Парень, который наводит на меня страх

POV Ханна Клиффорд. Придя домой после тяжелого буднего дня, я положила сумку на диван в гостиной и поднялась в свою спальню. После вчерашнего инцидента вся школа не могла угомониться: девчонки шептались по углам, менялись сплетнями, а парни просто кидали какие-то странные фразочки как в мою сторону, так и в сторону Люка и Майкла. Даже учителя не могли проигнорировать этот случай. Как минимум три-четыре учителя прямо на уроках высказывались насчёт произошедшей ситуации, а на общих предметах с Хеммингсом они воздерживались от перечисления имён участвовавших и просто говорили так, словно драка произошла в соседней школе, а не в нашей. Практически вваливаюсь в комнату и сразу падаю на кровать. Хочу наконец-таки почувствовать хоть какой-то комфорт после не очень хорошего начала учебного года, который обещает быть очень увлекательным. Когда я полностью ложусь на кровать, вынимаю из кармана джинсов свой телефон, дабы проверить почту, сообщения и твиттер. Никаких новостей, рассылок и смс-сообщений, зато +1 читатель в твиттере, если меня не обманывает приложение. Нажимаю на иконку уведомлений и на тёмном фоне высвечивается маленькая иконка нового читателя, чей ник я не узнаю. Даже сложно сказать, слово ли это или просто набор букв, но меня это не слишком интересует. Блокирую телефон, бросая на одну из подушек. Услышав, что Майкл зовёт меня с первого этажа, я лениво поднимаюсь с кровати, и, открыв дверь, выхожу из комнаты и спускаюсь вниз по лестнице. — Эш приглашает нас на кино-вечер. Пойдешь? — роясь в цветных папках и всяких бумагах, спрашивает Майкл. — Конечно же нет. Я лучше проведу оставшийся кусочек дня за уроками, как и всегда, вместо того, чтобы куда-то выбраться, — саркастично выдавливаю из себя я, пока брат, кажется, даже не парится насчёт меня и продолжает читать некоторые бумаги, расфасовывая их по стопкам. — Ответ очевиден, я думаю, — я сконцентрировала внимание на том, по какому принципу Майкл раскладывает неизвестно откуда взявшиеся документы. — Что это? В какой-то момент он встрепенулся, услышав рядом с собой мой голос насчёт его действий сейчас, но тут же начал снова энергично перекладывать папки из одной стопки в другую. — Это? Да ничего особенного, на самом деле, — когда я хотела посмотреть одну из них, он тут же убрал её подальше от меня. Я сделала вид, будто не заметила этого, хотя меня очень смущало его поведение. Он будто готовился к чему-то очень серьёзному, но не мог мне сказать. — Эм, тебе, наверное, лучше начать сборы сейчас, потому что через пару минут мы как бы уже должны быть у Ирвина. Закатив глаза, я направилась в свою комнату, чтобы как можно быстрее переодеться. Вообще, я была рада, что наконец-то смогу пойти куда-то, не учитывая путь от дома до школы и обратно. Но меня больше беспокоило то, чем сейчас занялся ни с того ни с сего Майкл, и уж тем более меня волнует, откуда взялась такая кипа бумаг. Если я спрошу напрямую Майкла, какое отношение эти документы имеют к нам, то начнётся трёхчасовая лекция о том, что он разберётся со всем сам без моей помощи, хоть это и не так. Вдруг вспоминаю о том, что мы наверняка будем там не одни, и поэтому мне будет крайне неудобно. Точнее, будет неудобно, если там вновь будут незнакомые мне лица. Возможно, у меня какая-то фобия незнакомых мне людей, но я ничего с этим поделать не могу. — Там будет ещё кто-то? — кричу Майклу со второго этажа, открывая дверцы шкафа и кидая на кровать одежду, в которой пойду на кино-вечер. — Мы, Эштон и Калум, скорее всего. — Ты даже не спрашивал, правда? — Даже не пытался, если честно, — отвечает мне Майкл, заходя то ли в свою комнату, то ли в ванную, громко хлопая дверью. Остаётся только надеяться, что никто из дружков Эштона не окажется полным кретином и не начнёт ко мне лезть с тупыми вопросами. Будет, конечно, ещё хуже, если там будет какая-то девушка, такая же любопытная, как и остальные друзья Ирвина, ведь тогда мне нужно быть ещё более дружелюбной, чем обычно. Переодевшись в довольно неприметную одежду, я подошла к тумбочке, где заряжался мой телефон, и выдернула шнур из проёма для зарядки. В этот раз я потратила как можно меньше времени на сборы, чтобы не слышать обвинения Майкла в том, что я собираюсь как черепаха, всю дорогу туда и обратно, так ещё и вдобавок несколько дней, когда я буду собираться менее быстро. Спускаюсь вниз, снова проверяя время на телефоне. В гостиной я Майкла уже не вижу, нежели несколько минут назад, когда он пытался что-то найти, слоняясь из угла в угол и заглядывая в каждый ящик, который только видел. Надеюсь, это ничего серьёзного, но, с другой стороны, он бы не стал так париться из-за каких-то мелочей, а уж тем более разбирать непонятные документы чуть ли не по алфавиту и в хронологическом порядке. Вдруг я слышу голос Майкла из его комнаты. И он явно не в самом лучшем расположении духа. Он гневно и коротко отвечает своему собеседнику по телефону, иногда срываясь на крик. Сложно сказать, что вызвало у него такую бурную реакцию, но я почти что уверена, что это снова какой-то дружок, которому Майкл одолжил деньги, а тот их не может вернуть очередную неделю. Во всяком случае, такое было не единожды, поэтому я могу предположить такую версию. — Даже не вздумай заявляться в наш дом, ладно? — на выдохе произносит парень, выходя из комнаты. — Я тебя не пущу. Ни тебя, ни её. Не хватало нам ещё лишних хлопот кроме учёбы и личной жизни, боже. Я, всё это время разглядывая статуэтку, пыталась понять, о чём говорить брат. Но как бы я ни старалась, этого выяснить мне не удалось, ведь по обрывкам его фраз мало чего можно понять, а голос на том проводе я даже не в силах услышать, не то, что понять. Когда я поворачиваюсь к Майклу лицом, он выглядит так раздражённо. Хоть его чёрно-бардовые волосы (которые он, кстати говоря, выкрасил совсем недавно) всегда были в полном беспорядке, сейчас они были в каком-то другом (?) виде, нежели обычно. Даже они показывали его нынешнее настроение. — Что случилось? — Ничего. Во всяком случае, тебя это не касается, — я сразу определяю, что он лжёт. Такая привычка выработалась у него уже давным-давно: поправлять чёлку и отводить взгляд на окно или другой предмет, находящийся в другом конце комнаты. Но я не подаю знака, что увидела всю его ложь, поэтому просто игнорирую его плохое настроение. — Все твои проблемы касаются меня, Майкл, — повышаю тон голоса, когда брат уходит на кухню, чем-то гремя. — Ладно, не бери в голову. Мы, наверное, опаздываем к Эштону, да? — Да никуда мы, блять, не опаздываем. В любом случае, он может подождать лишние полчаса. Проблема-то какая! — Что ты там делаешь? — зайдя за ним, я вижу его в центре кухни, выпивающего целую, повторяю, целую бутылку пива, которое он взял не пойми откуда. — Чёрт, Майкл, болван! — подбежав к нему, вытаскиваю из его рук бутылку, затем учуяв неприятный запах от горлышка. — Оно безалкогольное, не дрейфуй, — Майкл усмехается, забирая её [бутылку] из моих рук и ставя его в холодильник. — Ну, так что, поехали? — он снова мрачнеет, уходя от меня к выходу из дома. — Ты просто издеваешься надо мной или что? Что ты хочешь сказать своим поведением? Как мне это понимать? — пытаюсь добиться хоть капли его внимания, но всё впустую, потому что он уже вышел за пределы дома. — Остановись ты! — выбежав на улицу, дёргаю его за рукав и слышу в ответ злобный рык, после которого он поворачивается ко мне и делает вид, что внимательно слушает. — У тебя проблемы? Это что-то касательно их? Почему ты вдруг ни с того ни с сего начал агрессивно себя вести? — Это не твоё дело, я уже говорил и повторяю ещё раз, — он склоняется к моему лицу, шепча это слишком тихо, но так устрашающе. Майкл выпрямляется и смотрит через плечо, прежде чем пройти к своей машине. Даже когда он исчез из моего поля зрения, роясь за заднем сидении с противоположной стороны автомобиля, у меня всё ещё перед глазами мелькает этот полный злости взгляд, будто я затронула его ненавистную тему. Хотя, так, скорее всего, и есть, но даже когда мы иногда упоминали об этом, то он не реагировал так, как сейчас. Ладно, у каждого свои тараканы в голове, поэтому я не должна обращать на это должного внимания, по сути. Когда Майкл садится на водительское сиденье, я тороплю себя и, открыв дверцу, сажусь на пассажирское, справа от него. Сперва у него не получается завести машину, поэтому он всячески дёргает ключ зажигания, делая это очень прерывисто, будто он нервничает как никогда. — Дай я, — протягиваю руку к ключу, одновременно с опаской глядя на Майкла, а затем осторожно поворачиваю его вправо и машина заводится. Брат отводит взгляд к своему окну, выглядя то ли стыдливо, то ли всё ещё озлоблено, а может, всё вперемешку. Он кладёт правую руку на бардачок-подлокотник, а левую — на руль. — Поехали уже, — устало произносит он, выезжая с парковочного места.

***

Подъехав к высотному зданию, в котором живёт Эштон, мы нехотя выбрались из автомобиля, несмотря на то, что между нами всю дорогу висло неловкое напряжение, сопровождаемое гробовым молчанием. — Это ведь тот дом? — спрашивает Майкл, скорее, не из желания убедиться в правильном выборе, а в том, чтобы убрать между нами какую-то молчаливую пропасть. Я пожимаю плечами, подняв голову, чтобы взглянуть на последние этажи. Дом очень высокий, так что, чтобы случайно не сломать шею, мне бы лучше было отойти подальше. — Мы на пятнадцать минут опоздали, — говорю я как бы между прочим, но я уверена, что его это мало интересует. — Мы не можем опаздывать, потому что времени не существует. Не морочь себе голову всякими бреднями, Ирвин не настолько пунктуален, чтобы ругать нас за каждые десять секунд потраченного зря времени, — буркнул Майкл, нажимая на небольшой пультик на ключах, похожий на брелок, затем машина издаёт оглушительный звук, оповещающий, что она закрылась. Набираю номер квартиры Эштона, дожидаясь ответа по домофону. — Ну и какого чёрта? — прошипел парень, будто не хотя, чтобы его услышал кто-то, помимо нас. — Открой нам дверь, — таким же тоном указываю ему, после чего на домофоне загорается зелёная лампочка и звучит более приятная мелодия, чем на машине Майкла. Придержав брату дверь, прохожу вперёд него и осматриваюсь по подъезду, будто я впервые пришла к Эштону домой. Но это не второй, и даже не пятый раз, если считать такие же кино-вечера, как сегодняшний. Это уже как какой-то второй дом, где в разы уютнее, чем у нас. Во-первых, квартира Ирвина не выглядит просторной из-за множества красивой мебели, гармонирующей с ремонтом комнат (за это надо поблагодарить его мать, ведь сам парень не знает толку в сочетаниях и модных тенденциях современных жилищ); во-вторых, тут просто почему-то чувствуешь себя как дома. Дружелюбная атмосфера, приятный запах, парящий в воздухе и множество красивых растений на подоконниках и углах гостиной. Поднявшись на третий этаж пешком, чувствую лёгкую одышку, но она в миг исчезает, когда перед нами открывается дверь, за которой парит какая-то необыкновенная обстановка. Хотя, это по большей степени из-за приятнейшего запаха свежей выпечки и чего-то сладкого, например, кексов. — Привет, — улыбнувшись нам, сказал парень, но тут же помрачнел. — Пунктуальность уже не в моде? — Ты никогда не был пунктуальным, дебил, — чуть ли не прорычал Майкл, нагло просовываясь в дверной проём. — У него всё в порядке? — с оттенком юмора спросил Эштон, ссылаясь на то, что у Клиффорда почти никогда не бывает нормального настроения. — У него свои заморочки, — скромно улыбнувшись, опускаю взгляд, то ли от неловкости, то ли от незнания, что ещё могу ответить на его вопрос. — Ты, видимо, всё распланировал по первому классу, судя по тому, как Калум носится, — встав на носочки, выглядываю из-за плеча парня. Он, опомнившись, пропускает меня в прихожую, где я снимаю уличную обувь и вешаю куртку на вешалку, проходя дальше и осторожно выглядывая из-за угла, чтобы занятый беготнёй по квартире Калум не сбил меня с ног. — Калум, помоги мне с кое-чем, — донесся голос из кухни. Видимо, это загадочный друг Ирвина, о котором мне не удалось узнать хотя бы от Майкла. Быстрым шагом Кэл направился на кухню. Эштон долго расспрашивал меня о жизни, как всё продвигается, хоть и не видел всего-то неделю. Его нельзя назвать докучным, ведь он не болтает только о себе, когда расспрашивает о чём-то происходящем в твоей жизни. Вообще, его заинтересованность во всём меня всегда поражала, ведь он не отклоняется от темы, переходя резко на другую, а начинает подшучивать над той, о которой спросил. Это немало радует меня и вызывает приятную дрожь, будто он единственный человек, которому не плевать. Когда Майкл находит общую тему для разговора с моим бывшим собеседником, я дружелюбно улыбаюсь Эштону, когда тот извиняется и отходит от меня. Теперь надо найти что-то интересное в этой комнате, чтобы занять себя, пока мы не усядемся смотреть какую-нибудь комедию, или мелодраму, о которых Эштон отзывается: «Не мужицкие, но зато сюжет интересный». — Парни, нужен еще поп… — протараторил тот парень, который прежде был на кухне, но почему-то прервался. Я, сперва, никак не отреагировала на него, но когда в комнате повисло неловкое молчание, я захотела разрядить обстановку, но, увидев его самого, я уже как-то перехотела даже находиться здесь. — Майкл, Ханна, это Лю… — Эш не успел договорить, как я его перебила. — Мы знакомы. — Вы знакомы? — спросил Ирвин с удивлением на лице. — Какие милые люди, даже не надо знакомить друг с другом! — Мы занимаемся на некоторых предметах вместе, — сказал Люк, пребывая в не меньшем шоке, или злости, или что там накопилось внутри его чёрствой душонки. — Ой, это ж хорошо. Зато мне не надо перечислять биографию каждого из вас, чтобы вы чувствовали себя комфортно, — мне бы сейчас такой оптимистический взгляд на вещи, как у Эштона, ведь вместо того, чтобы сделать вид, что Люк меня ни сколечки не пугает и не раздражает, я, встав с дивана, ухожу в другой коридор, находящийся напротив прохожей. — Эй, ты куда? — Жарко стало, пойду умоюсь, — соврала я, акцентируя внимание на моём саркастическом тоне. Всем и без того ясно, что мне не очень приятно находиться в компании Хеммингса, но только Майкл знает, по какой причине. Грубо говоря, он и есть эта причина. И, конечно, мне было некуда деваться, кроме как зайти в ванную, чтобы создать впечатление, что мне действительно жарко. Встав у раковины, над которым висит зеркало, вижу своё отражение. М-да, выгляжу я, конечно, как злая ведьма. Осталось только волосы наэлектризовать, и тогда буду точь-в-точь похожа на неё. Например, сейчас меня в самой себе страшат чуть ли не красные щёки, которые стали таковыми вследствие злости, а про нервозный вид в общем я вообще молчу. И что мне теперь делать? Видимо, у меня нет выхода, кроме как вернуться обратно и стиснув зубы делать вид, что я в полном порядке. По крайней мере, мне придётся не бросать странные комментарии в сторону Люка, который весь просмотр будет пепелить меня взглядом из-за случившегося, несмотря на то, что я вообще не замешана в этой ситуации. Ладно, держи себя в руках, Ханна, ты можешь просто выйти и притворяться, что ты теперь в порядке. Но я не сдвигаюсь с места, глядя на поток уходящей из крана воды. Почему я торможу? Мне надо вернуться, потому что я не хочу лишнего внимания к себе; не хочу лишних вопросов и этого мерзкого взгляда Люка. И как по щелчку, когда я хочу выйти из ванной, закрыв кран с водой, ручку дёргает кто-то другой, открывая дверь лишь на небольшое расстояние. Несложно догадаться, что это Люк, который хочет взять всё под свой контроль и заставить меня привести себя в порядок, чтобы не разочаровывать Эштона. — Что ты тут делаешь? — шепотом спросил меня Люк сквозь зубы. — Ладно, плевать. Это не самое важное. Какого чёрта ты сейчас вытворяешь, а? — Что вытворяю? Ты недавно избил моего брата на глазах у половины школы и нескольких учителей! Ты ещё у меня спрашиваешь «какого чёрта»? Думаю, это должна делать я. И дело совсем не в том, что ты сделал тогда, а что ты делаешь сейчас. Я и понятия не имею, что ты тут делаешь, но тебе вместе со мной придётся делать вид, что мы не злимся друг на друга, несмотря на недавнее знакомство. — Окей, согласен. Надо перестать вести себя как дети малые, хотя бы из уважения к Эштону. — Давно ли ты людей стал уважать? А то я не знаю, сужу лишь по вот этому, — слегка задираю рукав белого кардиган, где остался еле-еле видный синяк, но который болит до жути до сих пор, — и вот тому, что сейчас сидит в гостиной и взорвётся, если ты бросишь саркастичный комментарий в его сторону. — Я Эштона знаю с тринадцати лет, так что даже не смей мне говорить, что я могу делать, а что нет, — в мгновение его глаза, кажется, загораются каким-то гневным огоньком, который тут же потухает. — Надо прекратить. Мы друг друга даже толком не знаем, а уже цепляемся, прямо как курицы, не поделившие общего петуха. — Ты предлагаешь мне выглядеть как ни в чём не бывало? Мило с твоей стороны, и эгоистично, — скрещиваю руки на груди, слегка подавшись назад. — Не будь идиотом, Люк, я не стану себя вести так, словно простила тебе такие, казалось бы, незначительные вещи. Но Майкл — не незначительная вещь, — произнеся это, собираюсь уйти, но блондин выставляет передо мной руку, намекая, что не всё ещё закончено в плане договора между нами. — Я и не прошу тебя вести себя так, я прошу забыть об этом на какой-то вечер, а потом можешь дальше покрывать меня трёхэтажным матом и обвинениями, что я испортил тебе всё мнение об одиннадцатом классе. Честно, меня это не будет доконать и я не двину тебе со злости не только по той причине, что ты девушка. — Ты не должен об этом даже думать, если воспитанный мальчик, — пытаюсь убрать его руку с пути, но он настолько сильно «вцепился» в стену, что это мне удастся сделать только с чьей-нибудь помощью. — А воспитанные девочки не должны заглядываться на нескольких мальчиков сразу, — склонив голову, шепчет он, доводя меня чуть ли не до мурашек. — Я вижу всё, на что ты сама не обращаешь внимания. Не думай, что ты единственная, кто видит вещи так, как они есть на самом деле. Хотя, ты видишь только очевидное в других, но не смотришь за собой. А следовало бы. Закончив свой выговор мне, он убирает руку, но теперь я уже никуда не тороплюсь, смотря прямо в его голубые глаза, которые с первого взгляда кажутся наполненными добра, но когда обращаешь на них должное внимание, они превращаются в чёрный сгусток ненависти. Нельзя сказать, что он не прав вообще, но с чего он вообще делает такие выводы?! Я с лёгкостью могу опровергнуть всё, что он сказал, но вопрос состоит в том, нужно ли мне это? Как это повлияет на мою жизнь, если он продолжит придерживаться своих принципов и не замечать чего-то, как делаю, по его словам, я?  — Иди, а то они подумают, что у нас не всё в порядке, — говорит Люк, довольствуясь своим величием. — Шлюха. Подобные слова от представителей мужского пола вообще нельзя принимать всерьёз, но почему я чувствую обиду, хотя это вообще не так? В нём говорит какая-то непонятная мне злость, но я беру это на свой счёт и чуть ли не считаю себя такой, как говорит он. Я прекрасно понимаю, что в этом слове нет ни капли правды, которая могла бы быть во мне, но кому вообще понравится такое обзывательство. Сильно толкаю его, давая самой себе проход, и теперь совершенно точно понимаю, что этот подонок не дождётся уважения к себе, которое он подразумевал под «уважением к Эштону».