После...

      — Китнисс, не крутись, — взвизгивает Октавия, делая мне макияж, смысл которого я не понимаю, учитывая нашу нынешнюю жизнь, но капитолийцы настолько привыкли ко всему этому, что теперь подобное останется в их крови на века, — осталось совсем немного, — повторяет она фразу, сказанную час назад.       Я терпеливо молчу, постепенно привыкая к таким основательным подготовкам. Хотя, скорее всего, сейчас я обманываю саму себя, говоря, что почти привыкла. Невозможно привыкнуть к тому, как твоё тело чистят так, что слезает несколько слоёв кожи, которая, по их мнению, грязна, а потом натирают её маслами, разными тониками, от которых кожу ужасно саднит, удаляют все волоски, без которых я выгляжу, как ощипанная курица. И ведь это только начало всего того ужаса, что мне приходится пережить, пока меня готовят вновь преподнести нетерпеливой публике! И я вновь и вновь буду просить быть осторожнее, не издеваться над моим телом, чтобы быть хоть немного похожей на себя, а команда подготовки, будет пресекать все мои попытки остаться собой. Но теперь легче, когда я уже пережила множество ненужных, по моему мнению, процедур, и осталось только надеть на меня платье и закончить макияж, который я до сих пор считаю бесполезным. И я вновь жду, когда в комнату войдёт Цинна с великолепным платьем, пошитым именно для меня, улыбнётся, скажет напутственные слова, поддержит, но этого никогда больше не случится. Я выдыхаю, стараясь не нервничать, но тело не хочет расслабляться, и спина из-за этого похожа на натянутую струну.       — Могу я хоть глаза открыть, мне кажется, я сейчас упаду, — голова начала кружиться от этого странного состояния, находящегося между сном и реальностью, а рука вцепилась в кого-то, стоящего по правую сторону от меня.       — Можешь, душенька, — радостно восклицает Флавий, поправляя платье на мне. — Вы только посмотрите! Прелестно! Как прелестно! — продолжает он, немного повизгивая от того, что ему очень нравится мой вид.       Я надеялась увидеть девушку, замаскированную макияжем и яркой одеждой, но это оказались лишь мои представления, жившие всё это время в голове. Макияж был совсем незаметен, но моё лицо стало явно выглядеть по-другому, свежее, наверное. Естественно вьющиеся волосы аккуратно лежат на плечах, переливаясь на свету, а кожа настолько мягкая и красивая, что напоминает атлас. В этот раз меня готовили намного дольше и усерднее, чем перед интервью, и выгляжу я явно лучше, чем в прошлый раз. На меня одели платье, которое сшил Цинна специально для меня, но не было ещё того случая, чтобы я смогла хоть раз надеть его. Оно темно-зеленого цвета, который напоминает мне лес в предрассветных сумерках, талия слегка завышена, что лишает меня дискомфорта в области живота, платье мягко струится по моей фигуре до самого пола. Цинна всегда был на шаг впереди и будто умел предугадывать события, будто он знал, что носить это платье я смогу даже будучи в положении, а о таком даже сама я думать не могла, ведь была против рождения детей.       — Великолепно! Китнисс, ты, как всегда, прекрасна! — Эффи обнимает меня за плечи, стоя рядом со мной и рассматривая меня в зеркало.       — Не думала, что такое возможно, — честно говорю я, слегка улыбаясь. — Спасибо, — благодарю я их, отходя от зеркала.       В главной комнате уже ждут Хеймитч и Пит, вальяжно расположившись на диване. Чуть скрипнув дверью при открытии, я невольно обратила их внимание на себя, и Пит сразу поднялся с дивана, подошел ко мне и взял за руку для моральной и физической поддержки. Пожалуй, стоит отметить, что Пит всегда остается собой: будь на нем хоть самый несуразный костюм, он все-равно бы выглядел в нем привлекательно. Но в этот раз на нем не такой уж необычный костюм, он схож с тем, что был одет на него во время интервью перед Квартальной Бойней. Чувство дежавю вдруг посетило меня, но я постаралась отогнать все подобные мысли, чтобы не сойти с ума снова.       — Нам стоит поторопиться, чтобы не опоздать, — подгоняет нас Эффи, хлопая в ладоши, — выходим, выходим, — чуть подталкивая нас в спины, торопит женщина, на что Хеймитч недовольно фыркает и начинает что-то бурчать.       Когда мы спускаемся на лифте вниз, то уже можно расслышать неразборчивые визги и крики людей, собравшихся перед зданием и ожидающих увидеть кого-то из нас. И вот, слышно, как голоса усиливаются, шум становится просто невыносимый, когда мы покидаем пределы лифта. Я замечаю Джоанну, которая еле передвигается, и Гейла, который освобождает проход от выхода до машины и помогает ей идти. Возгласы чуть стихают, когда машина скрывается в дали, но, завидев Хеймитча, открывающего дверь, весь этот ужас повторяется. В голове вспыхивает воспоминание, как я тщетно пыталась отбиться от соек-говорунов, сейчас же этими сойками стали капитолийцы со своей навязчивостью и восторженными возгласами. Крепче сжимаю руку Пита, чтобы снова не остаться одной в толпе всех этих людей, и стараюсь успеть за мужем, который делает широкие шаги, в миг преодолевая расстояние от выхода до машины и помогая мне сесть внутрь. Когда мы все занимаем места в машине и закрываем дверь, крики капитолийцев перестают быть оглушающими, и я нервно выдыхаю, стараясь прийти в себя. Через некоторое время машина сбавляет скорость, и мужчина, сидящий за рулем, сообщает, что мы прибыли.

***

      — Какая честь! Прошу, проходите, — совсем юная девушка встречает нас у входа в огромный зал, где и должно проходить так называемое торжество, в честь которого нас всех и собрали. Девушка приветствует каждого из гостей, сверяя со списком, и указывает на определенный место, подписанное именем его обладателя.       Наши места за столом находятся рядом с местами Крессиды и её семьи. Эта женщина выглядит настолько счастливой, что улыбка не сползает с её лица ни на секунду, когда она смотрит на своего мужа и детей. Последний раз мы с ней встретились случайно года три назад, когда она пребывала в нашем Дистрикте, снимая на камеру восстановившиеся здания, расцветающий город. Уже тогда она поведала мне, что вышла замуж сразу после того, как засняла все разрушения, оставшиеся после восстания во всех Дистриктах. Крессида, побывав во всех районах Панема, решила остаться в Четвертом, где, по её мнению, самое лучшее место для саморазвития и создания семьи. Я рада снова увидеть её. А главное рада, что она, как и каждый в этом зале, счастлива. Каждый заслужил счастье, пережив самые страшные события, которые только могли произойти с нами.       Осмотрев помещение, я немного теряюсь под натиском его величественность. Высокие потолки делают этот зал ещё более просторным. Пространство наполнено роскошью настолько, что становится трудно сфокусироваться на чём-то одном, ведь каждый отдельный предмет сразу привлекает внимание. Большие окна, обрамленные легкими портьерами, открывают великолепный вид на закатное небо, которое всё-таки задает тон и в конечном итоге забирает всё внимание собравшихся в зале гостей на себя. Все подходят ближе к окнам, выходящий вид из которых завораживает присутствующих.       — Твой любимый цвет, — шепчу я, не переставая смотреть вдаль и сжимать крепче руку Пита.       Чуть отшатываюсь, на секунду теряя равновесие, но Пит помогает мне окончательно не упасть. На мгновение застываю, моргая глазами, чтобы всё пришло в нормальное состояние, что незамедлительно помогает.       — Давай присядем, — предлагает муж, и я лишь киваю в ответ, смиренно шагая за ним.       Мы возвращаемся к нашим местам, и Пит помогает мне сесть на стул, и только потом усаживается рядом.       Нас собралось не так уж и много, как оказалось позже, когда все заняли свои места за общим столом. Детям, которые пришли со своими родителями, предложили пройти в сад, чтобы они не заскучали с нами. Девушка, которая встречала нас у входа в зал, подозвала к себе всех детей и, начиная рассказывать им что-то очень интересное, вывела из зала, искренне улыбаясь маленьким созданиям, за которыми ей предстоит проследить до того момента, пока их родители не покинут дворец. Я замечаю заинтересованный взгляд Пита, который неотрывно следит за малышами, доверчиво улыбаюшимися всем вокруг.       — Если ты плохо себя чувствуешь, только скажи, и мы сразу уедем отсюда, — отвлекает меня Пит от раздумий, бегая глазами по моему лицу и останавливаясь на глазах.       — Тебе не стоит беспокоиться, я в порядке, — как только я договариваю, рядом со мной, на свободное до этого момента место садится мужчина.       Проходит несколько минут, прежде чем я узнаю в этом мужчине Гейла. Странно видеть его снова настолько близко, а не на экране телевизора. Сначала мне показалось, что он достаточно повзрослел, возмужал, но потом я вспоминаю последнюю нашу встречу, которая была восемь лет назад, и понимаю, что он ничуть не изменился с тех самых пор. Он всё тот же Гейл, с которым мы последний раз были на охоте, тот же Гейл, что всегда оказывался рядом, когда Питу это было запрещено. Он всё тот же.       — Кискисс, — неуверенно называет он меня прозвищем, которое сам мне и дал.       — Гейл, — поддаюсь вперед и мягко обнимаю друга, который, наверное, и не надеялся на это после стольких лет, — я так скучала, — прикрывая глаза, говорю я, на что слышу ответное «я тоже».       Мы размыкаем наши объятия и смотрим друг на друга, читая по глазам наши мысли.       — Ты ведь счастлива с ним, правда? — взяв мои руки в свои и поглядывая в сторону Пита, который отошёл поговорить о чём-то с Плутархом. — Я рад за тебя, искренне рад, ты заслужила любви, — незамедлительно говорит он, снова прижимая меня к себе. А ведь я и не надеялась услышать его одобрения, но я его так ждала, я хотела ещё раз убедится в том, что поступила правильно. — Ты ждёшь ребенка? — улыбаясь мне спрашивает он, лукаво заглядывая в мои глаза. — Помнится мне, кто-то говорил, что никогда не заведёт детей, — расплываюсь в улыбке, накрывая своей ладонью живот.       — Всё изменилось, Гейл, — напоминаю я ему, подразумевая, что сейчас ничто не сможет угрожать жизни не только нашего ребенка, но и всех других детей. — А вот ты всегда мечтал иметь большую семью, — припоминаю я тот разговор, состоявшийся однажды между нами, — это случилось? — спрашиваю я, следя за его реакцией.       — Моему сыну недавно исполнилось три года, и совсем скоро у него появится братик, — я ещё никогда не видела настолько счастливого и улыбающегося Гейла, ему просто необходим был семейный очаг.       Смотрю на Пита, который слегка усмехается, разговаривая с Плутархом, и, пожав ему руку, он идёт в нашу сторону. Его взгляд встречается со взглядом Гейла, и я вдруг пугаюсь, что сейчас у Пита произойдет приступ, поэтому встаю с места и начинаю пристально вглядываться в лицо мужа, чтобы распознать его состояние. Когда он подходит к нам, то я замечаю его зрачки, которые слегка расширились, и сразу беру его за руку, переплетая наши пальцы, чуть сжимая. Пит едва заметно кивает мне, говоря, что с ним все в порядке, и я перестаю преграждать собой Гейла.       — Гейл, — Пит спокойно протягивает ему свободную руку, и Хоторн ее с энтузиазмом пожимает, — ещё не устал от семейной жизни? — спрашивает он, с улыбкой посматривая на Джоанну, которая жестикулирует при разговоре с Крессидой.       Гейл усмехается и задает Питу точно такой же вопрос. Некоторое время они разговаривают, но я не особо вслушиваюсь в их разговоры, а продолжаю рассматривать богато украшенный зал и людей, которые выглядят обычно по сравнению с тем, как мы выглядела на недавнем интервью. Девушек одели в платья, наверное, от их новых стилистов, а юношей одели в простые костюмы, подчёркивающие их мужественность. Постепенно в зал один за другим заходили парни, которые несли разные блюда и оставляли их на столе. Из противоположной двери появилась Пейлор, и все сидящие незамедлительно встали, выражая почёт новому президенту.       — Добрый вечер, присаживайтесь, — все занимают свои места, и Пейлор продолжает, — сегодня очень важный день для нашей страны, которая смогла освободиться от оков правления предыдущего президента, — каждый поднимает на неё глаза и внимательно следит за передвижением этой женщины по залу, она держит в руках наполненный бокал, спокойно глядя на всех нас. — Вы помогли народу изменить их жизнь к лучшему, спасли их от постоянного голода и смерти, — Пейлор на секунду останавливается, подойдя к своему стулу, и опирается рукой о его спинку, оглядывая каждого из нас. — Знаете, не будь на нашей стороне удачи, возможно, ничего бы не вышло. А не будь надежды, которая помогала нам сражаться до последнего, мы бы сейчас здесь не сидели, — она отодвигает стул, который чуть поскрипывает от движений, и садится на него. — Я хочу лишь напомнить каждому из вас, чего нам стоила эта победа и каков результат, что всё это было не напрасно. Мы заслужили обычного человеческого счастья, и я надеюсь, что теперь это никто не сможет изменить, подчинив своему эгоизму и неразумным побуждениям, — женщина легко переводит взгляд с меня на Джоанну, которая и здесь захотела вставить свою лепту, перебив президента тем, что поднялась со стула.       — Давайте не будем так углубляться в назначение нашей встречи здесь сегодня, — девушка кладет свою ладонь на плечо Гейла, а второй поднимает стакан с водой. Пейлор с интересом наблюдает за этой взбаламошной особой, чуть улыбаясь уголками рта. — Я просто хочу сказать, что, надеюсь, больше не найдется на свете такого же безмозглого осла, как Сноу, и наша победа будет всегда вдохновлять людей, чтобы продолжать жить и верить в лучшее, — все смотрели на девушку так, будто она говорит что-то странное, но на самом деле так и есть. Кто бы мог подумать, что Джоанна умеет красиво говорить? Возможно, это беременность на неё так влияет. — Ну, что вы так смотрите на меня? Иногда я могу и не такое сказать, — каждый, сидящий за столом, усмехнулся, девушка нетерпеливо продолжила. — Давайте выпьем уже.       Пит помог мне встать, когда все ещё сидели и осмысливали сказанное Джоанной, которая сейчас уже опустошает свой стакан. Следом поднимаются и все остальные. Пейлор подняла бокал вверх, привлекая нас к такому же действию, и мы, не касаясь бокалов друг друга своими, выпиваем жидкость до дна. Мне так же, как и Джоанне, достался стакан, но он был наполнен клюквенным морсом, который я попросила сама. Слегка охлажденная жидкость стекала по моему горлу внутрь, удовлетворяя жажду и насыщая мой организм, который, оказывается, жаждал этого напитка очень давно, правда, осознала я это лишь сейчас. У всех остальных же бокалы были наполнены чем-то алкогольным, но неизвестным мне. Хеймитч, опустошил бокал, поторопился налить себе ещё из рядом стоящей бутылки, а потом ещё и ещё. Пейлор, заметив это, сказала ему прекратить пить, на что тот лишь недовольно фыркнул и буркнул что-то про Эффи.       — Спасибо, Джоанна, за твою краткость, — улыбнулась Пейлор, поглядывая на девушку, которая уже сидела за столом и что-то с наслаждением ела, охваченная за поясницу рукой Гейла. — Может быть, кто-то ещё хочет что-то сказать? Пит, не откажешь нам? — она смотрела на него с каким-то восхищением.       — Давай, — шепчу я ему, ощутив его слегка погрустневший взгляд на себе, и отпускаю его руку.       — Я бы хотел лишь выразить благодарность каждому из вас, — начинает он, и его голос даже не дрожит. Пит всегда уверен в своих словах. — Ваш вклад в эту революцию — бесценный, как и вклад тех людей, что могли сейчас сидеть за этим столом, но их нет по той причине, что они отдали свои жизни во имя жизни других, во имя нового поколения, — вижу, как за столом все застыли, вслушиваясь в каждое слово Пита. — Каждый из вас сейчас вспомнил этих людей, которых поглотила война, забрав их шанс на счастливое будущее. Нам очень тяжело думать об этих людях и видеть их образы в других, воспроизводить в голове их голоса и манеры, отличительные черты, вспоминать последний миг, когда они были рядом, — сглатываю образовавшийся комок в горле, но и это уже не помогает, моё тело дрожит от мыслей о Прим, которая была настолько близко, но я не успела её спасти, о Финнике, который отбивался от переродков в подземелье и не успел выбраться, а до нас донёсся лишь его последний рык, наполненный болью и виной, которой на самом деле не существует и не существовало. В глазах Пита застыли слёзы, но он все продолжает и продолжает говорить, а его слова невыносимо бьют меня изнутри, заставляя вновь и вновь возвращаться в те последние мгновения жизни этих людей.       — Пит, — еле сдерживая слёзы, шепчу я, призывая закончить его речь. Его голос стихает на секунду, когда он слышит моё невнятное бормотание, которое, кажется, слышат все, ведь в зале образовалась звенящая тишина, сдавливающая меня ещё больше, чем напряжённая рука Пита.       — Мы все ещё живы лишь благодаря тому, что кто-то постоянно отдавал свою жизнь во имя наших. Все жертвы должны быть оправданы и оценены. Они должны остаться в наших сердцах, питая их своей бравой выдержкой и любовью, — он замолкает, судорожно вздыхая и поднося свой бокал ко рту, как делают и все остальные, до дна отпивая терпкую жидкость, которую мне сейчас отпить недозволенно.       Я даже не помню, что происходило дальше на этом ужине. Меня опутали сетями мысли и чувства, позволяя оплакать каждого, кто умер незаслуженно, по воле несправедливой судьбы. Я лишь думаю о том, что скоро вернусь домой и постараюсь огородить себя от всего того ужаса, что настиг меня в минуты речи Пита, который сейчас сжимает моё тело в объятиях, спасая меня и себя от испытанного страха и волны накатившихся эмоций.