После...

Adele — Hello

      Ещё засветло, когда ночь продолжает держать Дистрикт в своих лапах, Пит уходит в пекарню, чтобы успеть растопить печи, подготовить массу для будущей выпечки и в конце концов испечь её до прихода первых посетителей, ранних пташек. Я каждый раз провожаю его, пытаясь уговорить остаться со мной хотя бы ещё несколько минут, но вовремя понимаю, что это говорю не я, а мой эгоизм и собственнические чувства. Ведь я действительно не хочу делить своего мужа ни с кем другим, особенно ранним утром. Но понимаю, что все жители Дистрикта ждут свежего хлеба — а у Пита он просто волшебный, словно дар Божий — и у всех них есть семьи, дети, которые обожают и хлеб, и утреннюю, ещё горячую сладкую выпечку. И я отпускаю его каждое раннее утро, зная, что это на благо, что так нужно.       Он целует меня на прощание, так томительно, с обещанием продолжения, но прекращает все, вспоминая, что ему нужно идти. Я остаюсь в доме, который до сих пор наполнен сном и ночью, чтобы побыть несколько минут в этой обстановке, а затем спешно собираюсь на охоту.       В спальне до сих пор слышится приятное сопение, её сопение. Уиллоу будет спать ещё долго, пока солнце не взойдет — точно. И даже когда она просыпается, не находя своей мамы в доме, а встречая лишь старика Хеймитча, то не расстраивается сильно. За ней всегда есть кому присмотреть, она вся окутана заботой, теплом и любовью, даже если меня нет рядом. И сейчас она так умилительно морщит свой носик, что я не могу сдержать себя и не поцеловать её, не потрогать. Она будто нереальная, будто иллюзия, и с каждым прикосновением к ней я убеждаюсь, что это не так.       Я тихо покидаю дом, не наводя много шума, который обычно наводит Пит, и иду в соседний дом — жилище Хеймитча. От звуков моего стука в дверь в одном из домов загорается свет, а из окошка на меня смотрит женщина, убеждаясь, что это всего лишь я. Старик же упорно не открывает мне, и я захожу в дом без приглашения, заметив, что дверь не заперта.       — Хеймитч, — я оглядываю уже ставший привычным порядок в его доме, не решаясь двинуться по всему дому в поисках бывшего ментора.       Наверху слышится недовольное бурчание, которое не вызывает ничего, кроме улыбки — он всегда недоволен моими приходами, но к этому можно привыкнуть.       — И снова ты! Даже сон досмотреть не дала, — он проводит рукой по своему лицу, желая снять с него сонную маску. — Дай угадаю, ты мне ребенка принесла? Временами у меня складывается такое чувство, что это дитя моё, а не твоё! — он проходит мимо меня на кухню, даже не посмотрев, и опустошает несколько стаканов воды.       — Она спит, Хеймитч, — наконец, он подходит ко мне и удивляется, что Уиллоу не со мной. — Ты ведь знаешь, Сальной Сэй нужны свежие тушки в Котле. Мне нужно охотиться.       Он кивает, накидывая на себя куртку и следует за мной к дому, пока я оставляю ему все указания.       — Иди уже, Солнышко, или хочешь, чтобы я отказался сидеть с твоим чадом? — мои руки складываются на груди, и я прищуриваю глаза, улыбаясь.       — Спасибо, — он кивает мне и заходит в мой дом.       В прихожей загорается свет, который будто обходит весь дом, и останавливается в спальне, слегка затухая. Я ещё слежу за своим домом какое-то время, прежде чем покинуть это место, оставить его. Но потом вновь вернуться, вновь остаться.

***

      Весь мой путь к опушке знакомого леса занял не больше четверти часа — сегодня я шла дольше обычного, на этом сказалась усталость, которая теперь становилась с каждым днём все больше и сильнее меня самой. Но позволить себе впасть в уныние или отдаться болезни я не могу, не имею права. И сейчас я чувствую то внутреннее сопротивление, которое всегда было во мне, которое не раз уже подминало меня под себя — в такие моменты я больше походила тряпичную куклу, за которой неизменно ухаживал и заботился Пит. И как ему это удаётся — всегда быть рядом, всегда находить силы пережить всё это?       Каждый мой шаг озвучивается скрипом промерзшей земли, постоянно усиливаясь, пока лес вокруг меня не смыкается, а потом наступает тишина. Мне отчего-то кажется, что вот-вот здесь должен появится человек и нарушить моё единение с природой. Поэтому я не перестаю оборачиваться всю дорогу, а руки неизбежно дрожат, сжимая рукоять лука. Я прячусь в небольшом углублении в земле за ветками — это всё, что осталось от кустов лесных ягод.       Стрела бесшумно вытаскивается мною из колчана и натягивается тетивой лука, когда мой слух улавливает движение в нескольких ярдах от меня, за стволом дерева. И как только животное уже готово сбежать, я подстреливаю его, догадываясь, что это заяц. Тушка мгновенно падает со стрелой в животе. Я освобождаю зайца от стрелы, убирая мальца в сумку, а стрелу в колчан.       Когда мой слух привыкает к тишине леса, я понимаю, что этот мир никогда не затихает, просто не каждый слышит природу, не всякому даровано такое чувство, как тонкий слух. Им безусловно обладал мой отец. Он мог определить приближение какого по размеру животного сейчас происходит и с какой стороны, он знал какими шагами обладает тот или иной зверь, чему и меня научил.       Мои беззвучные шаги не замечает ни один зверь — они все находятся поблизости, наводя шум. Моя сумка постепенно набивается подстреленными тушками небольших зверей: пару белок, зайцев; куропатки и прочие птицы, годные как пища. Я продолжаю прицеливаться и стрелять по животным, удачно или неудачно — другого не дано. Перемещение животных становится почти неслышно — их страх и желание спрятаться я буквально чувствую на собственной шкуре.       Солнце постепенно проникает сквозь кроны деревьев, согревая мерзлую землю. Мои шаги учащаются, приводя меня к озеру, успевшему покрыться тонкой корочкой льда. Я сажусь чуть поодаль на упавшее некогда дерево, снимая с себя сумку и колчан. Глаза сами собой прикрываются, когда до меня доносится птичья трель.       И я вспоминая все, что со мной случилось за все эти годы. Призраки прошлого вытягивают из меня все силы, всю энергию, оставляя мне лишь душевные терзания. В мои ладони выпивается неровная кора дерева, его ветки, оставляя отметины. Руки саднит, но эта боль не может сравниться с той, которая навсегда засела внутри. Она постоянно напоминает о себе, закрывая собой другие чувства. Мое сердце готово разорваться от той тоски, настигающей меня вновь и вновь, снова и снова, не давая забыть о себе.       Теперь же я спешу покинуть это место, чтобы больше не быть наедине с воспоминаниями и болью. В такие моменты мне все больше жаль всех тех, кто меня окружает. Им приходится бороться с этим, пока я даже и не пытаюсь, ведь иногда я эгоистично отступаю, почти прекращая жить. Я срываюсь на бег, когда достигаю знакомой дорожки, которая может привести меня на площадь.       Сальная Сэй неизменно благодарит меня за пожертвование подстреленных мною животных и относит их на кухню, обнимая меня напоследок. Когда я покидаю стены Котла, то ещё некоторое время сомневаюсь, куда именно мне нужно идти, уже замечая вдали вывеску пекарни. Я нерешительно иду именно в это место, чтобы просто увидеть Пита. Чтобы удостовериться, что с ним все в порядке — да и что с ним может случиться? Меня одолевает внутреннее волнение, вызванное непонятно кем или чем.       — Привет, — сразу окликаю я Пита, стоящего за прилавком, когда до меня доходит очередь.       Он поднимает свои лазурные глаза и рассматривает меня. Убедившись, что я действительно здесь, улыбается и дотрагивается до моей холодной руки своей тёплой.       — Ты была в лесу? — он убирает с моего лица выбившиеся из косы прядки. — Неужели Хеймитч вновь согласился остаться с Уиллоу? Кажется, он говорил, что больше никогда не станет с ней сидеть, — его лёгкий смех заставляет и меня улыбнуться, а потом вновь поникнуть. — Ну, чего же ты? Что-то случилось, Китнисс? — его ладонь поглаживает мои раскрасневшиеся щеки поочередно.       — Мы так мало времени вместе, Пит. Мне тебя не хватает, — честно призналась я ему, дотрагиваясь до запястья его руки у своего лица.       — Ох, Китнисс, — он перехватывает мою руку, сжимая мою ладонь в своих, — знала бы ты, как я скучаю. Скоро это закончится, правда. Через пару дней должен начать свою работу мой помощник, а пока мне приходиться работать за двоих. Пойми меня правильно, милая, — он поддаётся вперёд, целуя меня в губы.       И, когда он уже хочет отстраниться, я сама целую его, насыпаясь нашим поцелуем.       — Я освобожусь сегодня пораньше, — последнее, что он мне говорит, и я ухожу, улыбнувшись ему и кивнув.       С тяжёлыми мыслями я дошла до дома, но не спешила заходить внутрь, сев на крыльцо. Моё тело благодарно отозвалось, когда я склонила голову к рукам и расслабила мышцы, отложив лук в сторону. И я поняла наконец, как же устала за все эти дни и как истосковалась по Питу. И сейчас, сидя на крыльце дома в одиночестве, я понимаю, что оно будто преследует меня, будто хочет забрать мою душу, вынуть её из моего бренного тела. Но, когда оно охватывает меня, я осознаю, что я вовсе не одинока, ведь рядом со мной моя семья: Пит, Уиллоу и даже Хеймитч, которые не дадут мне уйти, не позволят моим дурным чувствам и кошмарам забрать меня.