После...

      Спальню заливают звёздные блики и непривычно яркий лунный свет, озаряя даже самые тёмные углы, но позже останавливаются в колыбели, стоящей у окна.       Лицо малышки хмурится от неожиданного света, а её глаза вдруг распахиваются, устремляя свой детский взор на игрушки, которые иногда издают ласкающую слух мелодию, размеренно двигаясь. Девочка ожидает чего-то, известного только ей самой: возможно, первые лучи солнца, что так назойливо светили с утра ей в лицо, если мама не занавешивала балдахином кроватку; может, знакомых людей, которые всегда отзывались на её детские всхлипы и плач, но больше всего она ждала маму, которая так мало спала из-за беспокойного сна малышки, поэтому не хотела её будить. Казалось бы, она такая маленькая, а уже столько мыслей проносилось в её голове, и столько понимания было в её глазах, когда с ней вели разговоры, что эта малышка в глазах её родителей была самым умным ребенком, самым понимающим.       На широкой кровати, расположенной чуть поодаль колыбели, наконец спали родители той самой малышки, прижимаясь друг к другу, словно щенята, и стискивая друг друга в объятиях. Девушка уже давно позабыла, что такое спокойный сон, но именно в это мгновение она вспомнила его вновь, и мысленно благодарила Всевышнего за подаренное им это сладостное мгновение по прошествии стольких лет. Парень же, беспокойно водивший своей рукой по спине девушки, видел во сне олицетворение гнева и ярости в своём собственном обличье — его. Этот сон посещал его уже целую неделю, и каждый раз в самом конце добавлялись события, и, когда уже думалось — все закончилось, сон продолжался, неисправимо приближаясь к своему логическому завершению — победе самого парня, или же его двойника.       Время неумолимо бежало вперед, забирая остатки сновидений и даруя каждому спящему шанс на некую победу, так уж в этот раз распорядилась судьба, так решили звёзды. Сон ускользнул мгновенно, завершившись на хорошей ноте, когда парень услышал плач своей дочери, в мгновение разрушивший тихую ночь. А девушка продолжала спать, перевернувшись на другую сторону, чтобы вернуть прежний комфорт затёкшим ногам. Это напоминало обычную сцену из жизни любой семьи, если, конечно, позабыть о том, кем являются эти люди, хоть они и пытались жить нормальной жизнью, для каждого они останутся другими — необычными.       Малышка уже была в заботливых руках отца, когда тот пытался её успокоить, чтобы не разбудить свою жену. Он укачивал её на руках, шепча что-то неразборчивое, но из его уст даже такое прекрасно воспринималось слухом, ведь его голос был прекрасен, для всех он был тем самым, кто мог лишь интонацией помочь любому, кто нуждается в этом, — его голос творил чудеса, но слова всё же были его главным козырем. Малышка стихала, но никак не хотела засыпать, а ручками она искала грудь, которой кормила её мать, вот только парень понял это не сразу. Ему всё-таки пришлось разбудить девушку, ведь обязанности матери никто не отменял даже посреди ночи, а как ему этого не хотелось именно сегодня, ведь девушка спала настолько сладко, настолько беззаботно, что будить её уж никак не входило в его планы. Но маленькая девочка просила своего положенного кормления, в чем ей нельзя было отказать.       Она проснулась от того, что парень тихонько звал её по имени и прикасался к её оголенному плечу, поглаживая нежную кожу, такую любимую. Ещё не отойдя от сонного состояния, она привычно взяла дочку в свои руки и помогла ей приникнуть к груди. Это действие было доведено до автоматизма, так что она даже не успела почувствовать неловкости, из-за того, что за ней с интересом наблюдал парень — она ведь ещё «спала», и даже внимания не обратила на то, что он рядом. А он смотрел на неё, такую естественную и красивую, кормящую их дочь грудью, так, будто это было ещё одним чудом света. Мягкий лунный свет лёг на её лицо, делая девушку ещё более манящей, прекрасной. Он бы так и продолжал стоять, не пытаясь тревожить её, если бы она не вырвала его из размышлений, осознав ситуацию.       — Вернись в постель ко мне, — её щёки покраснели, и это не ускользнуло от её мужа.       Он не мог вымолвить ни слова, продолжая стоять перед ней, желанной и привлекательной. Она же перевела свой взгляд на довольную малышку, изучающую лицо матери своими голубыми глазами, казавшимися до безумия умными для младенцев такого возраста. Досыта наевшись, она оторвалась от груди матери, улыбнувшись ей невинной детской улыбкой, будто в благодарность за всё сделанное матерью.       — Пит, — она смущённо смотрела на него, поправляя одной рукой верх своей пижамы, а второй удерживая маленькую дочку, — ложись спать, ты ведь устал, я знаю, — справившись с пижамой, она протянула руку к нему и прикоснулась к его руке, выводя из раздумий.       Он улыбался ей так, как не улыбался никогда. В этой улыбке были скрыты все его чувства, которые он вдруг ощутил, они с новой силой ворвались к нему в сердце, сжимая до боли, заставляя его биться сильнее. Внимание его было приковано только к ней, и он не сразу понял, что она ему сказала, но когда понял, то медленно кивнул, заметив её выжидающий взгляд, нерешающий остановиться на его глазах.       Пит вернулся в постель, укрываясь одеялом, и только он закрыл глаза, поняв неожиданно для самого себя, что неимоверно устал, как услышал её нежный голос, напевающий колыбельную для дочери. Она уже сидела в кресле, а не на краю кровати, развернувшись так, чтобы наблюдать за ночным небом. Её голос в который раз заставил неспящих птиц замолкнуть и запоминать мелодию, а сердце парня трепетало от одной только мысли, что эта девушка теперь является его женой и матерью их общего ребёнка. Это до сих пор казалось лишь его фантазией, выдумкой его разума, но нет.       Она тихонько напевала колыбельную дочери, чуть покачивая её в своих руках, с нежностью посматривая то в глубины темного небо, то на засыпающую малышку. Её мысли были заняты только этой маленькой девочкой, которая заняла всю жизнь своих родителей. Уиллоу уснула в объятиях матери, прижимаясь к её тёплому телу и слушая последние доносящееся звуки песни, которую пела её мать. Девушка ещё недолго посидела с малышкой на руках, не желая расставаться, но вовремя вспомнила, что её несомненно ждет Пит, также нуждающийся в её внимании и объятиях.       Парень действительно ждал её, ему не удавалось уснуть без неё, ведь он так привык к её теплу, к её заботливым рукам. Сейчас она стала ещё нежнее и мягче, чем была до этого, — рождение дочери сделало её настоящей женщиной, которой она так боялась стать, но когда стала, поняла, что нет ничего лучше, чем быть ещё более желанной и любимой в глазах своего мужа.       Они снова оказались рядом, утопая в объятиях друг друга. Их губы соединились в жадном поцелуе, а руки беспорядочно перемещались по спинам друг друга, требуя продолжения. Эта ночь принадлежала только им, и как приятно было снова ощутить вкус наслаждения и страсти, отдаваясь друг другу вновь и вновь. Тела, погружённые в предрассветных сумерки, а потом и в солнечные лучи восходящего солнца, сплетались воедино. Их тяжёлое дыхание, неразборчивые звуки, которые они пытались сделать тише, постоянно целуясь и прикусывая кожу друг друга в самые пылкие моменты их связи, кажется, всё равно слышны были за мили от их дома. Единственный человек, который беззаботно спал в своей кроватке, не слыша порывы страсти молодых людей, была Уиллоу. И как они были рады, что её сон был таким глубоким, что им не удалось её разбудить.

***

      Моя сумка заметно тяжелеет с каждой пойманной тушкой, отдавливая плечо. Лес провожает меня запахами ягод, вымокшей под дождём почвы, пожелтевших листьев, и я не могу удержать себя от того, чтобы ненадолго остановиться. Мои глаза блаженно закрываются, когда я вспоминаю наши прогулки с отцом, охоту с Гейлом, свои первые Игры с Питом — ведь всё это объединяет именно лес. Я скучаю по этим совместным времяпрепровождениям, скучаю по каждому, с кем я хоть раз побывала в лесной чаще. Иногда мне кажется, что я схожу с ума от одиночества, но я быстро возвращаюсь в реальность, чтобы понять — Пит рядом со мной, с нашей дочерью; Гейл обещал приехать снова, когда приезжал в прошлый раз; отец приходит ко мне во снах, я чувствую, он всегда рядом со мной вместе с Примроуз, он гордится мной, я знаю.       Мысли так овладевают моим сознанием, что я не замечаю, как уже стою на пороге мясной лавки и оставляю почти всю добычу мужчине, который с радостью принимает её и пытается вновь заплатить, но я твёрдо отказываюсь и ухожу. Остальную часть добычи я несу Сэй, которая уже ждёт меня у входа в Котёл и улыбается, завидев меня на горизонте.       — Дорогая, спасибо тебе, — старушка забирает у меня тушки, и я отдаю ей в придачу несколько буханок свежего хлеба, который Пит испёк вчерашним вечером и завернул их так, чтобы они не зачерствели и не потеряли своего тепла, — спасибо, — она продолжает улыбаться, понимающе оглядывая меня, видимо, заметно, что я не смогла уснуть этой ночью.       — Ты ведь знаешь, нам совсем не трудно, — честно признаюсь я, когда Сэй некрепко обнимает меня за плечи в знак благодарности.       Я продолжаю свой путь и возвращаюсь домой. Входная дверь оказывается закрыта на ключ, хотя я ожидала увидеть её приоткрытой, а внутри встретить Хеймитча и свою дочь. Прохожу внутрь, отворив дверь ключом, который лежал под пледом на моём кресле. В воздухе витает приятный запах свежего завтрака, оставленного мне Питом. Я прохожу на второй этаж, чтобы принять душ и переодеться после долгой охоты — это занимает у меня не больше часа, зато выгляжу я достаточно посвежевшей и выспавшейся, чего было не скажешь сегодняшним ранним утром, когда я только проснулась и направилась в лес.       На улице становится холоднее с каждым часом, и в дом начинает тянуться этот прохладный воздух, заставляя меня надеть вязаный свитер поверх хлопкового платья. Дом Хеймитча уже не выглядит таким безжизненным и тусклым, каким был раньше, теперь он светится непривычной радостью, которая ещё и стала присуща его хозяину в последние несколько лет. Я улыбаюсь, подойдя ближе к его дому и услышав детский голос моей дочери, наперебой рассказывающей какую-то интересную историю.       — А, солнышко, — говорит Хеймитч, открыв мне дверь, — ты сегодня припозднилась, — прохожу в гостиную на детские лепетания Уиллоу.       — И тебе доброе утро, Хеймитч, — здороваюсь я с бывшим ментором, завидев малышку, сидящую со своим игрушечным зайцем. — Милая, привет, — улыбаюсь дочке и беру её на руки, прижимая к своей груди кроху.       — А Хэмиш сказку лассказал! И иглал со мной в жмулки, а я победила! — девчушка на моих руках радостно смеется, и с восторгом вспоминая все события сегодняшнего утра, в то время как я поглядываю на порядком измотанного играми Хеймитча.       — Молодец, — целую Уиллоу в розовую щёчку и убираю выбившиеся пряди из её темных косичек, проводя ладонью по её макушке. — Идём домой, ты, наверное, голодная? — крепко удерживаю девочку на руках, которая уже перестала весить, как новорожденный младенец, и заметно подросла.       — Нет, — хитро лопочет малышка, когда я наклоняюсь к дивану, чтобы взять её игрушку.       — Это ещё почему? — смотрю сначала на неё, а потом на чуть склонившего голову и усмехающегося старика, который стоит в проеме. — Ты опять давал ей сладкое? Хеймитч, я же просила! У неё может начаться аллергия, а лечить её придется мне! — моё возмущение не остается незамеченным, а я лишь со страхом гляжу на свою дочь, которая действительно может заболеть.       — Как же откажешь такой девчонке! — лишь произносит он в своё оправдание, окидывая взглядом мою дочь.       — Мама, мама, — она тянет своими пальчиками мою косичку, чтобы я вновь на неё посмотрела, — Хэмиш не виноват, — маленькая защитница пытается выскользнуть из моих рук и чуть не падает, но я успеваю её поймать, — я сама поплосила, — она предпринимает ещё несколько попыток выбраться из моих объятий, но они все заканчиваются неудачей, и девочка, обессилевшая от таких стараний, расслабляется в моих руках, обнимая меня за шею.       Её голос такой детский и невинный, что я сдаюсь и перестаю злиться, снова целуя малышку, но в этот раз в её макушку. Я так люблю её, что не могу злиться в её присутствие долгое время ни на неё саму, ни на кого-либо другого, ограничиваясь лишь парой фраз. Она не должна почувствовать жестокость этого мира или, хуже того, прошлого. Этот ребёнок будет всегда любим, он будет воспитан с необычайным трепетом. Я сделаю всё, чтобы Уиллоу всегда была самым счастливым ребёнком. Она должна знать, что мы будем любить её, заботиться о ней и защищать.       Малышка сладко засыпает у меня на руках, видимо, устав от активных игр и весёлого времяпрепровождения. Её головка устроилась у меня на плече, а ножки, прежде обхватывающие мои ребра, теперь расслабились и мне пришлось их подхватить. Я глажу Уиллоу по волосам, сплетённым в две растрёпанные косички и аккуратно держу её на своих руках, чтобы она не упала и чтобы не потревожить её сон. Она посапывает, уткнувшись в мою шею, и нервно водит своей ручкой по моей руке. Я целую её пальчики, когда её ручка настигает мои губы, продолжая касаться своей ладонью её головы и крепче прижимаю к себе. Через несколько мгновений она успокаивается, и её тельце снова расслабленно лежит в моих руках.       Прохожу мимо Хеймитча, всё также стоящего в проёме и глядящего на меня. Он разворачивается и идёт за мной, чтобы проводить.       — Знаешь, ты стала хорошей матерью, Китнисс, — его слова заставляют меня замереть на секунду и обдумать то, что он сказа, — после нашего возвращения в Двенадцатый я думал, что ты уже никогда не оправишься. Мне казалось, ты сдалась.       Сердце чуть кольнуло, а моё тело покрылось мурашками. Тогда я действительно сдалась, ему не просто казалось, я знаю, он видел, как в моих глазах с каждым новым днем всё больше угасала жизнь, лишая меня здравых мыслей и рассудка.       — Спасибо, — вдруг говорю я ему и, не оборачиваясь, покидаю его дом.       Мои охладевшие руки ищут тепла, обнимая спящую дочь. Она трётся своим носиком о мою шею во сне, напоминая этим невинным жестом своего отца, который делает так очень часто. Когда мы оказываемся дома, я сразу несу дочь в нашу комнату, чтобы уложить её в кроватку. Но она упорно прижимается ко мне, крепко удерживаясь своими ручками за ткань моего свитера.       — Мама, — сладко шепчет она, обнимая меня ещё сильнее, но не просыпаясь.       — Я сейчас вернусь, — также шепчу я в ответ, всё-таки опуская её в кроватку, и она не сопротивляется.       И я возвращаюсь, когда снимаю свитер и убираю его в шкаф. Кресло рядом с кроваткой накрыто пледом, оставленным мною в прошлый раз, а на нём лежит пижама Уиллоу. Малышка хватает своими ручками мои пальцы, когда я подношу руки, чтобы переодеть её. Она дёргается из стороны в сторону и продолжает сжимать мои пальцы, тихий всхлип Уиллоу выводит меня из оцепенения. Я подхватываю её на руки и пытаюсь найти слова, чтобы успокоить и разбудить, но ничего не приходит на ум. Малышка просыпается сама и жмётся ко мне, пытаясь найти защиты.       — Стлашно, мне стлашно, — она дрожит, передавая свой страх и мне.       — Посмотри на меня, — прошу я её, дотрагиваясь ладонью до её лица, — посмотри, я здесь, с тобой, тебе нечего бояться, милая, — я пытаюсь говорить уверенным голосом, но выходит крайне плохо, учитывая сложившую ситуацию.       Она начинает плакать, утыкаясь своим личиком мне в грудь, так и не подняв свою голову, а я стою в исступлении и чувствую приближающуюся истерику.       Кошмары не могут ей сниться, Уиллоу ведь совсем маленькая.       Я обнимаю дочь, которая всё сильнее сжимает ткань моего платья в своих ручках. Она отрывисто дышит и шмыгает носом, утыкаясь в мою грудь всё сильнее, ища защиты и поддержки, а я не знаю, как могу помочь ей, не имею понятия, как мне её защитить от настигших и её кошмаров. Не замечаю, как и сама начинаю тихо всхлипывать от случившейся ситуации. Я совсем растерялась и перестала контролировать собственные эмоции, поддавшись слезам, но не переставая удерживать испуганную малышку в своих руках.       Её дыхание обжигает мою охладевшую кожу через ткань платья, перебирая пальчиками выбившиеся из моей косы локоны. Стараюсь улыбнуться Уиллоу, когда она поднимает голову и устремляет взгляд своих голубых глаз на меня. Опускаюсь в кресло, проводя ладонью по волосам дочери. Она медленно прикрывает свои глазки, и через некоторое время мой слух улавливает ее мерное сопение. В этот раз ей уже не сниться что-то пугающее, а, наоборот, приятное. Её улыбка заставляет и меня улыбнуться, когда я сама засыпаю, продолжая обнимать свою дочь.