Холодные Небеса, Острые Риски(Cold Skies, Keen Perils)

Ожидание на поле боя несравнимо с ожиданием где-либо еще. С одной стороны, все были в безопасности. Каждая невыстрелившая пуля означала, что кто-то все еще жив, все еще не ранен. С другой стороны, ожидание означало, что число пиратов может увеличится, придут орды подкрепления. Черт, да они могут ждать те неизбежные подкрепления, чтобы показаться с ракетными установками или тяжелым вооружением. Они могут делать чертов таран. Они могут ждать воздушную поддержку, которая превратит их маленький лагерь в дымящие руины, а всех кто внутри него - в прах. Если честно, отчасти Шепард была удивлена, что атака еще не началась. Возможно, вторгнувшийся отряд был слабее, чем казалось первоначально. Возможно Альянс отбивается сильнее, чем они предполагали. Эти мысли согревали ее по мере того, как первый час перетек во второй, а после второй час стал уже третьим. Чем дольше это продолжалось, тем больше ожидание превращалось в своего рода китайскую пытку водой. Минута за минутой бездействие образовывало такое густое напряжение, что оно само становилось оружием, обматывающим, как колючие лозы, покалывая сгорбленные плечи и задевая все более и более несдержанные нервы. Это напряжение превращало товарищей в остроязычных соперников, позволяя небольшому раздражению разрастаться в абсурдные и абсолютно ненужные споры. В целях борьбы с этим Шепард ходила от одной толпы к другой, от группы к группе, от человека к человеку и слушала, пока ее люди разговаривали. Некоторые уверенно говорили о своих мечтах и амбициях. Домарский надеялся подняться из рядовых: "Как Вы, мэм", сказал он со слабым благоговением. Мечты Кван были выше - она хотела попасть в хваленую академию спецподразделения со знаком N. Она воодушевленно пересказывала длинный список требований для интенсивного тренировочного центра, пока Шифлер не застонал и сказал ей, что она озвучила вербовочный список: "Очень скучный вербовочный список. Только ты могла описать спецотряд так, словно мы на уроке математике, Кван." Такой шепот обычно означает страх или опасения, хотя Меха рассказала ей длинную историю о безответной любви, за все время едва повышая голос громче собственного дыхания. По тому, как ее взгляд метнулся к Брунету, Шепард заподозрила, что ограничение на внеуставные отношения были одной из главных причин нежелания Мехры признаться в своих чувствах. Шепард старалась не думать об Алексе Смите. Или о Поле Грэйвсе, коли на то пошло. Кто-то заговорил о вещах, ни коем образом не касавшихся войны. Шепард поняла, что эти разговоры ей нравятся больше всего. Они были мощным напоминаем о том, что еще было такого, за что они могли сражаться. Лейтенант Брунет был музыкантом. В основном виолончель, хотя его мама настаивала на уроках игры на пианино, когда он был ребенком. И он до сих пор мог безупречно сыграть "Клэр де Лун" Дебюсси, потому что это было любимое произведение его мамы. Он был немногословен, но когда он говорил, Шепард слышала тоску в его голосе о том, чтобы сыграть еще раз. - Я собирала модели кораблей, - сказала Альбертс. - Знаешь, вроде тех комплектов, что продают в магазинах для хобби? Иногда я делаю космические корабли, но мои любимые - это земные старые парусные суда. С настоящими тканевыми парусами, мачтами из настоящего дерева и тончайшими крошечными нитями для такелажа. Она осмотрелась и рассмеялась, увидев недоверчивые лица. - На самом деле это хобби моего отца. Мои братья так и не переняли его, а мне понравилось, - она похлопала по заимствованному пистолету, висевшему на заимствованном же поясе, что обвивал ее талию. - Я полагаю, как и это. Этим они также не увлеклись. Как бы то ни было, постройка кораблей успокаивает меня. Как однажды сказала моя мама, это отличный способ заставить меня замолчать. Хорошо развивает концентрацию. И, черт возьми, все эти мелкие детали - отличная тренировка для координации руки-глаза. Что возможно объясняет, почему мои навыки по стрельбе из пистолета лучше, чем у Шепард, - она усмехнулась, откинулась на свой ящик так, словно это была самая удобная кушетка во все галактике, и сложила свои руки на талии. - Однажды я построила масштабную модель "Баунти".* Это заняло месяцы работы. Хотя оно того стоило. Она до сих пор стоит у моих родителей на камине. - А я одеяла, - прогрохотал Гердер в наступившей тишине. Так как он был размером примерно с танк, с руками словно обеденные тарелки, вокруг последовал смех сомневающихся. Он широко развел эти большие руки, показывая огромный квадрат. - Я делаю одеяла. Понимаешь. Шью. - Он правда шьет! - запротестовала Шиффлер, поднявшись на защиту своего друга, когда скептицизм только возрос. - К тому же весьма замысловатые вещи. Вышитые такими узорами, что сложно поверить. - Моя бабушка научила меня, - объяснил Гердер, когда Мехра наконец-то осмелилась спросить то, что у всех было на уме: когда он начал. - Я проводил много времени с ней когда был маленьким. Она никогда не была любительницей видео или даже книг. Ей нравилось делать вещи своими руками. Она всегда говорила, что нам предоставлено не так много времени, и мы должны провести его с пользой. Поэтому все ее увлечения состояли из изготовления функциональных вещей. - Он пожал плечами. - Все это было немного тяжеловато для меня, но мне понравились узоры. Особенно геометрические. Мое любимые одеяла сделаны из лоскутов различных геометрических форм. Из всей команды Альянса только капрал Финдли не говорил - у него был более стереотипный снайперский склад характера - но он одолжил Шепард одну из двух снайперских винтовок, что он нес с собой и сказал: "Позже, когда ты вытащишь всех нас отсюда живыми, я покажу тебе, как модифицировать свои зажигательные боеприпасы. У тебя отлично получается, девчонка. Ты можешь выдержать сильную отдачу. Почему-то этот знак доверия означал для нее больше, чем любая из объявленных благодарностей, отмеченных в ее досье. Разделение между военными и невоенными в лагере смягчилось и размылось, когда прошли часы без каких-либо движений со стороны батарианцев. И в конце концов один из гражданских остановился, чтобы тоже поговорить. - Моя куча ящиков - твоя куча ящиков, - сказала Шепард, указывая доктору Рибински место напротив себя. Он признался, что еще не окончил ординатуру, но однажды, во время срочного полета между Элизиумом и Цитаделью, он самостоятельно принял роды. Он тревожно огляделся, глядя на животы, словно хотел убедиться, что ему не придется совершать подобный подвиг еще раз в ближайшем будущем. Его взгляд задержался на темноглазой и длинноволосой девочке-подростке. На данный она момент присматривала за Мэри - почти девяностолетней дамой, неофициально взявшей на себя обязанности подавать воду. - Ее зовут Лили, - сказал он. - Ее мама медсестра. Я работал с ней иногда. Кажется, она сегодня дежурит. - Он замолчал, покачивая головой. - Лили слишком молода. Разве не все мы молоды? подумала Шепард, хотя все же согласилась. Но в окружении компетентных солдат и за надежными стенами баррикад, по крайней мере было лучше, чем полуживой от холода ютится на дереве, ожидая ада. Рэбекка Милтон рассказывала истории о времени, которые она провела как инженер Альянса, и немного хвасталась о том, как много ее работы было вложено в изначальное планирование Илирии. - Эта застава не моя идея, - настаивала она. - По крайней мере. я бы добавила сторожевую башню. Возможно жилой гарнизон. Главный штаб, скорее всего. Шепард старалась не мечтать, что она могла бы сделать, имея сторожевую башню и главный штаб. Мэри провела их через полдюжину с лишним застольных сентиментальных ирландских песен. И она была впечатлена, когда Феликс и Кван уже знали большую часть слов. Шепард тоже их знала, но она придержала язык за зубами, вспомнив голос ее отца, певшего эти же песни, и поняла что не может присоединиться. Когда они запели "Моя дикая Ирландская Роза", она извинилась и ушла посидеть в тишине с Финдли. Дежурные на заставе сменились, и потом сменились еще раз. Шепард начала надеяться, что батарианцы, увидев, что защищенная застава мешает их планам, изменят свою тактику. Просто сдадутся. Хотя она не сказала этого вслух. Не стоит вселять надежду, которая может быть разрушена. Шепард не слишком много говорила, предпочитая задавать наводящие вопросы или травить невинные анекдоты, связанные с любым рассказом, что она слушала. Она не хотела никому докучать воспоминаниями, терзающими ее или нашептывающими ей в ухо, словно пресловутый черт на плече. Она не хотела признавать, что запах дыма снова заставляет ее чувствовать себя шестнадцатилетней, или что мысль о том, чтобы взглянуть на четырехглазое лицо батарианца, скручивает ее изнутри от такой мощной ярости, что ей приходится прикусывать язык, чтобы не закричать. Уж лучше было слушать. Слушая, она узнала, что Кван и Домаски не ладят друг с другом, поэтому она поставила их в разные смены, хотя раньше они стояли в паре. Слушая, она узнала, что Гердер предпочитает стоять на страже во фланге, а Мехра, используя биотику, не чувствует себя в безопасности, если кто-нибудь с винтовкой не прикрывает ее сзади. Шепард приняла все это к сведению. Через несколько часов их дежурства с севера прибежал посыльный в форме, розовощекий и с прерывистым от напряжения дыханием. Он резко затормозил перед лейтенантом Брунетом, отдал честь и хотел уже заговорить, когда Брунет кивнул головой и жестом указал в сторону Шепард. Запыхавшийся военнослужащий скептически смотрел все то время, пока не встретился с Шепард взглядом и потом, несмотря на то, что не отдал честь, он замер по стойке смирно. Его новости не были хорошими. На карте в ее омни-туле он указал на дорогу, по которой они прошли ранее, и утверждал, что она сейчас по большей части завалена рухнувшими зданиями. Атака на севере может и началась как отвлекающий маневр, но она была жаркой. Подкрепление очевидно было на подходе, но до тех пор наземные силы были сами по себе. И они были в меньшинстве. Никто не знал, каким образом пиратам удалось провернуть все это, но они ударили в самый уязвимый момент между сменой дежурства, когда только половина обычного состава Альянса была размещена в столице. Командование получило известие, что корабли вылетели со станции "Арктур", но им нужно время, чтобы прибыть. Для всего нужно время. "Кап, кап, кап" продолжалась пытка водой. - Я так понимаю, это приказ командования "вы сами по себе"? - сказала Шепард с юмором и даже смогла улыбнуться, коротко и настолько поддерживающе, насколько смогла. Казалось, посыльный испытал облегчение от того, что она не собирается убивать его из-за того, что он принес неприятные вести. - Попроси у Мэри немного воды, прежде чем идти обратно, Прайвет, - сказала она, хлопнув его по плечу, - скажи командованию, что мы удержим позицию. Мехра, стоявшая достаточно близко, чтобы слышать весь разговор, послала Шепард тяжелый взгляд. Ее пальцы выбивали неровную барабанную дробь по бедру. - А мы удержим? Тут Шепард не стала шутить. На секунду она забыла, что она только второй лейтенант. Она забыла, что была обута в слишком маленькие кроссовки без носков. Что на ней был слишком большой позаимствованный пиджак, надетый поверх платья, предназначенного для танцев, а не для командующего военнослужащими. Она встала в полный рост, расправила плечи и подняла подбородок. - Так точно, черт подери, мы устоим, - сказала она. - Может нас и немного, но мы храбрые. Мы смелые. У нас есть позиция, у нас есть подготовка и у нас есть то, чего нет у них. Сердце. - Она указала широким жестом на потемневший город позади них. - Решимость. Гордость. Этот город полон наших людей. И они рассчитывают на нас, рассчитывают, что мы защитим их, убережем их в безопасности. Мы не подведем их. Мы будем сражаться, и мы устоим, и мы одержим победу! После этой речи последовал хор восторженных восклицаний. Шепард подумала о том, чтобы успокоить их, но в этот момент они звучали словно сотни голосов вместо двух дюжин. И она сочла приемлемым позволить батарианцам по ту сторону заставы ужаснуться.

***

Комната была маленькая. Стол, два стула. Умеренно комфортная, но не слишком уютная. Просторная ровно настолько, чтобы не чувствовать лишнего пространства, учитывая, как мало всего в ней было. Белая. Конечно она была белая. Черт их дери, если медики не любят белого. Шепард ненавидела белый цвет. Черный был бы лучше. Дерьмово-коричневый в рвотно-зеленый горошек был бы лучше. Ей хотелось, чтобы тут было окно. Ей хотелось чашку кофе. Черт, она хотела проспать до тех пор, пока все эти чертовы вещи не минуют, а затем она хотела бы вернуться к тому, в чем она хороша. Что не включало в себя быть в центре проклятого внимания. Независимо от того, что сказал адмирал Хаккет, она знала, что ей лучше всего подходят тихие безлюдные места, типа удобной позиции, откуда можно сделать идеальный выстрел, в самом тылу на разведовательной миссии, откуда можно выбраться только благодаря ее умениям. Здесь же? Свет, камеры и чертовы бесконечные вопросы? Она не создана для этого. Ей было этого достаточного с ее шестнадцатилетия и контузии, и со временем это не стало проще. Они продолжали разбрасываться словом "герой". Если она никогда не услышит его снова, это будет слишком хорошо. Она надавила ладонями себе на глаза и делала это до тех пор, пока не стали мелькать звездочки, и боль не вернула ее на землю. Когда она опустила ладони, по ту сторону стола сидела женщина, внимательно наблюдая за ней. Слишком внимательно. По-психиатрически внимательно. Шепард подавила расстроенный вздох прежде, чем он раздался. Женщина была одета в темно-серый костюм с ярко-розовой шелковой блузкой. Ее светлые волосы были собраны в пучок. Губы Шепард изогнулись вниз, когда она увидела эти светлые волосы, хотя, конечно, не было вины женщины в том, что на мгновенье она стала похожа на бедную мертвую Альбертс. Она с этим справится. Она должна с этим справится. Она отказывается провести остаток жизни, посещаемая призраком с волосами цвета солнца. Ничто не было более явным, чем белый халат в этой комнате, но Шепард и без этого сразу поняла, что перед ней врач. Она повстречалась с батальоном таких, как она, после Мендуара. Она сидела напротив человека с мрачным лицом, который "от всего сердца желал для нее лучшего", дважды в неделю - по понедельникам и четвергам - в течении двух лет, что она жила с приемными родителями. Однажды она пошутила Альбертс, что она могла бы определить психоаналитика со ста шагов. Сейчас это вовсе не казалось таким смешным. Шепард сложила руки на коленях и сменила свой хмурый огорченный взгляд на мягкую улыбку. После всех уроков своего отца, после всех ночей, проведенных в кают-компании, она была чертовски хороша в Скиллианской Пятерке. Ей осталось просто дождаться, когда доктор Веселая Розовая Кофточка выдаст ей слабину, с которой она могла бы работать. - Я доктор Винноу. - Никаких имен, ни давайте-будем-друзьями доктор. Ха. Розовая кофточка заставила ее поверить в обратное. Шепард мысленно поправила тактику. С формальностями было несколько сложнее, но проблема не была непреодолима. Доктор В-Ваших-Интересах был королем формальностей, но конечном счете, Шепард удалось проскользнуть через лазейку. - Как вы себя сегодня чувствуете, лейтенант? - вежливо спросила женщина, ее стилус завис над поверхностью датапада. - Хорошо, спасибо, мэм, - ответила Шепард. – Все еще есть небольшая усталость, небольшая боль, но мое дыхание вернулось в норму, и врачи говорят, что от содранной кожи не останется даже шрама. Губы доктора немного сжались. Они были накрашены в яркий оттенок, соответствующим блузке. Альбертс бы понравилось. Шепард же посчитала это слишком кричащим. Неблаговидным. Она почти фыркнула от смеха, но это дало бы доктору слишком многое, так что она прикусила кончик языка и подавила смешок. - Я посмотрела ваше досье, лейтенант. - Разумеется, мэм. - Вы пережили нападение на колонию Мендуара шесть лет назад. Это старая песня. - Да, мэм. Глаза врача сузились. - Вы хотите поговорить об этом, лейтенант? Единственное, что она хотела, так это взять свой стул и бросить его в одну из безоконных стен. Вместо этого она позволила себе расслабиться и поднять руки с раскрытыми ладонями, словно бы сдаваясь. - Если Вы этого хотите, мэм. - Это не то, что я… - доктор остановилась на середине протеста и что-то написала в датапад. - Мы просто хотим убедиться, что Вы в порядке, лейтенант Шепард. - Вы подразумевали, что там снова были батарианцы? - сказала Шепард, простодушно улыбаясь. - Мне не шестнадцать и я не беспомощна больше, доктор Винноу. Я прошла все психологические проверки, когда зачислялась, и еще раз, когда шла на подготовку офицеров. Батарианские работорговцы остаются одной из основных задач Альянса, особенно здесь, в Пределе. Я была бы не очень эффективна, если бы выходила из себя каждый раз, когда встречалась с одним из них. - Батарианцы являются причиной, по которой Вы потеряли половину людей там, лейтенант. Рядовая Альбертс была под вашим командованием, когда она умерла. Это что-то да значит. Такого рода вещи всегда имеют эффект, независимо от того, насколько вы стойкая. Шепард склонила голову. Головная боль пульсировала точно между глаз. Когда она подняла подбородок, доктор снова писала, нахмурив брови. - Я приняла сомнительное решение, и она поплатилась за это. Я не первый командир, кто несет этот груз, и не буду последним. Не уверена, что от этих разговоров будет польза. - А командир Кильдар? Несколько отчетов говорят, что вы почти выстрелили в него. - Я этого не сделала. - Слова были резкие, как те пули, что она не выпустила в Кильдара. Слишком резкие. Слишком показательные. - Нет, Вы этого не сделали. - Я была дезориентирована, мэм. Я считаю, этого следует ожидать, если вы находитесь в эпицентре взрыва бомбы. Доктор подняла проницательные глаза, нажав кончиком стилуса на свои ярко-розовые губы, и Шепард тут же пожалела о своем ехидном тоне, о потере контроля. - Мы можем поговорить о батарианском пленном, лейтенант? Шепард почувствовала холод. Это было странное чувство, внезапное, словно ее кровь заледенела на время между одним вздохом и другим. Это был удар ниже пояса, но все же ей следовало ожидать этого. Она не знала, как ей удалось так поймать ее врасплох. Выражение лица доктора ничуть не изменилось; Шепард было интересно, может не только она воспринимает эту небольшую встречу как особенно беспощадную карточную игру. Шепард было интересно, может у нее вовсе и не было небольшого превосходства. - Это на самом деле не звучит как вопрос, на который можно ответить отказом, мэм. - Вы не обязаны рассказывать, если не хотите. Вы не обязаны говорить о чем-либо, от чего Вам хоть немного некомфортно, лейтенант. - Конечно, - сказала Шепард. - Однако мне нужно рассказать об этом, если я хочу вернуться к работе. Я очень хорошо знаю, как это работает, доктор. Если доктор и была оскорблена бесцеремонностью Шепард, то она ничего не сказала. Она просто отставила датапад и стилус в сторону и аккуратно сложила руки, не отводя взгляда от Шепард. - Мы не ищем причины, чтобы разжаловать Вас, лейтенант Шепард. Альянсу нужны такие офицеры, как Вы. Ваши действия там были образцовыми. - Кроме того, что я сделала с батарианцем. - сказала Шепард, широко разведя свои пустые руки и в процессе признавая что-то типа поражения. Ее губы скривились от воспоминаний; на секунду ей показалось, что она снова чувствует поток слишком горячих кровавых брызг на своей прохладной щеке. -Я… Я не горжусь этим, если Вас это волнует. Доктор Винноу не улыбнулась, и, когда она заговорила, в ее голосе не было победы. Она сказала: - Вас это волнует? - Нет, - ответила Шепард без колебаний. - Но, в то же время, я не жалею об этом. О том, что сделала. - Ах, - сказала доктор, снова протягивая руку к датападу и стилусу. *Корабль британского флота, на котором в 1789 часть экипажа во главе с помощником капитана Флетчером Кристианом, взбунтовались против своего командира, Уильяма Блая, и оставила его на произвол судьбы в открытой лодке с остальными восемнадцатью членами экипажа. http://korabley.net/_nw/1/29811.jpg