После...

Selena Gomez — Rise

      Дом заливает тёплый свет ламп и настенных бра, спасая его жителей от наступившей темноты — солнце уже успело закатиться за горизонт, а небо покрылось тёмной дымкой, что даже Луны не видно. Кажется, будто тьма заполонила все вокруг, и их искусственный свет стал некой нитью к жизни. Внутри того самого дома все тоже не было так прекрасно — обстановка накалилась до предела, и теперь только оставалось ждать, когда все успокоится.       Девушка беспокойно осматривала глазами комнату, пытаясь скрыть свой стыд. Перед ней стояла напуганная руганью своей матери девочка и виновато перебирала пальчиками край своего сарафана — ещё никогда она не видела маму такой злой и обеспокоенной одновременно, а уж первое она в ней никогда и не замечала.       «Мама добрая, — думала она в этот момент, — это я её сделала злой».       Малышка подняла голову, чтобы посмотреть в глаза своей мамы, и уже не видела в них то, что было секунду назад — её глаза потухли, остались одни угольки, но безопасны ли они? Она не знала, боялась даже пошевелиться, чтобы снова не разозлить маму.       Девушка чувствовала себя виноватой — ещё никогда она не повышала голос на свою дочь. Она чувствовала тот страх, который вдруг охватил ребёнка, и не могла ничего предпринять — боялась вновь её напугать.       Парень пришёл домой слишком поздно в этот день — задержался на работе из-за своего помощника в пекарне, которого одолела болезнь. Когда вошёл в дом, то услышал лишь то, как мерно отстукивают часы, а уже потом заметил свою жену и ребёнка, стоявших напротив друг друга. Он сразу же подбежал к девушке и выхватил из рук нож, который впоследствии оказался на своём месте — в ящике. Теперь парень был запутан: не знал, к кому подойти и что делать.       Девушка немедля ушла в спальню, боясь хоть ещё секунду находится в такой напряжённой обстановке. Она думала, что ей станет легче, но нет. Совесть продолжала глодать её изнутри, не отпуская ситуацию. Она снова сбежала, как и всегда она это делала. И снова ей не стало от этого лучше, она загнала себя в угол, почувствовала себя раненным зверем.       Он ещё некоторое время оставался внизу, успокаивая свою дочь сказками, а когда она уже начала засыпать, взял её на руки и понёс наверх. В их комнате сидела Китнисс, без чувств и без эмоций наблюдавшая за происходящим — Пит укладывал малышку в кровать, шепча ей что-то очень светлое и приятное. Девочка больше не боялась, а мирно нежилась в своей кроватке, укутанная в мягкое одеяльце.       — Надеюсь, ты расскажешь, что произошло. Я уже надумал себе невесть что, поэтому жду объяснений, — сразу же начал парень, подсаживаясь к своей жене на подлокотник кресла.       Она выглядела в его глазах такой обреченной и опустошённой, что, казалось, она снова может замкнуться в себе, а он ничего не сможет с этим сделать. Пит уже не замечал, как текло время, как он оказался сидящем в кресле, а его жена удобно устроилась на его коленях. В объятиях мужа ей было тепло и уютно, именно это место казалось ей максимально безопасным — его объятия всегда спасали. Сейчас Китнисс казалась ему вновь той пятилетней девчушкой, что заполнила все его мысли собой навечно. И ему так не хотелось отпускать её, а она и не ушла бы — слишком уж хорошо ей рядом с ним.       — Я отвлеклась, пока готовила, и даже не заметила, как Уиллоу начала играть прихваченным со стола ножом, — Пит лишь покачал головой, хмуро посматривая в кроватку дочери, но не осуждая. — Я так испугалась, когда услышала, как она вскрикнула, уронив этот нож на пол. Меня такая злость охватила, я никогда ещё не чувствовала такого по отношению к дочери… Я ужасная мать, Пит, — теперь он знал всю глубину переживаний своей жены, внимательно выслушав её.       Она слезла с него, мысленно проговаривая, что не заслужила такого отношения. Теперь ей казалось, что она и жизни то такой не заслужила, а уж такого мужа и подавно.       «Какая из меня мать, если я до сих пор остаюсь безответственной? — проговаривала про себя Китнисс, вздрагивая всякий раз, когда мысленно заканчивала фразу.       Ей нужно было доказать хотя бы окружающим, что она может быть хорошей матерью, заботливой и терпеливой. Она аккуратно вытащила свою дочь вместе с одеялом из кроватки и принялась покачивать в своих руках, рассматривая её умиротворенное личико. Малышка сонно улыбнулась, не открывая свих глаз, и Китнисс сильнее прижала её к себе, прикрывая глаза.       Пит вернул жену на свои колени, но уже вместе с их дочерью, которая мило посапывала на руках своей матери. Одной рукой он нежно гладил талию Китнисс, а другой — свою дочь. Китнисс перехватила ладонь Пита, поглаживающую животик дочери, и переплела их пальцы, заглядывая в его глаза. Он понял, что сейчас она наконец успокоилась. И любовно принимала каждую его ласку, каждое прикосновение. Она поцеловала свою дочь в лобик, шепча ей, что очень любит её и дорожит всем тем, что имеет.       — Я люблю вас, — шелестят губы Пита, и Китнисс ловит каждое слово с его губ, нежно прижимаясь к ним своими, доказывая свою любовь.

***

      Девушка неловко переминается на крыльце своего бывшего ментора. Она явно напугана и потрясена. Её руки чуть покачиваются из стороны в сторону под порывы ветра, и она не пытается остановить это — все мышцы будто онемели, а сил совсем не осталось. Она бы ещё долго простояла так, если бы не мужчина, беспричинно смотрящий в окно и заметивший её — уставшую, бессильно облокотившуюся о входную дверь, — на своём крыльце. Пробормотав что-то неразборчивое, он подошёл к двери и аккуратно открыл её, предупредив об этом девушку. Она успела отойти в сторону, а потом буквально ввалилась в его дом, безмолвно проходя в гостиную.       В доме напротив был включён свет на кухне, где парень усердно разминал тесто, подготавливал его для того, чтобы сделать вкусную выпечку. Маленькая девочка сидела в своём детском стульчике и делала попытки вылезти из него незамеченной, но ничего не вышло, как только парень услышал странные звуки, то сразу обернулся. Он взял с неё обещание, что она будет находиться в гостиной и никуда не уйдёт. Малышка активно закивала головкой и убежала, не забыв своего любимого плюшевого зайца.       Девушка наблюдала за этой картиной из соседнего дома до тех пор, пока не включился свет ещё и в гостиной — девочка была уже там. Мужчина, тоже с интересом наблюдавший за происходящим в соседском доме, прочистил горло, как бы обращая на себя внимание и давая время девушке, чтобы она вспомнила, для чего пришла. А она помнит, такое нельзя забыть.       Они долго молчат, не решаясь прервать одинокие мысли друг друга, — стоять рядом без единых слов становится невыносимо, и мужчина решается прервать их молчание непримечательной фразой: «Как жизнь?»       Девушка и рада бы ответить, да не знает, что ему сказать. Как её жизнь? Хорошо, наверное. Сравнивать она может только с собственным прошлым, и тогда настоящее становится замечательным. Со стороны так все и думают — намного проще не знать, а ещё хуже не замечать чужих проблем и переживаний. Она служит им примером, ведь так необходимо — к этому все привыкли. Им нужен дополнительный стимул жить дальше. Она им и является: продолжает жить, давая надежду, что и у них все будет хорошо.       — Я не знаю, как сказать ему, — начала она, но сразу осеклась.       — Сказать что? Думаешь, я могу мысли читать? — сразу заговорил мужчина, когда понял, что девушка не собирается продолжать.       Теперь она не знала ещё и то, как сказать об этом ему. Ей страшно, определённо. Она волнуется и постоянно вздрагивает под звуки раскатистого грома. Она усердно пыталась подобрать нужные слова, но в голову ничего не пришло.       — Ребёнок… Второй малыш, — тихонько сказала она, уже предвкушая тот момент, когда сможет взять его на руки. Она уже успела полюбить его, но ещё не свыкнулась с той мыслью, что беременна.       — Ты беременна? — он явно ошарашен, его застали врасплох, ведь девушка ещё ни разу не обращалась к нему с такой новостью, да и беременна она была всего один раз.       — Не заставляй повторять. Ты всё прекрасно понял, — девушка сразу стала обороняться от ненужных вопросов, которые раздражали её не меньше самого поведения Хеймитча.       Он смотрел на неё, внимательно изучая взглядом. Она становилась настоящей женщиной на его глазах, любящей, заботливой, домашней. Её привычки сменились в угоду всем тем, кто её окружает, кого она любит и кем дорожит. Она изменилась, и почему он заметил это только сейчас, заметил в полной мере?       — Пит будет счастлив, — он сжимает её холодную ладошку в своих, заглядывая в глаза. — Ты молодец, солнышко, я горжусь тобой, — эти ободряющие слова подействовали лучше тех таблеток, выпитых несколько часов назад, которые должны были успокоить её нервы.       — Вдруг он не хочет больше детей? Уиллоу ещё совсем маленькая, а теперь будет и второй ребёнок, нам потребуется больше сил, чтобы уделить время каждому, — она говорила так быстро, что ещё несколько секунд по окончании её речи Хеймитч осмысливал всё ею сказанное.       Сейчас она до конца поняла всё, что с ней происходит. Она снова переживет беременность, роды — не самое страшное по сравнению с воспитанием, — ей придётся вновь просыпаться по ночам из-за плача ребёнка, постоянно вздрагивая и пугаясь. Её страхи не заканчиваются, а теперь их станет ещё больше. Она будет впадать в ступор, не зная, по какой причине плачет её дитя, не зная, как его успокоить, да и что делать. Китнисс будет плакать вместе с ним, пока Пит не поможет успокоиться им обоим.       Но есть и светлые моменты всего этого на первый взгляд ужаса — первая искренняя улыбка, детский смех, первое сказанное слово, нескрываемая радость малыша, когда его на руки берет мама или папа. Тихое мерное дыхание младенца, уснувшего под голос его мамы, такой красивый и приятный, что хотелось слушать его вечно. Нежные прикосновения мамы к ребёнку, её оберегающие объятия и поцелуи. Любовь, бесконечные её потоки.       — Пит всегда мечтал о большой семье. Поверь мне, расслабься и прислушайся к своему сердцу, хочешь ли ты сама этого ребёнка? — она выхватывает свою ладонь из его, потирая запястье.       — Хочу, — не раздумывая, говорит она и, поднявшись с дивана, направляется к двери, — очень хочу, — шепчет уже она больше себе, чем мужчине.       Он улыбается ей и этой улыбкой выражает своё уважение, отцовскую гордость. Наверное, так и должен смотреть отец на свою дочь, да только они не связаны кровными узами, лишь судьбой. И Китнисс легко кивает, покидая дом своего бывшего ментора.       Она ещё пробудет некоторое время в городе, заходя в каждую лавку и что-то покупая. Долго будет думать об их с Питом будущем, размышлять о прошлом, от одного только воспоминания которого выступают слезы на глаза — потери и смерти никогда не забудутся, не улетучатся из её памяти.       Когда она возвращается домой, то сразу попадает в объятия Пита. Она говорит ему те заветные слова, которые так хотела сказать, и радуется, когда Пит крепче прижимает её к себе. Он шепчет, как она ему дорога и как сильно он её любит. Что он будет любить каждого ребёнка, который будет рождён Китнисс, так сильно, как никто никогда не любил.       Каждый ребёнок в их семье будет самым счастливым и желанным. Они сделают для этого всё, что только потребуется.