Операция Лебедь

Они смогли прерваться, только когда недостача в кислороде стала острой. Шумно и судорожно втягивая воздух, женщины блуждали жадными взглядами по лицам друг друга. - Реджина… - как заклятье, продолжала повторять Эмма между поцелуями, когда вновь набросилась на Миллс, точно голодный хищник. Губы сминали друг друга, языки боролись в яростной схватке, пока руки водили по телам, комкая одежду. – Реджина… Реджина… Свон пробежалась поцелуями от ее рта к скуле, впилась в шею, посылая электрические разряды по коже и нервным окончаниям Миллс, заставляя ее охнуть и притянуть женщину ближе к себе, желая большего – более тесного контакта… Это было похоже на безумие и прозрение одновременно. С того самого момента, как она увидела Эмму Свон на пороге своего дома, такую знакомую, с острым сожалением на лице, ее утреннее решение заколебалось сильнее всего. Было ли единственно верным вновь поступать по старинке? Иными словами, обязательно ли нужно снова наступать на те же самые грабли? Магические штучки не помогут там, где нужно было вести себя по-взрослому, не боясь встретиться лицом к лицу с собственными чувствами и человеком, который их вызывал. Не боясь отвечать за свои ошибки. Могла ли Реджина в этот раз отказаться от своего детского желания сбежать от проблемы проверенным способом? Она была в состоянии решить все одним махом, как в тот раз, когда, просто испугавшись жизни с ее потерями и болью, позволила Проклятью стереть целый мир. Было так заманчиво дать старым привычкам взять верх над собой… Но чем дольше Эмма находилась рядом, тем сильнее таяла уверенность Миллс в правильности ее решения. Возможно, пора было и ей, наконец, повзрослеть. Старая маска с треском раскололась на ее лице, когда она столкнулась со столь неприкрыто зовущим взглядом Эммы, когда руки Свон снова оказались у нее на талии, точно две раскаленные металлические пластины, посылавшие жар по всему телу. Реджина потерялась в их поцелуе. Весь окружающий мир на какое-то время сузился для нее до размера минимального расстояния между их телами, которое хотелось сократить еще больше. Низким, хриплым от страсти голосом Эмма продолжала повторять ее имя между прикосновениями губ к ее коже, и она могла ответить лишь стоном, полным такого же глубокого чувства и желания, когда ладони Свон забрались под блузку и коснулись обнаженной спины. Поцелуи стали неистовыми, похожими на укусы, но это лишь добавляло возбуждения с обеих сторон. Пальцы цеплялись за майку Свон, ткань мешала. - Сними, - коротко потребовала Реджина. Остановившись на секунду, Эмма быстрым движением стянула майку через голову и отбросила куда-то в сторону, после чего вновь впилась в припухшие от поцелуев губы Миллс. Через минуту бюстгалтер Свон отправился следом. Словно обиженная такой несправедливостью, Эмма принялась расстегивать мелкие пуговицы на блузке Реджины, но те не поддавались под ставшими неловкими пальцами. - Черт, - издав нетерпеливый рычащий звук, она просто рванула ткань в стороны, открывая себе доступ. Одна рука опустилась на левую грудь Реджины, лаская ее через кружево бюстгалтера, а другая забралась под юбку, скользя по внешней стороне бедра. - Свон, - выдохнула женщина, вцепляясь руками в плечи Эммы и чувствуя, как возбуждение переходит все границы. В инстинктивном порыве Миллс подалась вперед, чувственно прижимаясь к ней, посылая новую волну дрожи своими прикосновениями к обнаженной коже. - Хочу тебя, - сильные руки Эммы подхватили ее под ягодицы и усадили на столешницу. Юбка задралась, обнажая ткань нижнего белья, и Свон мягко, но настойчиво развела ее ноги в разные стороны, устраиваясь между ними. – Не бойся, - на всякий случай, шепнула она. Но Реджине не было страшно. Все, что она ощущала сейчас, - это поразительную правильность, закономерность всего происходящего. В этом моменте не было ничего, что могло стать под сомнение. Возможно, в жизни каждого, рано или поздно, наступает момент, когда человек перестает бояться чего-либо – для того, чтоб ощутить эту самую жизнь, беспощадно и безостановочно бьющуюся в венах, отметая прочь все сомнения и нерешительность. Реджина не задавалась вопросом, что так настойчиво толкало их сейчас навстречу друг другу. Была ли это пресловутая любовь или что-то иное?.. И имело ли это хоть какое-либо значение, когда важным стала одна только сметающая все на своем пути жажда единения? Это было больше, чем банальное физическое влечение, это была борьба двух равных по силе противников, начатая в самую первую встречу, разгоревшаяся в них, как разгорается от маленькой искры огромное ревущее пламя. От них самих зависело, что принесет этот огонь – одни лишь разрушения или же надежду на возрождение из пепла. Что-то новое, чему они пока не в силах были дать название, возникало между ними вместе с этим физическим подтверждением их единства. Два человека становились целым – в прямом и переносном смысле. Движения делались все хаотичнее и, вместе с тем, слаженнее. Пальцы Эммы прокладывали себе путь по бедру Миллс, пока не добрались до промежности. - Реджина, - позвала она, и в этом полувозгласе-полустоне было все, что на протяжении года оставалось между ними, витало рядом с ними… - Эмма… - потемневшие карие глаза впились в такие же возбужденные серые и потянули их за собой на самую глубину и дальше. Последний психологический барьер был преодолен, но они едва ли заметили его, поглощенные одним на двоих ощущением полета куда-то за пределы реальности. И Эмма подалась вперед, давая Реджине ощутить себя внутри, касаясь пальцами самой чувствительной ее точки. Мир мог тысячи раз рассыпаться и собираться вновь вокруг них, но они не обратили бы на это внимания. Их сердца бились в унисон, в такт друг к другу. Тела были прижаты, слиты в единое целое в одном все ускоряющемся ритме. Дыхание срывалось с губ горячими волнами, пока их лица, напряженные и искаженные от страсти, были обращены друг к другу. В какой-то момент Эмма нашла губами чувствительную грудь Реджины, беря в рот сосок. Ее собственное возбуждение пока что не имело выхода иначе, как посылая все новые волны удовольствия женщине, отдававшей сейчас в ее власть всю себя. Держась за плечи Свон, как за единственно устойчивую опору в ставшем вдруг совершенно размытом мире, Реджина позволила той задавать темп, ощущая, как куда-то на самые дальние задворки сознания отходят последние «почему?» и «что потом?» Все было не важно, все казалось слишком мелким и пустым по сравнению с ощущением «здесь и сейчас». И она позволила себе раствориться в этом, как никогда прежде. Их общее возбуждение и желание быстро нарастало, стремясь к разрядке. Эмма всем телом подавалась вперед, ощущая, как внутри нее зреет тот же самый пик, что и в Реджине. Никогда прежде она не чувствовала такого желания взаимодействовать и обладать, как в этот самый момент. Никогда еще ни с кем ей не приходилось быть столь осторожной и, вместе с тем, решительной. «Моя… Ты моя… Моя! Моя!..» - торжествующе рычал внутри нее зверь, в каждом движении заставляя Свон как будто ставить клеймо на этом прекрасном теле, так открыто и доверчиво раскрытом для нее. Она брала от Реджины все, требуя еще больше. Губы целовали, зубы кусали и мучили, оставляя отметины на нежной коже. Соленые капельки пота стекали по их спинам и рукам. Жизненное пространство стало общим для них обеих, наполнившись общим запахом, единым дыханием и сердцебиением. - Ты моя, - прохрипела Эмма вслух и в следующий миг почувствовала, как Миллс вздрогнула в ее руках сильнее, достигая вершины. Реджина не удержалась от протяжного гортанного вскрика, остро чувствуя пронзившее ее удовольствие, смешанное с ощущением полета. Внутри словно взрывались мириады звезд, сотрясая все ее существо до основания, но руки Эммы не давали упасть, удерживая так же крепко, все еще продолжая постепенно затухающий, ускользающий ритм их тел. - Ты моя, - повторила Свон, мягко и успокаивающе сцеловывая мелкие капельки пота, катящиеся по шее и груди Миллс. – Моя… моя Реджина… - Эмма… Они остановились – глаза в глаза – все еще неразрывно связанные, опьяненные, и смотрели так, будто впервые увидели друг друга по-настоящему. Руки Эммы снова мягко обнимали, даря ощущение тепла и защищенности. - Привет… - Привет… Они улыбнулись одновременно, в первый раз глядя столь открыто и честно. Свон наклонилась и поймала чуть солоноватые губы Реджины, вовлекая ее в медленный, чувственный поцелуй, даря в нем всю нежность, на какую только была способна. Мягко отстранившись и помедлив пару секунд, в бессознательном порыве Эмма ласково потерлась носом о нос Реджины, тем самым вызвав у той смешок. В ответ Миллс провела подушечками пальцев по ее шее, спускаясь на грудь и остановилась прямо над сердцем, которое под ее прикосновением забилось сильнее. «Для того, чтоб получить это сердце, мне не пришлось вырывать его из груди», - странная мысль пронеслась в голове у Злой Королевы. А может, и не такая уж странная. Их тела понемногу начали остывать, и они стали неспешно натягивать на себя одежду, помогая друг другу. Хотя, скорее, это было продолжением того, что только что случилось между ними. Касаясь пальцами кожи партнера, ловя последние отголоски любовной игры, они не могли удержаться от того, чтоб дотронуться, продлить контакт настолько, насколько это вообще возможно. - Мне нужно в душ, - хмыкнув, заметила Реджина. - Э-м… мне тоже, кажется, - слегка покраснев отчего-то, отозвалась Эмма. Было глупо смущаться после того, что они делали, и Миллс скептически подняла одну бровь. - Кажется, кто-то не получил своего, - она мягко подтрунивала над Свон, забавляясь ее видом. – Или все-таки получил? - Брось, все в порядке, - Эмма забавно сморщила нос, но затем сказала серьезно: - Мне было очень хорошо с тобой. - Мне тоже. Их руки снова обняли друг друга, притягивая ближе. В этом не было прежней страсти. Просто не хотелось терять ощущение комфорта, который дарили эти объятия. Что-то странное творилось в душе у Реджины, такого ей еще не доводилось ощущать… или же это было очень давно, так давно, что она уже и не помнила, каково это – быть любимой. Она закрыла глаза, прижавшись лбом к подбородку Эммы, ощущая мягкость ее губ на своей коже, дыхание в волосах… Не хотелось думать о чем-либо прямо сейчас. В эту самую секунду не существовало Реджины Миллс и Эммы Свон, Злой Королевы и Спасителя, не существовало их многочисленных ролей. Были лишь два живых существа и их обоюдная, незатейливая нежность – и это было единственным и самым необходимым из всего, что они могли подарить друг другу. * * * Было соблазнительно принять душ вместе, но они обе понимали, что им нужно немного личного пространства сейчас, чтоб привести мысли в порядок. Из гостевой комнаты вела дверь в отдельную ванную, так что Эмма быстро сбросила одежду и встала сначала под обжигающе горячие, а потом под контрастно ледяные струи, наслаждаясь этим ощущением. Воспоминания о только что произошедшем моменте все еще были ярки, тело было полно приятной истомы. Поразительно, она тоже умудрилась получить свою порцию удовольствия. Хотя, надо признаться, она бы не отказалась от продолжения. Реджина начинала действовать на нее, как наркотик: хотелось еще и еще, было мало только что полученной «дозы». Улыбаясь своим размышлениям, Свон привела себя в порядок и, подумав, прошла в комнату к Реджине. Из ее душевой все еще раздавался звук льющейся воды. Эмма присела на краешек широкой кровати. Она не знала, как Миллс отреагирует на ее нахождение в своей спальне. Чем черт не шутит, еще разозлится за, так сказать, несанкционированной вторжение в ее комнату, несмотря на их недавнюю близость. Но, несмотря на подобные здравые опасения, желание быть рядом с этой женщиной вытесняло голос разума. Это, в самом деле, походило на зависимость. «Моя Реджина», - подобная мысль была более чем смелой, но Свон как никогда четко видела перед собой поставленную цель и была готова драться за нее, если нужно. Пусть даже «огнедышащим драконом», которого предстоит победить, окажется строптивый и несговорчивый характер самой Миллс. Шум воды оборвался, и через пять минут из ванной вышла хозяйка спальни. - Ты не против? – сразу спросила Эмма, имея в виду свое присутствие. - Нет, не против, - Реджина усмехнулась с видом, мол, «Что с тебя возьмешь, Свон». Эмма глупо и счастливо заулыбалась, глядя на нее. - Почему ты улыбаешься? – Миллс сидела за туалетным столиком, расчесывая влажные после душа волосы. Те слегка крутились и блестели от кондиционера. - Просто смотрю на тебя, - честно призналась Свон, вставая и подходя ближе. Видя ее отражение в зеркале, женщина отложила туалетные принадлежности и развернулась на низком пуфе. Эмме пришлось встать на одно колено, чтоб дотянуться до ее губ. Вскинув брови на этот забавный маневр, Реджина, тем не менее, позволила поцеловать себя. Ее руки вновь легли на шею Свон, зарываясь в золотистые кудри и притягивая женщину ближе к себе. - Кажется, мы собираемся продолжить то, что начали на кухне, - смеясь, сказала Реджина. - Не имею ничего против, - в тон ей ответила Эмма. Ее руки уже успели забраться под халат Миллс и начали плавно снимать его, попутно гладя плечи. Внезапный громкий звук заставил обеих вздрогнуть, но не отстраниться. Инстинктивно Свон притянула женщину чуть ближе, мышцы ее напряглись. Реджина замерла у нее в руках. - Это внизу. - Как будто что-то разбилось, - кивнула Эмма, настороженно прислушиваясь. – К тебе мог забраться вор? - Нет, вряд ли, - женщина отрицательно покачала головой. - Побудь здесь, – Свон решительно встала, быстро отходя к двери. - Серьезно? - Слушай, просто сделай это, хорошо? – она с силой потерла переносицу, не желая сейчас спорить. – Если что, вызовешь помощь. - Хорошо. Эмма вышла из комнаты, напоследок увидев, как Реджина достала из шкафа брючный костюм и начала быстро одеваться. На всякий случай, стараясь ступать как можно тише, бывший шериф Сторибрука прокралась по коридору. Она очень жалела, что у нее больше не было табельного оружия. Пришлось довольствоваться бейсбольной битой из комнаты Генри. Осторожно спустившись по лестнице и держа биту наготове, женщина принялась озираться. Вроде бы, все было тихо. Испугавший их звук был таким, будто что-то разбилось, так что, возможно, злоумышленник, кем бы он ни был, до сих пор на кухне. Эмма прокралась туда и, сделав глубокий вдох, заглянула внутрь. Буквально через секунду бита выпала из разом ослабевших пальцев. - О боже… Нет, - беззвучно шевельнулись губы, а затем она сорвалась с места. – Генри! На кухонном полу посреди осколков от разбитой тарелки лежал их сын.