Операция Лебедь

К скорчившейся на грязном кухонном полу Эмме Свон стремительно возвращались утраченные воспоминания. Она уже не могла сдержать проклятий и болезненный стонов – ощущения были такие, словно кто-то посторонний буквально забивает обратно в ее мозг эти картинки. Голова трещала, как переспелый арбуз. Эмма не знала, сколько прошло времени, ей казалось, что целая вечность. Когда, наконец, все прекратилось, и осталась лишь тупая, ноющая боль в висках, она кое-как воздела себя на дрожащие, как желе, ноги. Перед глазами все плыло. Борясь со вновь подступившей тошнотой, она добрела до ванной и, открыв кран с холодной водой на полную мощность, долго ополаскивала лицо, тяжело дыша и отфыркиваясь. Весь прошедший год предстал у нее перед глазами. Сторибрук… Генри. Реджина Миллс. Самое последнее воспоминание о мадам мэр заставило ее судорожно вздохнуть и машинально приложить пальцы к дрожащим губам. Не вполне отдавая себе отчета в том, что делает, она нашла свой мобильный и набрала хорошо известный ей номер. Долгое время раздавались длинные гудки, а затем… - Да? – на том конце линии раздался хриплый и сонный голос. - Реджина! – выпалила Эмма и, не дожидаясь ответа, воскликнула: – Я… Я все вспомнила! Я вспомнила! Неизвестно, чего именно ожидала в ответ, но точно не этого повисшего молчания. Как будто ее собеседница внезапно исчезла. - Реджина?.. - Да, мисс Свон, я слышала. Вы вернули свои воспоминания. Это могло подождать до утра, вам так не кажется? – холодный тон заставил несколько сбавить обороты. - Наверное… Да, извини. Я просто… Я… - Доброй ночи, мисс Свон. Эмма уставилась на аппарат, который издавал короткие гудки. Реджина бросила трубку. - Что за…? Впрочем, стоп. Рано паниковать. Это же Реджина Миллс, арктическая мадам мэр, ледяная неприступная королева. Глубоко вздохнув, Эмма пошла убирать лужу на кухне. Когда с неприятным моментом было покончено, она налила себе немного воды и принялась пить мелкими глотками. Первый порыв выскочить из дома прямо в халате, запрыгнуть в «жука» и нестись на всех парах в Сторибрук прошел. Действительно, не в ее состоянии совершать ночные переезды длиной в несколько сотен миль. А значит, нужно хорошенько выспаться и отдохнуть. Но если Реджина думает, что Эмму можно вот так просто заставить сдаться, то она сильно ошибается. - Ты даже не представляешь, на что я способна, - довольно прошептала в пустоту Свон, чувствуя, как за спиной словно вырастают крылья. Она вспомнила! И завтра же она едет домой. * * * Реджина смотрела на мобильник, который до сих пор сжимала в руках, так, будто не понимала, что только что произошло. До ее все еще полусонного сознания действительно с трудом доходило случившееся. К Эмме вернулись воспоминания, и она посчитала нужным немедленно сообщить об этом Миллс. Стало быть, она захочет приехать в Сторибрук. Было бы странно, если бы не захотела. Как должна реагировать Реджина? Она не могла помешать Свон. Или… не хотела? Глупости. Есть только одно единственно верное решение из сложившейся ситуации. Никакие эмоции не должны помешать Злой Королеве осуществить задуманное. Если Спаситель не желает держаться от Сторибрука на приличном расстоянии, придется сделать так, чтоб уже навсегда вывести ее из игры. Так и не сумев уснуть в течение двух часов, Миллс раздраженно откинула одеяло и села на постели. В ее голове успел созреть план. Быстро приняв душ, чтоб сбросить остатки сонливости, женщина полностью оделась и тихо спустилась вниз, стараясь не потревожить Генри. Через двадцать минут она уже была на окраине города и настойчиво звонила в звонок, стоя перед черной лакированной дверью мрачного особняка. Прошло не так уж много времени, когда внутри раздались шаги, и на пороге появился хозяин дома – такой же мрачный и полубезумный с виду, как и его жилище. На его лице отразилась целая гамма негативных эмоций, когда Реджина с широкой, ехидной улыбкой произнесла: - Ну, здравствуй, Джефферсон. Безумный Шляпник ничего не ответил. Все так же молча посторонившись, он пропустил Злую Королеву в просторный, но практически не освещенный холл. - Мне нужна твоя помощь, - без предисловий потребовала Миллс. – Кое-что достать из портала. - С какой стати я должен тебе помогать? – выплюнул мужчина с искренней ненавистью. Ему было, за что желать Реджине самых страшных мучений. - А что, если я пообещаю тебе, что твоя милая Грейс снова будет жить с тобой, м-м-м? – промурлыкала Королева и тот час увидела, что попала в яблочко – глаза Джефферсона загорелись надеждой и предвкушением. Он никогда не умел прятать эмоции достаточно хорошо. - Ты лжешь, - выдавил мужчина, но она уже полностью завладела его вниманием. - Я говорю правду, - с этими словами Миллс достала из коробки, которую предусмотрительно захватила с собой из тайника, старую потрепанную шляпу. Заставить Джефферсона открыть портал и достать отравленное яблоко было простейшим делом. Слепое доверие, которое этот чудак выказывал Злой Королеве в очередной раз, как нельзя лучше показывало его непредсказуемую натуру. Реджина вернулась домой рано утром, чувствуя себя странно бодрой для человека, спавшего всего несколько часов. Внутри ее поддерживало скрытое темное пламя. Через полчаса должен был встать Генри, так что Миллс поспешила спрятать отравленное яблоко. Ни к чему лишний раз рисковать. Когда мальчик, по обыкновению сонно потирающий лицо, спустился в столовую, она готовила его любимое какао с корицей. - Доброе утро, мам. - Доброе утро, маленький соня, - женщина улыбнулась. – Садись завтракать. Завтрак проходил, как обычно, однако Генри в очередной раз доказал, насколько был проницательным. Вытерев рот салфеткой от молочной пенки, он какое-то время задумчиво крутил чайную ложку, а затем спросил: - Мама, а Эмма… не звонила тебе? Ты не знаешь, как у нее дела? «Сказать ему или нет? Впрочем, он все равно узнает уже очень скоро», - подумала Миллс. - Она звонила вчера. - Что? И ты мне ничего не сказала? – с него слетело все напускное равнодушие, голос звенел от обиды. - Это было поздно вечером, ты уже спал, - спокойно ответила Реджина, делая глоток кофе. - Как она?.. - Сказала, что к ней вернулись воспоминания. Генри замер на секунду, а затем издал радостный вопль и, подбежав к ней, крепко обнял. Миллс едва успела поставить перед этим чашку на стол и теперь мягко обнимала ребенка в ответ. - Мам, ты понимаешь, что это значит? – мальчик поднял на нее свои лучистые глаза – те сияли так ярко, что Реджине захотелось отвести взгляд. Подспудное чувство вины стало в разы сильнее. - И что же? – вместо этого женщина постаралась подыграть Генри. - Эмма вернется! И все будет, как раньше! Она снова будет с нами. Ты ведь тоже этого хочешь, да? - Я… - Я знаю, что хочешь, - засмеялся юный Миллс, снова стискивая ее руками и утыкаясь носом в шею. Реджина с трудом сглотнула образовавшийся в горле комок. Она лишь надеялась, что ничем не выдаст ребенку своего состояния, слишком хорошо он научился видеть ее настоящее лицо за маской. - Да… все будет, как раньше, - прошептала Миллс. Отравленное яблоко для Спасителя ждало своего часа. * * * Знакомый знак «Добро пожаловать в Сторибрук» приветственно качнулся на ветру, когда машина Эммы пересекла городскую черту. Она улыбалась открывающимся перед ней ничем не примечательным просторам и предвкушала встречу со всеми, кого еще вчера считала едва ли не чужими людьми. Боже, сколько же она потеряла за эти последние месяцы, сколько ошибок совершила… Хуже всех от ее равнодушия пришлось Генри. Ее дурацкая холодность оттолкнула мальчика, и Эмма лишь могла надеяться, что все еще поправимо. В Сторибруке ее ждали друзья. Мэри-Маргарет, которой Эмма позвонила рано утром, сперва вовсе замерла в шоке, узнав радостную новость. А затем в трубке послышались непонятные звуки – оказалось, что женщина попросту заплакала от счастья, узнав, что ее подруга все вспомнила. Незнакомое, теплое чувство разлилось в душе Эммы от понимания того, насколько она важна для некоторых людей. Ко времени, когда «жук» пересек черту города, половина Сторибрука уже была в курсе, что «шериф Свон возвращается». Должно быть, они уже ждали ее, чтоб поздороваться, обнять и сказать пару теплых слов, ведь она действительно успела стать частью этого маленького сообщества, где все друг друга знали. А сердце Эммы рвалось на Миффлин-стрит, к дому женщины, которую она так сильно оскорбила, не желая того, у которой должна была попросить прощения больше, чем у кого-либо. Все остальное могло сейчас подождать. Чем меньше оставалось расстояния до белого особняка мэра, тем большую нервозность и неуверенность чувствовала Эмма. Неприветливый тон Миллс во вчерашнем коротком разговоре не давал усомниться в настроении женщины. Припарковав «жука» напротив дома, Свон пару раз глубоко вздохнула и только затем покинула автомобиль. И почему почти каждая попытка поговорить с Реджиной была так похожа на последний бой?.. Улыбнувшись нелепой мысли, она почувствовала себя немного лучше. Миллс открыла не сразу. Увидев ее фигуру в дверном проеме в обычном наряде – юбке-карандаше и серой шелковой блузке, поверх которых сейчас был надет белоснежный передник, Эмма на несколько секунд просто замерла, не в силах отвести взгляд от Реджины. Глаза блуждали по знакомым чертам лица, отмечая необычную бледность щек, чуть запавшие от усталости глаза, то и дело цепляясь за нижнюю губу, сейчас в волнении прикушенную белыми зубами… - Реджина, - ей показалось, что женщина вздрогнула, услышав свое имя. Она точно очнулась от какого-то зачарованного сна и ответила достаточно ровно: - Шериф Свон… - Шериф? – Эмма не смогла сдержать улыбки. Миллс пожала плечами: - Привычка. Зайдете? - Да, конечно. Спасибо. Они прошли прямо на кухню, откуда сейчас доносился просто дивный запах выпечки. - М-м… Что-то готовите? - Яблочный турновер, - лаконично ответила Реджина, ее взгляд был нечитаемым. Она сняла передник и, педантично сложив вчетверо, повесила на стул, после чего выключила духовку. - Пахнет очень вкусно. Эмма замолчала и с трудом сглотнула пересохшим горлом, по-детски вцепившись в край своей майки. Запал прошел, и она не знала, что сказать теперь. - Реджина, я… - она замолчала, глядя на женщину почти с отчаянием. Миллс просто смотрела на нее, не давая никаких подсказок. Руки были скрещены на груди, а взгляд все так же бродил по лицу Свон. - Простите меня, - несчастно пробормотала Эмма, опуская голову, не в силах больше терпеть эту пытку. – Реджина, мне… мне очень жаль, что я… Черт, - она выругалась и быстро преодолела разделявшее их расстояние, сама не зная, что собирается сделать. Просто ей было невыносимо находиться так далеко. Хотелось кричать «Я здесь! Посмотри на меня!», лишь бы только Миллс не направляла на нее этот свой невидящий взгляд. - Мисс Свон… - начала та, но запнулась, задохнувшись от нахлынувших эмоций, когда теплые пальцы Эммы дотронулись до ее руки. - Я больше не могу так, - прошептала Эмма с болью в голосе. – Понимаешь? Реджина стояла, не шевелясь и не глядя на нее. Лицо женщины было опущено вниз, и нельзя было сказать, о чем она думает. Это сводило с ума. Все существо Свон передернуло от страха, что Миллс сейчас просто выгонит ее. Ноги стали ватными и тяжелыми. - Реджина, пожалуйста… Скажи что-нибудь. Не молчи, я уже не знаю, что мне сделать или как тебе объяснить… В отчаянии она поднесла ладонь Миллс к губам и поцеловала тонкие, подрагивающие пальцы женщины, пытаясь вложить в этот жест все, что не могла объяснить словами. Она почувствовала, как та снова вздрогнула, но не отобрала руку. Карие глаза взметнулись вверх, встречаясь с серыми. Из воздуха будто разом выкачали весь оставшийся кислород. Стало невыносимо трудно дышать, и Эмма снова проглотила сухой ком, облизывая пересохшие от волнения губы. Подсознательно Миллс скопировала ее жест, тем самым заставив пожар внутри Свон разгореться сильнее. Это было почти больно – стоять так близко друг к другу, сдерживая рвущийся наружу инстинкт, чувства, эмоции… Это было слишком. Грудь Миллс судорожно всколыхнулась в такт неровному вздоху – ей тоже не хватало кислорода, не хватало чего-то… У Эммы кружилась голова… Сделав последний шаг, она почти прижала тело Реджины к столешнице. Голос разума был заглушен глубинной, жадной потребностью почувствовать Миллс рядом с собой немедленно. Как можно ближе. Только сейчас Свон поняла, отчего ей было так невыносимо больно, что за немой вопль раздавался в ее душе всякий раз, когда последние несколько месяцев она чувствовала это – потерю. Авария лишила ее памяти, но не лишила чувств, сущности которых она просто не понимала тогда. В этот момент все будто выплеснулось наружу, снося любые преграды, выстроенные многочисленными «но» и «нельзя». Реджина снова, как и раньше, не пыталась оттолкнуть ее, но и не делала ничего. Только смотрела, не отрываясь, в зрачки Свон, в которых сейчас тонуло ее собственное отражение. Разбитое зеркало снова стало целым, как по волшебству. - Позволь мне… - тихо проговорила Эмма, склоняясь ближе, кладя руки на талию Миллс. Вздох – и собственные ладони Реджины легко провели по рукам Свон, пока не легли на плечи – не отстраняя, но и не притягивая ее к себе. - Эмма, - имя слетело с искусанных губ, как ответ на все невысказанные вопросы. Сердце Свон забилось от этого, как бешеное. Не в силах больше терпеть, она впилась своими губами в уста Миллс и спустя мгновение почувствовала такой же яростный ответ. Кофейная чашка, сметенная со столешницы позади, с грохотом разбилась о плитки пола, но никто не обратил на это ни малейшего внимания. В духовке допекался забытый турновер.