Боги Спасения

Гермиона резко отпрянула от женщины, обхватывая ладонями угол стены и заходя за нее. Женщина недоуменно оглянулась на шум, хмыкнула, подумала, что почудилось, но тут... вскрик. Сразу два сердца, находившиеся недалеко друг от друга, дрогнули, словно их потянули за тоненькие ниточки. Женщина, теряя бывалую аристократическую позу, стала подниматься по лестнице, а после встала у двери, приложив к ней ухо. - Отец... - Не будет он. Кто тебя будет спрашивать, Круцио! - Отец... - Ты Малфой, ты должен подчиняться указам своего отца и Лорда. Несносный мальчишка, Круцио! - Отец... - Когда ты научишься думать не только о себе? У тебя есть мать, отец...Сектусемпра! Гермиона увидела, как женщина лишь чудом не упала с ног, слегка качнувшись. Она потянула ручку двери, но та не поддалась. - Люциус! Сколько в этом вскрике было боли. Словно боль сына проходила сквозь нее. Голоса за дверью стихли, послышался звук падения чего-то тяжелого. Гермиона приложила ладонь к губам. Женщина вскрикнула, словно чувствуя, как страшно Гермионе. Дверь открылась, а женщина тут же упала в обморок от увиденного. Мужчина наклонился, поднял жену на руки, посмотрел на ее лицо, а после исчез, как пылинка. Гермиона вышла из укрытия и побежала по лестнице, после забегая в комнату и закрывая дверь, что уже своим скрипом могла довести до нервного срыва. Перед ее глазами лежал человек. Человек, который стал ее сыном, ее братом, ее душой... Весь в крови. Словно вместо пота у него текла кровь, вместо слез - кровь, вместо слюны - кровь... Девушка почувствовала, как неприятно сжалась грудная клетка, словно ее зажали между двух стен и ждали, когда, наконец, треснут ее ребра. Она подбежала к юноше и упала на колени, склоняясь над ним и прикладывая голову к его груди. - Я опоздала. Она прошептала это еле разборчиво. Она чувствовала, как неправильно дрожит его хлипкое тело, как с губ его срываются сдавленные стоны, как его сердце бьется слишком-слишком быстро, словно стремится вырваться из груди и убежать далеко-далеко. - Бадь... бадьян. Он захлебывался, он тонул в том, что придавало его телу жизни. Кровь невинна, когда течет по венам, но когда она выходит за их пределы - она коварна, она - смерть. Девушка встала и подошла к столу, в страхе открывая каждый шкафчик, копаясь в нем своими пальчиками. В уголке центрального шкафчика блеснула колба, жидкость качнулась, обмазывая стенки жирным содержимым. Гермиона обхватила ее пальцами, достала и закрыла шкафчик, снова садясь на колени перед юношей. - Все... все будет хорошо. Она не верила самой себе, но она пыталась убедить в этом его. Она откупорила колбу и вылила ее содержимое на руке, аккуратно потирая ладони друг о друга, словно намазывая крем. Она расстегнула скользкими пальцами пуговицы на его рубашке и закусила губу. Такие глубокие раны, она не видела таких, только читала... Ее руки бережно, с трепетом матери прошлись по его груди, подушечки едва касались гладкой и одновременно изодранной кожи. Юноша стонал сквозь зубы от боли, содрогался. Тело не слушалось его. Оно хотело уйти от этой жгучей боли, не осознавая, что только она спасет его от смерти. Девушка наклонилась чуть ниже и провела пальцами по ранкам на шее, с испугом глядя в его глаза. Он на нее не смотрел. Он едва дышал, смотреть для него было сейчас чем-то сверхъестественным. - Тише, тише... Он ненавидел ее ласковость, но сейчас он понимал, что нужен только ей, что только она сейчас с ним... Поэтому он прощал ей эту нежность. Ее руки скользнули чуть ниже, к пояснице и она вновь провела ими по ранам. Он чувствовал ее дрожь. Больше всего сейчас она боялась сделать что-то не так, навредить, а не спасти. Ее руки теперь тоже были в его крови, она тоже тонула с ним. Щека была красная, но все от той же крови, а не от румянца. Она посмотрела на его руки, а после перебралась на его колени, чтобы обхватить обе кисти и плавно провести по ним чистыми запястьями. Раны медленно затягивались, некоторые, что помельче, уже исчезли. Он смог вздохнуть полной грудью, а после выдохнуть через приоткрытые губы. На сердце Гермионы сразу стало легче. Она слезла с его колен, протерла руку о платье, на котором и так уже можно было поставить крест, а после положила руку на его горячий лоб. Он, наконец, смог открыть глаза чуть шире и посмотреть на ее встревоженное лицо, приоткрытые пухленькие губы и румяные от холода щеки. Не холода в поместье, а холода внутри. Холода за него. - Как ты? Его веки слегка дрогнули. В ней породился страх, что сейчас он закроет глаза и больше никогда не откроет их, но нет. Он открыл глаза еще шире, и теперь, даже с некой ноткой бодрости смотрел на нее, улыбаясь уголками окровавленных губ. Он был похож на вампира, что сейчас был опьянен испробованной жертвой, что тонул в ее крови и готов был ее захлебнуться. Но проблема была одна - он сам был своей жертвой. - Все хорошо. Не сдержав порыва, она обняла его за шею. Он почувствовал биенье ее напуганного сердца. Приподнял руку, уронил от бессилия, после вновь приподнял и положил на ее голую спину, слегка хлопая и оставляя красные следы на гладкой коже. - Все хорошо. Он повторил еще раз, чуть тише, так как его губы почти касались ее ушка, он чувствовал метал ее маленькой сережки, что отдавал холодом на губе. - Я чувствую. И он не понимал, возражает она или соглашается. Ее голос до сих пор был испуганным, сердце слегка умедлило ход, но все равно не могло успокоиться. Она отпустила свои руки от его шеи и выпрямилась, проводя ладонями по волосам, придавая им легкий блеск от жирного бадьяна и крови. - Что опять случилось? Юноша провел кончиком языка по нижней губе, медленно, кропотливо. Только чтобы избежать ответа. - Драко. Кончик языка замер у уголка. Юноша повернул голову на бок, посмотрел на ее лицо, такое непривычно бледное. Она протянула ему руку, и он принял ее. Закрыл глаза, собрался с оставшимися силами и, оперевшись на вторую руку, сел напротив девушки. Он посмотрел в ее глаза, даже слегка наклонился. В них была слишком много боли. Словно он был плодом ее воображения, тем, кто умер уже давным-давно. Призраком. - Ты волнуешься? Какой глупый вопрос. Гермиона бы сказала бы ему это прямо в лицо, но не смогла, язык не повернулся. - Да. И сейчас она напоминала трусливую школьницу, влюбленную по уши в самого красивого мальчишку в классе. И он даже усмехнулся этой ассоциации. Он опустил голову, она тоже. Они напоминали медитирующих. Каждый был в своих мыслях, в своих догадках, в своем мире...И это было нормально, они были слишком разными, что бы понимать друг друга как брат и сестра. Опустив голову еще чуть ниже, она увидела, что руку ее "сына" украшает что-то черное. Она поднесла четыре пальца к рукаву, расстегнула небольшую черную пуговку, ослабляя хватку, а после поднимая рукав. Выше-выше. Ее пальцы упали прямо на эту "грязь", уродовавшую красивое тело Малфоя. Мерзкий череп и змея, что гадко обвивает его. Точно так же в эту минуту страшные догадки обвивали мысли Гермионы. - Что это? Она провела по очертаниям змеи, но он резко выдернул руку. Слишком резко, она увидела, как на секунду он пощурился от боли. - Ничего. Это он почти что прошипел. И ей стало страшно. Она боялась, что он перестал ей доверять, так, как доверял раньше, будучи маленьким ребенком в темной комнате, укутанным в белоснежную пеленку. - Драко. Его имя из ее уст - всегда просьба. Просьба быть открытым, верить. Она всегда боялась того, что он побоится доверять ей. Подумает, что она обманет его, расскажет о нем кому-то там, наверху. - Я убийца. Гермиона сглотнула и приоткрыла губы, вздыхая. Она сглотнула эту мысль, а выдохнула - ее токсичное значение. Он - убийца. Милый мальчишка с белыми волосами и большими серыми глазами - убийца. - Это шутка? В книгах убийцы описаны грубыми, жестокими, как снаружи, так и внутри. Он же был спокоен. Снаружи и внутри. А убийца не может быть спокойным. Так не бывает. - Нет. И он поднял голову, но увидел лишь ее волосы. Она все еще держала голову опущенной, все еще не верила в то, что слышит. Она бы с радостью не расслышала бы это. Продолжала бы наивно полагать, что он добрый невинный мальчишка. - Зачем? Даже дышать стало тяжело, в легкие словно потек цемент, что стал медленно затвердевать, тянуть все ее тело вниз. - Я должен. Ради матери. Он слегка отстранился от нее, а после наклонился, при этом продолжая сохранять ровную осанку. Он увидел, как ее красные-красные щеки, кажется, разгораются еще больше, словно внутри них пламя, подогревающее кожу. Он видит, как она проводит языком по пересохшим губам, едва дыша. Тело ее дрожит редко, но резко, словно внутри нее поселился бес. - Убить ради кого-то... Ее голос был затравленным, словно он предлагал ей убить кого-то, при этом не давая права выбора. - ...ведь у тех людей тоже есть жизнь. Она подняла голову и посмотрела в его глаза своими, большими и растерянными. - Ему на это наплевать. - Кому ему? - Темному Лорду. Гермиона прикрыла начинающие болеть глаза и коснулась их подушечками пальцем, слегка надавливая. - Кто это? Голос у нее был как у матери, что застала сына с незнакомкой в одной кровати. Полный некого осуждения, нервозности... - Тот, кто поставил мне это. И он вновь вытянул руку, словно желая добить ее видом этой отвратительной Метки. Метки, которую ни сжечь, ни вывести ножом, ни смыть водой... - Он похож на бога, его власть слишком сильна. - Таких богов я не видела. Драко невольно усмехнулся и сам опустил голову. Было немного стыдно. Теперь, почему-то именно сейчас, ему, по правде, стало стыдно. Ни когда плакала мать или отец хлопал его по спине, а сейчас, когда напротив него сидит та, что пеклась о нем лучше матери, пусть и приходила к нему слишком редко. - Боюсь, что мне пора. И тут в нем зародилось странное чувство. Чувство того, что она уходит из-за отвращения к нему. Что она не хочет видеть его, зная, что он поддался даже не богу, а просто человеку, говорящему о своем превосходстве и желании захватить мир. Она встала, он посмотрела на нее снизу-вверх. Слишком напуганная, бледная, окровавленная... Он оперся руками на пол и встал, пусть в глазах и слегка мутилось. Она на него не смотрела. И это только подливало масла в огонь его предположений. - Ты же не бросишь меня. Это он проговорил с долей обиды. Он не смог бы поверить в то, что она разлюбит его. Перестанет приходить, быть рядом, жалеть, как не может никто другой. - Гермиона. Она вновь дрогнула, словно его слова били ее, подобно хлыстам. Она сложила руки на груди, но это не выглядело так самоуверенно и воинственно, как раньше. Сейчас ей просто хотелось обнять себя. И понять, что он лжет. А он терял уверенность. Он отлично понимал, что если уйдет она - все для него закончиться. Без такой "матери" и "сестры" как она он не сможет жить. - Я не смогу тебя бросить. Голосок был таким жалким, что она поежилась. Голос исходил из сердца и был очень тоненьким, но чистым, она не врала. Она расслабила руки, свесила их, а после подняла голову, позволяя ему увидеть, что не все боги сильны. Она могла выбрать себе любого другого ребенка тогда, она могла это сделать даже сейчас. Но она не могла предать его. Того, кто на ее глазах сочинял великолепные рассказы, кто с упоением читал поэмы и с восторгом рассказывал ей о философии своих предков. Она подняла руки, а после обняла его, одну руку прикладывая к его крепкой спине, а вторую - к голове. Он же положил обе руки ей за спину, прижимая к себе. С виду ровесники и идеальная пара, полная гармонии и любви. Никогда не будет вдаваться в тонкости, зато они сами отлично осознают, кто они друг другу. И никто не стремится на большее, потому что знает, что в подметки не годится другому. Она вздохнула, опуская голову. - Мне пора. Это она прошептала против воли, едва слышно. Он не знал, сколько риска в ее приходах в первую очередь - для нее самой. Если кто-то узнает... - Я понимаю. И он легко отпустил руки от ее поясницы. Она вновь закусила губу и на секунду задержала дыхание. Она так не хотела чувствовать на том месте холод. Тепло его рук придавало ей уверенности в чем-то хорошем. А теперь ей казалось, что из нее вырвали что-то жизненно необходимое. Она слегка потрепала его пальчиками по волосам, даже немного улыбнулась, вспоминая, какими гладкими были волосы пятилетнего мальчики. Она отпустила его из своих объятий, отошла на шаг. - Будь осторожен. Это она прошептала довольно сдавленно, поправляя вежливо предоставленный Дорианом плащ. - Когда ты придешь? Больно. Этот голос и ей слишком больно. Он такой... пустой. Он был таким иногда, и тогда она чувствовала себя предательницей, что вновь бросает его. - Я бы осталась навсегда, ты знаешь... Он кивает, не давая ей продолжить. Он все знал это и жалел, что она не может запомнить его нелюбовь к повторениям и пустым обещаниям. - Я приду, как только смогу, клянусь. И она приложила две ладони к груди. Она готова была оставить что-то в залог, но знала, он и так верит ей. Девушке, что старше его на несколько сотен лет. Не желая тянуть, стоять и молчать, она подошла к двери и легонько толкнула ее. После он слышал лишь стук ее туфелек по деревянным полам. Затем скрипнула входная дверь, а он так и стоял, не двигаясь. После она видела его лицо, что наблюдало за ней из-за окна. Он должен был дольше смотреть на нее, что бы позже начать нуждаться. Не скучать. Скучать он не умел. Она шла по той же тропинке, мимо той же скамейки, а по щекам текли слезы. Она была богиней, ей было подвластно многое, но... она не смогла спасти жизнь одного маленького глупого ребенка, что сам не понимает, что такое умирать, не чувствовать ничего, слышать лишь кровь в ушах, видеть свет, который, возможно, должен был прийти через годы. Она стирала слезы, но на замену старым приходили новые. На замену старым страхам с радостью приходили новые. Ее движение вслепую остановили руки, что обхватили ее плечи. Она подняла голову и вздохнула, слегка прикрывая глаза от сильного и холодного ветра.