедиться, что физические повреждения устранены, и врачебная помощь больше не требуется. Эмма встретила эту новость несколько раздраженно – очевидно, ей не нравилось болеть. Да и вообще она как-то нервно реагировала на врачей, как будто те вызывали у нее неприятные ассоциации. Тем не менее, она была спокойным пациентом, молча принимала все лекарства и процедуры, но при этом выглядела угрюмой и подавленной. Единственным временем, когда она улыбалась и оживала, были те редкие дни, когда ее посещала Миллс. Женщина и сама не могла точно сказать, почему, но она ждала этих встреч с мадам мэр с таким нетерпением. Проснувшись в больничной палате и обнаружив, что на ее ногах спит темноволосая незнакомая женщина, Свон была очень удивлена. Впрочем, ее уже будил раньше доктор Вэйл и объяснил, что она попала в аварию, и у нее частичная амнезия. Теперь, глядя на эту брюнетку, чуть хмурившуюся во сне, Эмма гадала, кто бы это мог быть. Подруга? Но у нее никогда не было подруг… да и друзей, впрочем, тоже. Долгие годы, начиная с самого детства, она была одиночкой, и это ее устраивало. Так откуда взяться подруге? - Мисс… - тихонько позвала Свон, надеясь, что не придется тормошить незнакомку. К счастью, этого хватило, и женщина открыла глаза – те оказались карими и очень уставшими. На мгновение Эмме даже стало жаль, что она ее разбудила. Оказалось, что спавшая мадам – это ее шеф, а сама Эмма была, как ни странно, шерифом в городе. Последний факт особенно позабавил, ведь, сколько себя помнила, она терпеть не могла копов и не доверяла им ни на йоту. В голове все еще был какой-то вязкий туман, и Свон сильно подозревала, что это от лекарств. Слушая Реджину Миллс, она боролась со сном. Какое-то непонятное чувство внутри начинало болезненно тянуть, когда Эмма глядела незнакомые, но привлекательные черты лица. Определенно, она забыла очень многое. Реджина показалась ей довольно отстраненным человеком, она говорила ровно и без эмоций. Но ведь она просидела в палате Эммы бог знает сколько и даже умудрилась здесь уснуть! Не может быть, чтоб они были просто начальницей и подчиненной. Стало быть, они подруги. Просто эта мисс Миллс не привыкла выказывать чувства. Что ж, Эмме это было вполне понятно и знакомо. Уж что-что, а покер-фейс в нужные моменты она умела держать. Когда женщина внезапно собралась уходить, что-то внутри Свон вновь болезненно сжалось. «Что, если она больше не придет?» – мелькнула паническая мысль. Тогда Эмма останется совершенно одна в этом незнакомом месте, полном незнакомых людей. К счастью, поколебавшись, Реджина пообещала заходить к ней, и тогда она позволила себе откинуться на подушку и, наконец, закрыть глаза. Когда она проснулась в следующий раз, в палате уже было пусто. Разумеется, мадам мэр давно ушла. Зато вскоре пришел доктор Вэйл, он осмотрел пациентку, сделал какие-то заметки в ее карте и проверил катетер, что-то там подправив. Они немного поговорили, и врач постарался успокоить ее – мол, память вернется, просто не нужно зацикливаться на этом слишком сильно. Все будет хорошо и бла-бла-бла. Эмма не слишком вслушивалась в его болтовню. Ей было одиноко, она чувствовала слабость во всем теле, и ее все еще немного тошнило после коктейля из лекарств. С того момента для нее потянулись безрадостные дни в больнице. Правда, на следующий же день в палату чуть ли не вихрем ворвались сразу несколько человек: темноволосая женщина с короткой стрижкой и приятным, но очень взволнованным лицом, парень в байкерской куртке и ярко накрашенная девушка в довольно таки вызывающей одежде. Они назвались как Мэри-Маргарет Бланшар, Август Бут и Руби и заявили, что она – их друг. Эмма недоверчиво рассматривала посетителей. За всю сознательную жизнь она не имела стольких «друзей», а тут, оказывается, она была популярной. Мари-Маргарет была школьной учительницей и преподавала в классе Генри Миллса. Август показался Эмме каким-то мутным, он что-то промямлил о том, что они давно знакомы, но женщина была точно уверена, что не знает этого парня. Руби вначале просто стояла в сторонке, а потом вдруг заплакала и обняла Эмму так, что той лишь оставалось сконфуженно похлопать по плечу эмоциональную девушку. Очевидно, все эти люди искренне переживали за Свон. Ей стало неловко от их неуместных эмоций и дружеских взглядов. Она ничего не помнила, и это начинало понемногу пугать. Тем не менее, троица клятвенно заверила, что будет приходить, чтоб навестить Свон. Они действительно появлялись в ее палате довольно часто, но никогда не говорили ни о чем важном – доктор Вэйл, дескать, запретил ее беспокоить. За две недели Миллс приходила всего пять раз, но даже это было для Эммы лучем солнца в царстве уныния. По просьбе Свон женщина принесла ей пару книг и журналов, чтоб было чем скрасить скучные часы в палате. Они мало разговаривали, но Эмму всякий раз успокаивало присутствие Реджины. Как будто некий голос говорил: «Это человек из твоего прошлого. Кто-то близкий. Ты знаешь ее, просто не можешь вспомнить». За это время с Эммы успели снять повязки, хотя все еще не разрешали долго ходить. Один раз у нее случился обморок по дороге в уборную, и тогда доктор Вэйл назначил еще какие-то таблетки. Пожав плечами, Свон безропотно глотала любые лекарства, которые ей прописывали, понимая, что все равно не сможет выбраться отсюда раньше, чем закончится курс лечения. Да и куда бы она пошла? В этом городе, который, оказывается, вовсе не был ей чужим, она, тем не менее, по-настоящему не знала никого. Миллс, впрочем, тоже не спешила что-либо рассказывать о том времени, что Эмма провела в Сторибруке. Она лишь периодически заходила, принося с собой свежие запахи с улицы. Эмма с наслаждением вдыхала аромат ветра и молодой травы, исходивших от легкого демисезонного пальто Миллс, которое та привычно вешала на спинку стула. Или это благоухали духи женщины? Свон не знала точно, но это не мешало ей наслаждаться каждой секундой их коротких встреч. Голос Миллс, чуть хрипловатый и низкий, действовал успокаивающе, хотя отчего-то Эмма знала, что он далеко не всегда звучит столь миролюбиво и спокойно. Однако сейчас женщина терпеливо выслушивала рассуждения Эммы по поводу ее памяти и не смеялась над попытками как-то угадать, кем они могли быть друг для друга. Как выяснилось, приемный сын Реджины был биологическим сыном Эммы. Это стало очередным шоком. Свон до сих пор почему-то не могла вспомнить, кем был тот мальчик, который оказался в ее машине. Перед глазами мелькали какие-то обрывки воспоминаний, но личность и даже лицо ребенка расплывались в сознании. Оказывается, предприимчивый пацан каким-то образом сумел разыскать Свон по интернету и даже приехал в Бостон, чтоб найти ее. Эмма не спрашивала, почему он так ни разу и не навестил ее в больнице. Возможно, они не слишком хорошо ладили. Впрочем, что еще можно ожидать, учитывая, что она поступила, как последняя тварь, бросив его сразу после рождения?.. Что же до отношений с Миллс, кажется, их с Реджиной первая встреча и последующие разы тоже были, мягко говоря, не очень. Значит, они подружились не сразу. Что ж, тоже ничего удивительного. Эмма никогда не считала себя человеком, способным быстро сойтись с другими людьми. Миллс же, по всей видимости, могла дать ей сто очков вперед по части недоверия к окружающим. И, тем не менее, Эмма определенно испытывала к ней симпатию. Что-то было в Миллс, из-за чего на нее хотелось просто смотреть, слушать ее и желать новой встречи. Определенно, она была довольно умным человеком, вряд ли в ее компании могло быть скучно. Свон нравилась даже эта ее скрытность и привычка держать дистанцию. Не зная об их реальных отношениях, Эмма представила себе, что, возможно, она каким-то образом сумела добиться того, чтоб эта женщина подпустила ее к себе достаточно близко, чтоб они могли стать друзьями. Эта мысль неожиданно согревала. Хотя Миллс не выглядела, как человек, социальный статус которого позволил бы проникнуться дружескими чувствами к такой, как Эмма. Это приводило Свон в некоторое недоумение. Что поделаешь, старые комплексы было трудно изжить… Они были совершенно разными, это точно. Их интересы мало в чем совпадали, однако, как ни парадоксально при этом, основные черты характера поразительным образом повторяли друг друга. Обе были достаточно скрытными и враждебно настроенными к окружающему миру, чтоб скрыть собственную восприимчивость к нему. Эмма не знала, была ли столь же проницательной в отношение Миллс до потери памяти, но сейчас, не имея никаких предубеждений против этой женщины, она достаточно ясно видела ее такой, какой та была на самом деле. В их редкие встречи взгляд Свон, страдавшей от скуки, жадно цеплялся за любые новые детали. Она отмечала между прочим то, с какой врожденной грацией двигалась мадам мэр, как ее тонкие пальцы взлетали, чтоб поправить прическу или листали тонкие страницы книг, которые та приносила Эмме. По внешнему виду Реджины нетрудно было догадаться, что она не страдает от проблем с финансами – впрочем, ничего удивительного, она ведь мэр. Кроме того, ей были не чуждо чувство эстетизма и элегантности. Было приятно просто смотреть на нее, когда она говорит, и вскоре Эмма словила себя на мысли, что не может оторваться от разглядывания ее лица. Однажды Реджина, смущенная и несколько раздосадованная столько пристальным вниманием, даже сделала ей замечание по этому поводу, на что она сконфуженно пробормотала в оправдание: - Простите. Я просто пытаюсь вспомнить… вас. Та кивнула, удовлетворившись этим ответом, и на том инцидент был исчерпан. * * * Наконец, настал день выписки. Мэри-Маргарет заехала за Эммой на такси. Учительница не желала принимать никаких возражений и заявила, что Свон может продолжать жить у нее «как раньше». Единственное, что этого «раньше» Эмма тоже не помнила. - Погоди, тебя ждет сюрприз, - таинственно сообщила мисс Бланшар, отпирая дверь к квартиру. Свон не успела спросить, какого рода сюрприз, как на нее вдруг с воплем счастья налетел какой-то маленький темноволосый вихрь. - Эмма! – «вихрем» оказался мальчишка лет десяти-одиннадцати на вид, худощавый и чем-то неуловимо напоминавший… ну да, Реджину Миллс. - Генри? – полувопросительно сказала Свон, машинально обнимая ребенка в ответ. - Ты помнишь? – он тут же поднял к ней лицо, на котором сияли надеждой огромные светло-карие глаза. Однако они тут же потускнели, когда он увидел, как Эмма лишь отрицательно и грустно качает головой. - Прости, парень, - неуклюже ответила она, похлопав его по плечу. Мальчик, явно привыкший к большему проявлению чувств, отстранился. Некоторое время, глядя в его ставшее несчастным лицо, Эмма думала, что он расплачется. Это ее испугало, она понятия не имела, что делать с плачущими детьми. Однако усилием воли он сглотнул ком в горле и сказал: - Это я виноват. - Нет, что ты… - Нет, это из-за меня ты была такой уставшей, что попала в аварию, и теперь все забыла. - Э-м… - Пойдем, - он потащил ее за руку к столу, где уже вовсю хлопотала Мэри-Маргарет. Она разливала по чашкам какао с корицей. Эмма неосознанно улыбнулась, почувствовав запах любимого напитка. - Как ты узнала, что…? – она не договорила, усмехнувшись. Действительно, они ведь подруги вроде как. Однако Мэри-Маргарет несколько удивила ее, сказав: - Это мой любимый напиток. - И мой, - вклинился Генри, довольно улыбаясь, и отхлебнул глоток из своей чашки. Они с учительницей переглянулись и засмеялись так, словно сказали какую-то забавную шутку, сути которой Эмма не понимала. Ее расстраивало, что другие люди знали что-то, о чем она понятия не имела, но она не подала виду, что что-то не так. Они мирно прихлебывали сладкий напиток, пока у Эммы не зазвонил мобильный. На экране высвечивался номер под непонятным «именем» – Злобная стерва. Недоумевая, кого она могла наградить подобным эпитетом, Свон сняла трубку: - Да? - Шериф Свон, Генри у вас? – в телефоне послышался голос Реджины Миллс. «Так это она – Злобная стерва?» - Эмма решила позже подумать над подобным фактом. - Мы дома у Мэри-Маргарет, - честно ответила она. - Позвольте полюбопытствовать, что он там делает? Почему вы не сообщили мне об этом заранее? - Что? – опешила Свон, а затем с праведным возмущением заметила: - Вообще-то я понятия не имела, что он тут. Он уже был здесь, когда мы пришли. И вообще, в чем, собственно… - Я все поняла, шериф, - перебил ее сдержанный голос. – Скажите ему, чтоб… Хотя нет, будьте так любезны, мисс Свон, передайте моему сыну трубку. Я хочу сама с ним поговорить. - Держи, парень, - Эмма протянула телефон мальчишке. – Это твоя мама. И, кажется, она не в духе, - она посмотрела на него сочувственно, видя, как в некотором испуге расширились его глаза. После непродолжительной беседы Генри с тяжелым вздохом отдал трубку Свон. - Мама хочет, чтоб я поехал домой, - сообщил он. - Генри, ты сказал ей, где будешь? – поинтересовалась Эмма, уже предвидя, каким будет ответ. И действительно, паренек просто отрицательно покачал головой. - Генри, я думала, ты сказал ей, - попеняла Мэри-Маргарет, выглядя расстроенной. – Зачем ты мне соврал? - Простите, мисс Бланшар. Я просто хотел увидеть Эмму, а мама… Я думаю, она бы не разрешила. Она запрещала мне навещать ее в больнице, - оправдывался ребенок с некоторой обидой в голосе. А Свон, между тем, уже начала кое-что понимать. - Послушай, парень, - произнесла она медленно, - а Реджина, твоя мама… Она против нашего с тобой общения, я ведь права? Мэри-Маргарет смотрела куда-то в сторону, Генри тоже выглядел смущенным. По их виду Свон поняла, что попала в точку. - Тогда надо отвезти тебя домой, - Эмма чувствовала, что у нее голова уже идет кругом от всей этой ерунды. Совершенно чужой ей ребенок так искренне беспокоился о ней, так ждал встречи, а теперь оказывается, что его приемная мать и вовсе была против их общения. Впрочем, у нее были все причины для этого, так что Свон ее не винила. Они вызвали такси, и пятнадцать минут Генри уже был отправлен восвояси. Напоследок он крепко обнял Эмму, и та позволила ему стискивать себя в руках, при этом действительно чувствуя себя очень странно. - Эмма, послушай… - учительница смотрела на нее грустно. – Генри – очень ранимый ребенок. Я понимаю, как тебе сложно сейчас, но, пожалуйста, постарайся быть с ним помягче. Свон нахмурилась, ощущая, как в ней, в который раз за день, поднимается раздражение. Все люди вокруг чего-то ждали от нее, пытаясь заставить ее играть какую-то роль, даже не позволив перед этим хоть немного сориентироваться. - Я не совсем понимаю, о чем ты, - прохладно сказала она, визуально пытаясь определить, в какой стороне была «ее» комната. Ужасно хотелось лечь и, наконец, хоть немного отдохнуть. Кажется, всего случившегося сегодня для нее уже было предостаточно. - Он винит себя в том, что произошло с тобой. - А он действительно виноват? – поинтересовалась Свон, уже не скрывая своего мрачного расположения духа. Ее голос был холоден и отстранен. Мэри-Маргарет с удивлением смотрела на нее, не понимая, что стало с ее всегда доброй и отзывчивой подругой. Кажется, эта Эмма Свон была ей совершенно не знакома. - Я не думаю, - ответила мисс Бланшар. - Тогда ему не о чем волноваться. Я не виню его, он же всего лишь ребенок, - Эмма говорила безразлично. – Слушай, я немного устала, можно мне… - Да-да, конечно. Проводив Свон в гостевую комнату, Мэри-Маргает тихо прикрыла за ней дверь и, наконец, позволила себе печально вздохнуть. Ее лучшая подруга Эмма исчезла, а на ее месте оказался кто-то совершенно чужой, как будто другой человек занял ее тело. Или, может, не так хорошо мисс Бланшар знала ту, кого называла другом? В расстроенных чувствах женщина собрала чашки и отнесла их в раковину. На какую-то секунду ей показалось, что все вернулось к старому состоянию, еще до приезда Эммы в Сторибрук, - такой же вязкий кисель хмурых дней. Только часы на старой башне ратуши продолжали идти, показывая, что время в городе не остановилось.