Операция Лебедь

Если бы кто-то год назад сказал Реджине Миллс, что вторым самым близким человеком в мире для нее станет дочь Белоснежки, она бы решила, что этот человек безумен или совершенно не ценит собственную жизнь. «Когда я стала такой? Почему все вдруг изменилось?» - спрашивала она себя, чувствуя, как сердце всякий раз начинает стучать быстрее при взгляде на Эмму Свон. – «Что в ней особенного?» И ведь действительно, ничего. Эмма была милой и красивой, не дурой, но и не гением. Обычная девчонка, каких тысячи. Храбрая, верная, добрая, умеющая постоять за себя и других, не спешащая клеить ярлыки к людям… Вернее, была такой когда-то. Нынешняя «версия» Эммы Свон отличалась большей замкнутостью и скрытностью черт. Она словно опасалась подвоха со стороны окружающих и куда сильнее походила на молодую, но уже успевшую вкусить горечь предательства Реджину, чем на саму себя. Миллс была поражена этим открытием – их с Эммой схожестью. Их жизненный опыт был разным, но так же неуловимо совпадал. Было ли это своеобразной расплатой для Злой Королевы – видеть отражение самой себя, вылепленное собственными же руками? Она была повинна в том, что Свон росла без родителей и стала такой. Теперь Реджина была каждый день вынуждена лицезреть творение рук своих. Застарелое, отодвинутое, кажется, за рамки сознания чувство вины поднялось в ней и стало разъедать по капле, когда женщина смотрела в серые глаза Эммы, подернутые дымкой непонимания и холодности. Было больно видеть это. Ради Генри она старалась, как могла: теперь почти каждый вечер они ужинали втроем, мальчик получил разрешение проводить больше времени с биологической матерью. Но что-то уже неуловимо изменилось и не могло стать прежним. Вместе с воспоминаниями в Эмме действительно умерло что-то. Она не верила в сказки и довольно грубо обрывала любые рассказы Генри. Почему появилась подобная отчужденность? Не находя ответов самостоятельно, Миллс обратилась к доктору Хопперу. Эмма уже какое-то время ходила к нему на прием. Однако же врач, несмотря на все давление, наотрез отказался разглашать что-либо из личной карты своей пациентки. - Реджина, я рад, что состояние мисс Свон не безразлично вам, но поймите, я не могу нарушить конфиденциальность, - мягко говорил он своим утомляющим голосом Сверчка Джиммини. – Я бы посоветовал вам то же, что и доктор Вэйл – дайте ей время. Но Миллс никогда не отличалась терпением. В тщетной и почти бессознательной попытке вернуть все на круги своя она срывалась на ни в чем не повинного шерифа, пытаясь вызвать в ней привычную реакцию. Эмма реагировала странно – злилась, очевидно, но еще сильнее уходила в себя, предпочитая пассивную агрессию, а не прямые ответы. Их отношения стали натянутыми. - Мадам мэр, могу я задать один вопрос? – как-то раз спросила Свон, покачивая в руке стакан с виски. Льда в этом стакане было куда больше, чем напитка. Был вечер перед выходными, они сидели в библиотеке в особняке Миллс и без лишних разговоров потягивали алкоголь в тишине. Генри, должно быть, уже спал в своей комнате. - Вряд ли мой отказ вас остановит, шериф, так что задавайте, - в своей излюбленной манере ответила Реджина. - Чего вы от меня ждете? - Простите? Эмма поморщилась, очевидно, пытаясь подобрать слова лучше. - Вы… я имею в виду то, как вы смотрите на меня – будто чего-то ждете. Или видите перед собой кого-то… другого. - Думаю, вы ошиблись. - А я думаю, что я права, - она говорила отрывисто и устало. – Послушайте, Реджина, я не знаю, что нас связывало до того, как… случилась та авария, но, видимо, я не тот человек, о ком вы думаете. - Вы много на себе берете, мисс Свон, - за ледяным тоном Миллс пыталась скрыть охватившее ее смущение и горечь. Слова шерифа били точно в цель. - Вот видите, - женщина кивнула. – Вы снова это делаете. - Делаю что? - Говорите со мной таким тоном, будто я должна понять, что все это означает. Но дело в том, что я не понимаю. Мне иногда кажется… что я что-то потеряла, какую-то важную деталь. Она говорила все это как-то слишком спокойно, будто речь шла не о ней вовсе, а о ком-то другом. - Вы, Генри, Мэри-Маргарет и прочие как будто все время ждете от меня чего-то, а когда не получаете ожидаемого, выглядите разочарованными. Я больше так не могу. Миллс не отвечала и не смотрела в ее сторону. Внутри становилось привычно пусто. Все, что сказала Свон, было правдой. А значит, больше не было ни одной причины, ни одного оправдания, чтоб пытаться удержать ее в городе. Возможно, такова судьба или Проклятье Реджины оказалось куда лучше и крепче, чем она сама думала. Она взглянула на Свон, с хмурым видом вертевшую в руках стакан, сжимающую стекло тонкими нервными пальцами. Этими самыми руками не так давно в Бостоне она крепко прижимала к себе Миллс, не позволяя упасть в воду – прижимала так, будто от этого зависела ее собственная жизнь. Тогда ее глаза не были холодными, в них отражались чувства, глубина и жар которых испугали Реджину до такой степени, что она в панике отступила. Теперь женщина чувствовала сожаление. Это заставило кривую, ничуть не веселую усмешку появиться на ее лице. Сколько раз в жизни на ее долю выпадало подобное чувство? Слишком часто. Она была разочарована тем, что вначале поддалась этому водовороту, а затем поспешно и трусливо скрылась, не позволив чему-то новому войти в свою жизнь. Теперь это было безвозвратно потеряно. - Уже поздно. Я думаю, вам пора, мисс Свон, - маска на лице дала одну единственную трещину, проявившуюся в чересчур больном блеске глаз. Не дожидаясь ответа, Миллс первой поднялась и пошла к двери. Если Эмма и была удивлена подобным не слишком гостеприимным поведением, то ничего не сказала. Спиной Реджина чувствовала ее шаги и взгляд. Однако она не успела дойти до двери – рука Свон мягко, но настойчиво схватила ее за предплечье. - Что вы себе позволяете?.. – дальнейшие слова возмущения застряли у нее в горе, когда ее резко развернули на сто восемьдесят градусов, и она столкнулась с потемневшими глазами шерифа, глядевшими на нее в упор. Из-за игры света те казались стальными, как мрачное грозовое небо. Какая буря собиралась разразиться в них? - Что?.. – она попыталась вновь, но вместо ответа Свон просто сделала несколько шагов вперед – до тех пор, пока не прижала женщину к стене рядом с дверью. Сердце Реджины стало отбивать бешеный ритм, когда до нее дошло, что собиралась сделать Эмма. Это не укладывалось в голове. Что?.. Почему?.. Наверное, весь спектр эмоций отразился у нее лице, потому как шериф прошептала: - Т-ш-ш… Я просто хочу кое-что проверить, - она нависала над Миллс, глядя сверху вниз в ее широко распахнутые, лихорадочно блестевшие глаза с расширенными зрачками. Фраза была странной, но сейчас это казалось неважным. Реджина чувствовала спокойное теплое дыхание Свон на своей коже. Почему-то она не старалась вырваться, ее ноги и руки сделались ватными, точно она находилась под гипнозом. Выражение лица Эммы сменилось с успокаивающего на решительное. Губы приблизились ко рту Миллс и через мгновение накрыли его в неспешном поцелуе. Изображение размылось перед глазами Реджины, женщина почувствовала, как кровь с силой стучит в висках. Руки Свон на ее плечах все еще крепко держали, не давая отстраниться, но она и не пыталась. Все это казалось чем-то нереальным, абсурдным… Она испытывала страх. Но, в то же время, и дикое, неправильное ощущение эйфории медленно поднялось внутри. Два противоположных чувства боролись друг с другом, сталкиваясь и порождая дрожь в теле. Возбуждение растекалось от позвоночника по всему организму, и она не смогла сдержать почти беззвучного стона – то ли в знак протеста, то ли подтверждая, что все происходящее было правильным. Ладони Свон медленно соскользнули с плеч Реджины, спускаясь вниз по рукам и посылая по ним волны мурашек, пока не оказались на талии. Воспоминания, пополам с ощущением настоящего момента, захлестнули Миллс, и она инстинктивно подалась навстречу теплому телу, плотнее прижимаясь к Эмме. Ее губы раскрылись, впуская язык шерифа, позволяя углубить поцелуй. Мир не рухнул в одночасье, когда она позволила Спасителю целовать себя. Всего лишь что-то всколыхнулось в душе, переворачивая взгляд на действительность – под новым углом. Их языки мягко столкнулись, и новый заряд электричества прошелся по всему телу Реджины, скапливаясь где-то внизу живота, не давая нормально сосредоточиться. Это было чем-то невозможным, невообразимым. Такими она помнила поцелуи другого человека, жившего в ее прошлом и сердце до сих пор. Так ее целовал Дэниэль. Ни до, ни после него никто не касался губ Королевы таким образом, заставляя ее почувствовать, как сердце словно делает кульбит в грудной клетке. Мозг будто бы просто отключался на долю секунды, полностью отдаваясь во власть какого-то безумного фейерверка в голове. А это могло значит, что она… она… Поцелуй оборвался резко, почти грубо. С новым стоном – на этот раз разочарования – Миллс почувствовала, как губы Свон отрываются от нее. Судорожно втягивая воздух и сглатывая слюну, не в силах справиться с собственным тяжелым дыханием, женщина непонимающе смотрела на Эмму. Лицо той все еще было слишком близко, чтоб можно было понять, какое выражение было на нем. - Эмма… - хрипло позвала она, не представляя, сколько возбуждения было в ее голосе сейчас. Но Свон молчала. Реджина почувствовала, как беспокойство быстро заполняет то место в душе, где еще недавно плескались волны эйфории. Шериф отстранилась. Горячие ладони соскользнули с талии Миллс, когда Эмма сделала шаг назад. - Прости, - ровно и грустно сказала Свон, все так же не отрывая взгляд от женщины, которые напоминали сейчас два озера расплавленного золота. Медленно Миллс начала осознавать, какой идиоткой выглядела. Взгляд, только что пылавший страстью, стал холодным – словно радужка изнутри покрылась тонкой корочкой льда. Она прятала душевное смятение и боль за привычной маской ненависти и отстраненности. - Вон отсюда, - прошипела она еле слышно, не пытаясь говорить громче, не доверяя собственным связкам. В груди болезненно заныло, и горло сжал спазм. - Прости, - повторила Свон, отводя взгляд и отступая еще на несколько шагов. – Прости меня… * * * Реджина закрыла глаза, измождено прислоняясь к стене. Она не видела, как ушла Эмма, но слышала ее шаги. Звук хлопающих дверей отдавался в ней почти физической болью, от которой она каждый раз вздрагивала. Сердце все еще быстро стучало, не спеша замедлять ритм. Все это… все было уже слишком. Чересчур. Хватит. Поборов легкое головокружение и желание сползти вниз по стене от накатившей слабости, женщина медленно подошла к бару и налила себе еще немного виски. Кубики льда в ее стакане почти растаяли, но она сделала несколько глотков, почти не ощущая вкуса при этом. Пальцы чуть подрагивали на запотевшем стекле. Она осторожно, как будто это был какой-то научный эксперимент, отставила стакан в сторону. Каждое движение давалось с трудом. Так же заторможено, словно в замедленной съемке, она опустилась в кресло и невидяще уставилась в черную пасть камина. Это пятно словно затягивало в себя ее разом отупевший мозг, она сидела, не шевелясь, какое-то время. Наверное, ей должно быть больно. Ей совершенно точно будет больно – потом. Когда она снова научится чувствовать. А пока она ощущала лишь шок и пустоту внутри себя. - Мама? – она вздрогнула и почти испуганно посмотрела в сторону двери. Оттуда, из приоткрытого проема, на нее смотрел растерянный Генри в пижамном костюме. – Мам, что случилось? Женщина хотела ответить, что все в порядке, успокоить его, но вместо слов у нее вырвался сдавленый всхлип. - Мамочка! – Генри вмиг оказался рядом с ней и крепко обнял, забираясь женщине на колени. Она так же крепко обняла его в ответ, пряча лицо в темных вихрах сына и уже не в силах остановить слезы, выступившие в уголках глаз. - Мам, не плачь, - он упрашивал ее, хотя сам был готов разрыдаться. Генри не знал, что именно произошло в этой комнате, но догадывался, что Реджине сделали очень больно. - Это ведь была не она, да? – большие светло-карие глаза ребенка, так похожие на глаза самой Миллс смотрели на нее грустно и понимающе. Он был таким проницательным, ее маленький сын… - Да, Генри, - сдавленно ответила Реджина, вытирая тыльной стороной ладони две мокрые дорожки на щеках. – Не она. - Мы уже ничего не можем сделать, чтоб вернуть нашу Эмму? - Я… - она запнулась, не зная, как сказать ему, а затем просто глухо произнесла: – Прости меня, малыш. - Ты не виновата, мам. Генри обнял ее за шею и прижался, закрывая глаза. Последние надежды, которые он все еще хранил в душе, рухнули только что. Мальчик чувствовал, как быстро и больно стучит в грудной клетке сердце его приемной матери – Злой Королевы. Но разве могут так стучать холодные, черные сердца? Генри чувствовал, что все это время был несправедлив к ней, эгоистично отталкивая любые попытки Реджины быть с ним рядом. Эмма исчезла из их жизни намного раньше, чем сегодня. Хоть это и была не ее вина, Генри чувствовал себя преданным и потерянным, как если бы какой-то волшебник вначале пообещал отвести мальчика в Изумрудный город, а затем в насмешку отобрал эту возможность в самый последний момент. Эмма Свон исчезла, и больше не было Спасителя. Не было его второй мамы, которая вошла в жизнь маленькой семьи Миллс так прочно, что теперь ее отсутствие ощущалось, как болезненная зияющая дыра. Они с приемной матерью снова остались только вдвоем, и не было больше никого, кто мог бы поддержать их. Потянувшись, ребенок ласково дотронулся ладошкой до щеки женщины, стирая с нее остатки влаги. - Мам, прости меня. Я был очень плохим раньше. Я очень-очень тебя люблю. Реджина прижалась губами к его макушке. - Я тоже тебя люблю, сынок. Отныне у них были лишь они сами.