Холодные Небеса, Острые Риски(Cold Skies, Keen Perils)

Шепард сказала себе, что озноб, пробравший ее, когда она повернулась и встретилась лицом к лицу с батарианцем, был только эффектом от ночного воздуха. Любое неудобство, которое она, возможно, испытывала, было в некоторой степени смягчено агрессивным настроем заключенного. Даже будучи связанным, даже окруженный охранниками Альянса, он встретил ее взгляд неуклонно, выражение его лица открыто бросало ей вызов сделать все, что в ее силах. И проиграть. - Как много у вас людей на той стороне заставы? – спросила она. - Десять, - наклонил голову направо батарианец, показывая шею, как насмешку. – Сотня. Тысяча. С чего это я должен тебе отвечать? Я не говорю с товаром. Шепард изогнула бровь и прислонилась к стене, скрестив руки на груди. - Любопытно, так ли хорошо ты знаком с человеческим языком тела, как я с батарианским? – спросила она так же небрежно, как могла бы беседовать о погоде. Затем она повернула голову и сплюнула. - Вульгарно, - сказал батарианец. – Я и не ожидал ничего другого от человека. - Как много у вас людей на той стороне заставы? Батарианец ничего не сказал. Лениво она оттолкнулась от стены и подняла пистолет, переворачивая его в руках. - Твое жалкое позерство выдает твою слаб… Шепард прострелила ему ногу. Не достаточно, чтобы раздробить кость, не достаточно, чтобы болью вывести его из строя, не достаточно даже, чтобы привести к необратимому повреждению. Но нацелено точно для того, чтобы задеть кусок верхней части его бедра, наполняя воздух запахом крови и горящей плоти. К его чести – и ее раздражению – батарианец не закричал. Он дернулся из рук, что его держали, и зашипел, и все его четыре глаза, глядя на нее, горели той очевидной ненавистью, которая не требует перевода. Ладно. Чувство было взаимным. Зато Брунет побледнел. Он посмотрел вниз, словно хотел убедиться, что выстрел не промазал и не попал в него. Она проигнорировала его –нужно быть адски рассеянной, чтобы она промахнулась в такую простую цель с такого близкого расстояния – и по-прежнему спокойно, по-прежнему неумолимо она повторила: - Как много у вас людей на той стороне заставы? Батарианец прорычал серию ругательств, которые отказался переводить ее переводчик, и оскалился. Она наклонилась достаточно близко, чтобы ощущать его зловоние и почувствовать тепло его тяжелого частого дыхания на щеке, и сказала: - Но тебе не насрать на твою ногу, не так ли? Ты знал, что ты будешь покойником в ту секунду, как упал со стены. Легко быть храбрым, когда ты покойник. Так что, возможно, я тебя не убью. – Она повторила его выражение, оскалив свои зубы, но в подобии дикой улыбки. – Есть вещи хуже смерти. - Ты ничего не сможешь мне сделать, человек. Убей меня или нет. Я не буду говорить. И до утра ты умрешь, так что вряд ли это имеет значение. Без предупреждения Шепард нанесла удар локтем, твердо, резко и точно, как хирург делает разрез. Кость под правым нижним глазом батарианца издала страшный звук, сломавшись под действием силы ее удара. На этот раз батарианец вскрикнул мягким всхлипом от неожиданности и боли. И, может быть, немного страха. Хорошо. Его щека была деформирована, когда она отступила, а нижний глаз почти распух. - Кажется, я где-то слышала, что глаза для вас важны, - мягко сказала Шепард, не обращая внимания на боль в руке. – Сможете ли вы жить с тремя глазами так же, как моя подруга будет жить с одной ногой? Сможете ли жить с двумя? С одним? Если я выковыряю каждый твой глаз, твои боги отвернутся от тебя, батарианец? После всего, что произойдет, останется ли твоя душа в ловушке этого тела, словно гниль? - Суеверия, - батарианец был не в состоянии сдержать дрожь в голосе. Струйка крови скользнула по его подбородку. - Тогда ты не будешь беспокоиться, если я ударю тебя еще раз, но нацелю свой локоть на дюйм выше. – Она отвела руку назад, словно хотела снова ударить, и была удовлетворена, когда батарианец отвернулся. - Лейтенант, - тихо призвал Брунет. – Он военнопленный. - Вы сомневаетесь во мне, Брунет? Он сделал паузу, и эта тишина была тяжелей, чем само ожидание. - Нет, мэм. Жаль. , подумала она. Я сомневаюсь. Батарианец повернул голову, сплевывая темный сгусток крови. - Думаю, мне будет весело ломать тебя, так же как я сломал многих твоего вида, - сказал он. – Мне нравится ломать тех, кто дает отпор. А когда ты будешь сломлена, кредиты, которые я выручу, продав тебя тому, кто предложит за тебя самую высокую цену, сохранят меня в … Он не закончил. Шепард подняла пистолет, и спустя мгновение его лицо взорвалось. Она стояла достаточно близко, чтобы кровь брызнула на ее щеку. Стало горячо, в то время как остальная часть ее кожи была холодной. Отворачиваясь от падающего тела, она уронила пистолет, хотя вся ее подготовка кричала: «Никогда не бросай свое оружие, солдат. Хороший солдат никогда не роняет свое оружие.». Ее же желудок взбунтовался. Не нужно было много времени, чтобы опустошить его от остатков скудной еды – яблока, хлеба, арахисового масла – что Лили принесла ей раньше. Жизнь назад. До Альбертc, до Кван, до этого. Тыльной стороной ладони Шепард протерла рот, и вытерла слюни и желчь об испачканную юбку ее платья. - Избавьтесь от него, - сказала она, ее голос сломился на последнем слоге. Едва ли она была образцом контроля и лидерства, каким она хотела бы являться, но мало что можно было сделать. - Подальше от заставы. Там и так плохо. Мы не должны cделать еще хуже. Я не должна cделать еще хуже. - Да, мэм, - сказал Брунет. Он не посмотрел на тело, когда он засунул руки под мышками батарианца и начал тащить. Он также не посмотрел на нее. Возможно, он и не собирался сомневаться, но он также и не одобрял. Не то, чтобы она винила его. Не то, чтобы она хотела его одобрения. Ее нутро опять скрутило, хотя не было ничего, что могло бы это вызвать. Капрал Финдли остался, молча. Ей было интересно, он должен был поддержать или охранять ее. Она не была уверена, что бы она предпочла. Через некоторое время, он наклонился и поднял упавший пистолет, предлагая его обратно вперед рукояткой. - Батарианец напрашивался на это, - сказал Финдли. – Ты знаешь это. Я знаю. Лейтенант знает. – Он жестом попросил ее забрать свое оружие. Она не взяла. – Это не станет правильным. Это не станет хорошим. Но я думаю, ты так это знаешь. По одному она согнула пальцы на руке, а потом плотно прижала к ним большой палец, чтобы сделать кулак. - Мелочная месть, - сказала она. – Это было слабостью. И я… я даже ничего не получила. Все это было… это было впустую. Она дрогнула от его прямого испытующего взгляда, но только чуть-чуть. Ее щеки горели под кровью. Через некоторое время он спросил: - Выросла в колонии? - В Мендуаре, - ответила она. Финдли кивнул, сочувственно хмыкнув. - Думаешь, тебя это уже не волнует? Она разжала пальцы так же тщательно, как сжимала их, представляя, что все еще чувствует в костях силу отдачи пистолета, хотя знала, что это был всего лишь фантом ощущения, ничего реального. - Я не знаю, волновало ли это меня. Как я могу знать, что перестало? - То, что ты это спрашиваешь, наверное, хороший знак, – вздохнул Финдли, его взгляд скользнул в бок на лужу батарианской крови. – Обычно угроз бывает достаточно, и в разговоре ты можешь напугать их, просто используя в правильное время правильные слова. Не с этим ублюдком. Ты могла бы пойти до конца и по одному вырывать ему глаза, а он все равно до самого конца продолжал бы насмехаться над тобой, как его четырехглазые друзья, штурмовавшие ворота позади нас. Иногда ты не можешь их сломить. Я думаю, он был один из таких. Шепард уставилась на пистолет, который Финдли все еще держал перед ней. Его рука не дрожала. Она не могла заставить себя снова взять ее собственное оружие. - Не имеет значения, - сказала она. – Я не должна… мне не следовало опускаться до его уровня. - Это отвратительное занятие, - согласился Финдли. Затем слегка наклонил голову, не оскорбительно, как батарианец, а задумчиво. – Каждый, кто смотрит в зеркало, хоть раз видел Дьявола, глядящего в ответ, Шепард. Если тебе нравится, то что ты видишь, может тебе стоит уйти. Может быть, ты никогда больше не прикоснешься к пистолету. Может быть, ты займешься вязанием, или готовкой, или выращиванием тех крошечных японских деревьев, или каким-нибудь дерьмом, где нет размытых линий между тем, что ты сделать можешь и тем, что ты сделать должна. - Он пожал плечами, хотя рука, держащая пистолет, все так же оставалась твердой. - Но если ты хочешь знать правду, девчонка? Я не беспокоюсь за тебя. – Он постучал по снайперской винтовке, все еще прикрепленной к его спине. - Ты многое узнаешь о людях, наблюдая через прицел и слушая разговоры. Ты не из тех, кто влюбляется в дьявола. Я чертовски в этом уверен. Она не чувствовала себя лучше. Спекшаяся батарианская кровь на ее лице препятствовала этому. Но так же она не чувствовала себя хуже. Протянув руку, она сомкнула ладонь вокруг приклада пистолета, как раз в то время, как пришел Домарский, выскользнувший из-за угла с новостями о том, что батарианцы начали новую атаку. *** Шепард одевалась медленно, тщательно проводя по каждому предмету одежды на ее теле с той заботой и вниманием, с которым она обычно вооружается, зная, что внимательность означает разницу между жизнью и смертью. Ее форма была немного свободной: когда она сунула руки в рукава, пиджак свисал с плеч иначе, чем это было при прошлой примерке, и она определенно затянула пояс на одну дырочку туже, чем обычно. Она знала, что на самом деле от нее не пахнет дымом, но по какой-то причине она не могла избавиться от странной галлюцинации, что это так. Она провела руками по пиджаку, а затем расправила ткань над бедрами. Кто-то, вооруженный большим количеством красок, баночек и кистей, чем, как она подозревала, может существовать в одном комплекте для макияжа, пришел раньше и стер любые намеки на усталость и беспокойство, предоставляя профессиональный камуфляж. Даже лучший, чем форма. Даже сейчас, когда Шепард наклонилась и заглянула в зеркало, она увидела только девушку, которая выглядела слишком молодо, чтобы заслужить ту честь, которую они готовились даровать ей. Хотя, если сопоставить. Хорошо отдохнувшая. Безобидная ложь. Она попыталась улыбнуться. Это выглядело смутно страдальчески. Вся помада в мире не могла бы скрыть это, предполагала она. Контр-адмирал Хаккет прибыл, чтобы провести ее через толпу прессы. Она смотрела на яркие огни, и практически безуспешно пыталась разобрать искаженные криком вопросы. Она надеялась, что не так похожа на оленя, пойманного в свет фар, как она себя чувствовала. Контр-адмирал сказал несколько слов. Шепард едва могла понять их из-за шума. Она продолжала улыбаться, потому что об этом ее попросил контр-адмирал Хаккет. Ее руки были холодными, а под хрустящей синей формой ее сердце мчалось, стучало об ее грудную клетку, словно барабанный стук сумасшедшего. Она думала о капрале Финдли, говорившего ей о выращивании деревьев бонсай, если она начнет слишком любить темноту. Она думала о Альбертс, что смеялась, крася ресницы еще одним слоем туши. Она думала о маленькой девочке из магазина товаров для хобби, спрашивавшей ее, была ли она супергероем. Именно этот образ поддерживал ее, не потому, что он помогал чувствовать себя героем, каким все они хотели, чтобы она была, а потому, что маленькая девочка с ее улыбкой, и косичками, и ушибом на ноге от падения с кровати была для Шепард причиной бороться. С почестями или нет. С признанием или без него. До самой смерти, если придется. В течение многих лет она боролась за перепуганного подростка, загнанного на дерево, ощущавшего запах горящего города, и закрывая глаза, видевшего своих мертвых родителей. В течение многих лет она убегала от Мендуара, оглядываясь назад, боясь того, что ее преследует, боясь того, что произойдет, если это догонит ее. Я не из тех, кто влюбляется в дьявола. И также я больше не девочка на дереве. Ее сердцебиение замедлилось, ее улыбка стала шире, и, когда она сделала глубокий вдох, Шепард почувствовала только свежий воздух с намеком на скорый дождь, а прохладный ветерок на щеке был словно ласка, как обещание лучшего будущего. И в первый раз, с тех пор, как, пошатываясь на ногах во взорванном баре, с капающей с лица кровью и воспоминаниями о Мендуаре, горящими в ее мозгу, она поверила в это. Ты молодец, девчонка, сказала она себе глядя вперед, подняв подбородок и выпрямляя плечи. Ты можешь выдержать сильную отдачу.