Пошекспирим, mon chere?

"Секундочка" превратилась в минуту. Оказавшись в номере, языки развязались от воздушного алкоголя. Осознание расставания, после стольких встреч и улыбок, просто сводило с ума. Молча и быстро, губы британца нашли губы француженки. Она сдалась моментально, подобно марионетке отдавая свое тело в его власть. Ей хотелось этого больше, чем вернуться к семье и встретиться с матерью. Дух школы и первой любви наполняет комнату в тот момент, когда их смелость перешагивает рамки служебных отношений. Его руки позволяют себе изучить все ее тело, стянуть все ненужное и прочертить подушечками пальцев все оставшееся. Ее руки были робки, боялись лишнего движения. И он чувствовал эту скованность, несвойственную людям ее возраста. Раскованным и повидавшим все. - Что мешает? - шепотом спросил он. Дыхание его было горячим, а губы нашли место на мягкой коже ее шеи. Внутренний взрыв, произошедший внутри, довел его до безумия. - Белье, - слабо ответила она, запуская пальцы в его волосы. Секунда и его губы снова возвращаются к ее, а сильные руки поднимают наверх, лишая возможности дойти до кровати. Три секунды - и матрас прогибается под телами, одеяла и простыни смешиваются в один комок. Обосновать происходящие - глупо, попытаться оправдать - еще глупее. Телефоны разрываются от звонков, а они ничего не слышат, не чувствуют слабой вибрации мобильников. Дорогая рубашка, фирменные брюки... в мгновение ока все обесценивается, становится дешевым и ненужным, летит в другой угол комнаты. Ее тело не знакомо с этим диким языком. С поцелуями ниже лица, с влажными дорожками на груди и напористыми прикосновениями к бедрам, но это едва ли можно назвать проблемой. Растерянное тело реагирует в десятки интенсивнее, просит на миллион больше, и получает, потому что ему невозможно отказать. Телу, пропитанному любимой Францией, горячей и желанной. Французские молитвы и просьбы с ее слабых губ возбуждают. Язык, залезающий прямо под кожу и ударяющий в самую кровь. Первый стон, такой глухой и слабый, вызывает у него улыбку. Робость сильнее сексуальности в постели. Более того - робость сильнее во всем. Особенно перед таким сильным человеком, который может спокойно управлять тобой одним взглядом. Но ему никогда не придется им раздевать тебя. Ты сама стянешь с себя все шмотки, увидев в его глазах этот блеск едва сдерживаемого возбуждения. Пот щекочет кожу, словно они вновь в лифте, с десятком людей за спиной. - Да, - шепчет она на исходе сил, закрывая глаза и позволяя себе прижаться губами к его шее. - Да, - еще слабее, словно умирая. Спина прогибается, его рука поддерживает ее, как падающую балерину. - Да, - повторяет прямо в ее ухо, прижимая еще ближе и целуя в ключицу. Мир не разлетается на сотни осколков, и радуга не врывается в мрачную комнату. Тело просто сдается, а глаза утомленно закрываются. И кажется, что в данный момент нет ничего лучше, чем его объятия, и никого лучше, чем сам он.

***

Расчесывание волос после столь бурной ночи кажется пыткой. Колтуны, колтуны и ничего кроме них. Смотреть на себя в зеркало - немного стыдно. Верона едва осмеливается поднять взгляд, даже ради того, чтобы оценить состояние своей "прически". Очевидно, что это все было просто так. Разгрузка и ничего более. Как у врачей. Они тоже спят со своими медсестрами, потому что слишком напряжены. Тут тот же принцип. Очевидно. Это даже не обидно. Будучи профессионалом, Верона полностью осознает, что никаких истерик устраивать не будет, шантажировать - тоже. В конце концов, в какой-то мере она сама этого хотела. Возможно, он заметил это в том же лифте. Или еще тогда, на интервью, когда он прижимал палец к губам, кивая на ее вопросы, а она расстегивала пуговку за пуговкой. Уже тогда он мог почувствовать то, как жарко ей внутри в его присутствии. Сотни сообщений и звонков от Лилит и Эрика. Первая пишет о том, что не понимает, где Верона пропадала всю ночь. Второй просит известить о дате возвращения. Сегодня днем. После встречи с родителями. Услышав странный звон, Верона выключила воду. Посторонний голос смутил ее и заставил покрепче закрыть дверь. Попасться на чьи-то глаза сейчас было бы худшим наказанием. Немного растрепав волосы и подавив желание прокашляться, женщина села на табуретку, покрепче укутываясь в полотенце. Не прошло и пяти минут, как дверь открылась. К сожалению, изнутри ее невозможно было закрыть. Верона столкнулась взглядом с совершенно незнакомой женщиной, которая, заметив ее, усмехнулась и немного прищурилась, складывая руки на груди. - Доброе утро, - довольно спокойно проговорила она. - Доброе, - с виду они казались ровесницами. Разве что сейчас Верона выглядела гораздо более жалкой, чем собеседница. - Не смущайтесь, я все понимаю. Я Сара, - неуверенно Верона поднялась с табуретки и, немного успокоившись, пожала руку женщины. Имя ей ничего не давало, но расположенность была заметна. Правда неоправданна, но это не так важно. - Сестра Тома. - Очень приятно, - Верона избежала возможность представиться. Не считала себя столь значимой личностью. - Вам стоит отдохнуть, у Вас измученный вид. Это все было слишком неловко. Еще более неловким было то, что ее багаж так и лежал в машине. Не новой рубашки, не сменного белья. - Верона, - такой теплый голос, не дающий и единой возможности забыть о произошедшем. Ни "доброе утро", ни "выспались?", а сладкое, томное "Верона". И хочется умереть. Его руки скользят к ее животу, а губы вновь находят место на шее. Она откинула голову, прикрывая глаза. Ресницы дрожат, а рука касается его бедра. - Да, - на ней нет ничего, кроме белья. Джинсы, рубашка, сапоги - все до сих пор на полу. - А ты у меня гений. Знаешь, как помочь девушке с отдыхом, - Том улыбнулся, потерся носом о шею Вероны и повернулся лицом к сестре. К счастью, на нем одежды было больше, чем на женщине. - Опять выманила ключ у Александра? - Том обнял сестру, снимая с ее плеча тяжелую сумку. - Некрасиво, мне не нравится твое поведение. - Я не знала, что у тебя гости, прости. - Гостья, кстати, твоя коллега. - Журналистка? - Верона улыбнулась, кивая. - Очень занятно. Думаю, нам будет о чем поговорить. Мы же позавтракаем втроем, да? - нет. У женщины не было соблазна оставаться здесь. Вся пропахшая, в вымокшей одежде, да еще и в голове мысли совершенно не о работе. - Думаю, что стоит дать Вероне побыть наедине, - он прочитал ее мысли по лицу. - Как скажете, сержант Хиддлстон. Удачного Вам дня, Верона. А я жду тебя внизу. Сара ушла. Верона решила не тратить времени и начала собирать одежду с пола. Как тряпки для швабры. - Во сколько рейс? - поинтересовался мужчина, садясь на кровать. Женщина натянула на себя брюки, поправляя съехавший бюстгальтер. - Три двадцать. Лекс сказал, что может быть задержка. Погодные условия. - Лекс? - Том прищурился, усмехаясь. Он догадывался, чье имя она так сократила. - Александр, - с наигранным официозом проговорила Верона, застегивая пуговицы рубашки. - Просто в сокращении удобнее. Сапоги становится вишенкой на торте ее внешнего вида. Благодарить его не стоит. В этот раз они получили друг от друга то, что хотели, а значит они - квиты. В ее голове есть понятное желание забыть про случившееся. Ничего не было. Было? Значит формально. Развлечения ради. Понравилось? Значит удовлетворение получено. Это хорошо. Не более того. Унизительная позиция девушки на панели - самая выгодная в сложившейся ситуации. - Верона, - он постучал по месту рядом, не давая ей уйти молча. Развернувшись, она подошла к кровати и села рядом с ним, - скажи мне, как ты... восприняла все произошедшее? - женщина улыбнулась, отводя взгляд в сторону окна. - Я не первый год в журналистике, мне знакомы все трюки и повороты, которые могут произойти. Это... простой секс без обязательств. Необходимость сбросить адреналин. В мире кино на другое редко удается рассчитывать. Том не нашелся, что ответить. Восхваляя его ум и доброту часами ранее, сейчас она как-будто намекала ему на то, что он - такой же, как и все шаблонные актеры. Спит с каждой, которая привлекает взгляд. - К чему Вы задали мне этот вопрос? - Верона прищурилась, поворачивая голову в сторону Тому. Взгляд упал на воротник его рубашки. - Ни к чему, - впервые за долгое время она увидела напряжение на его лице. - Хотел окончательно понять, с кем провел эту ночь. Той, которая тут же напишет о произошедшем статью, или той, которая все понимает. - И кто же я? - Никто.