С ног на голову

Стремительность, с которой проходили дни, временами пугала Джона. А еще его пугало своё желание доводить Шерлока до крайней степени возбуждения. Ватсона как будто кто-то подначивал, заставляя говорить обычные вещи томным глубоким голосом, награждать детектива откровенными взглядами, дотрагиваться до тела отнюдь не дружескими прикосновениями… Он тешил себя надеждой, что это — некая игра, всего лишь желание посильнее насолить своему соседу, так сказать, свершить возмездие во имя луны! Доктор распалял себя воспоминаниями о тех моментах их жизни, когда Шерлок, сверкая и искрясь своей гениальностью, разделывал под орех не только внешние данные Джона, но и его умственные способности. В особенности — способности! Потому Ватсон, поняв, что сосед начал весьма недвусмысленно реагировать на него, стал вести себя с откровенным налетом неприкрытой сексуальности. И дошло до того, что Джон, весьма уверенный в том, кого и когда конкретно он способен возжелать, вдруг в один странный миг своей жизни совершенно неконтролируемо столкнулся с собственным стоящим членом, который был совершенно определенно направлен в сторону невыносимого полуголого соседа. И тогда Джон сбежал. Малодушно скрылся в своей комнате и созерцал свой стояк так, будто это был скелет динозавра мезозойской эры. Он даже дважды делал попытки воскресить в памяти расчлененный труп, но данное действо не возымело результата. Внизу стояло, в ушах звенело, а перед глазами то и дело мелькал гладкий, идеально ровный и совершенно мокрый член Шерлока. Джон сидел в своей комнате на кровати и смотрел в никуда. Какого черта он творит? И главное — зачем? Поиграл — и будет! Он однозначно не собирался оказываться в одной постели с Холмсом! Пусть кто-нибудь другой открывает для несносного детектива радости сексуальных утех. Это не его, Джона, прерогатива. Но, как бы он ни был уверен в собственной стойкости, на деле выходило немного иначе. Точнее, совсем иначе. Оказалось, к величайшему изумлению доктора, ему хотелось играть в эти игры снова и снова. И видеть этот взгляд соседа, горящий желанием, в котором, как в чертовом омуте, можно утонуть однажды и уже навсегда! Ватсон такого Шерлока еще не знал, потому что возбуждение делало его более безумным, слишком нетерпеливым, и, что самое странное, оно, это самое возбуждение, заваливало огромными валунами дорогу в Чертоги разума. Будто весь мозг моментально утекал вниз, вместе со всеми каталогами и файлами. И в такие моменты, глаза, эти черные колодцы-омуты, практически выжигали внутри Джона пурпурные цветы. — Цветочки аленькие, блять! Джон грязно ругался на себя самого, но продолжал творить беспредел в их квартире, доводя Холмса до крайней степени возбуждения снова и снова. — Джон?! Голос Шерлока звучал глухо. Ватсон почти разлегся на детективе, который сидел на стуле, вперив свой взгляд в микроскоп. Джон тянулся за чашкой, которую сам же предусмотрительно поставил на середину стола прямо перед соседом. — Чашка, Шерлок. Не достать… Одна рука тянулась к посудине с напитком, а вторая оглаживала плечо, затянутое в белоснежный тонкий хлопок рубашки. Шерлок резко дернулся, Джон резко встряхнул рукой, кофе расплескался, залив и рубашку и брюки детектива. Тот вскочил, шипя как разозленный питон, и с криками умчался в ванную. — Врешь, гад, не горячий был кофе! — ядовито ухмыляясь, тихо произнес Джон и, поставив несчастную кружку на стол, пошел следом за детективом. Шерлок стаскивал с себя брюки, расстегивал рубашку, и не забывал чертыхаться. Джон возник в дверном проеме и произнес: — Не ругайся, тебе это не к лицу. — Видимо, мне к лицу твой горький кофе! Что ты… Холмс обернулся и застыл с открытым ртом. Ватсон медленно скользил глазами по телу детектива, задерживаясь на намокших и потемневших от кофе трусах и задумчиво покусывая щеку. — Ты стал какой-то дерганый, Шерлок. Вот и кофе разлил, психуешь постоянно, ругаешься… Ты, случаем, не влюбился? — Какого черта ты делаешь в ванной, когда здесь нахожусь я? — стряхивая с себя оторопь, выплюнул Холмс. — Грубо и бесцеремонно вторгаюсь в твоё личное пространство! Не все тебе потешаться. А глаза скользят, замирают на бедрах, оглаживают грудь, залипают на сосках и снова сползают на испачканные трусы. И детектив снова не может вымолвить ни единого слова, медленно заливаясь краской. Особенно шея! Его длинная бледная шея идет пунцовыми пятнами, похожими на крупные засосы, поставленные большим, но не очень умелым ртом. Холмс тянет руку к полотенцу и рвано выдыхает — спасительный кусок ткани отсутствует на своем законном крюке. — Не успел повесить чистое. Мыться не будешь? Ты весь испачкался. — Ты выйдешь, наконец? — Твое полотенце в шкафу на третьей полке слева. Возьми его сам, потому что я — не твоя домработница. Джон стоял в дверном проеме, привалившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. С каким-то мстительным удовольствием он следил за той единственной частью тела Шерлока, что красноречиво подрагивала в залитых кофе трусах. Желваки на скулах Шерлока задергались и все тело детектива пробрала дрожь. Он тщетно пытался скрыть её. — Трясешься весь, как осиновый лист… Теперь ты постоянно дрожишь… Мерзнешь, бедненький? Зима скоро, надо тебе носков шерстяных подарить. Две, а лучше — три пары! Холмс сделал шаг вперед, демонстрируя своё желание покинуть ванную комнату. — Пусти. — А разве я тебе не даю? Иди! Вытянувшись в струну, Шерлок, не касаясь тела своего соседа, попытался было просочиться мимо него, но Джон вдавил себя прямо в Холмса и улыбнулся. Тот сглотнул и с силой оттолкнул от себя доктора, скрываясь в своей комнате и поворачивая ключ в замке на все обороты. Ватсон улыбнулся, поднял с пола рубашку и брюки детектива, кинул их в корзину для белья и покинул ванную. Джон вынужден был признать, что, возбуждая Шерлока, заводился сам, и уже всерьез подумывал о том, чтобы завалить своего соседа и оттрахать, как сидорову козу. Но Шерлок краснел, бледнел, мучился каждодневным стояком, но не сдавался, упрямо запираясь в своей комнате и стирая ладони в кровь. Подобное поведение Джон объяснял страхом перед неизвестностью. Был ли секс в жизни Шерлока — Джон не знал, и даже не предполагал, есть ли хоть какой-то опыт у него в этом вопросе. Не то чтобы Джон Ватсон был сильно опытен в гейском сексе, но кое-какой, и весьма приятный, опыт у него все же имелся. Доктор не был геем, просто он мог любить как женщин, так и мужчин. С мужчинами после армии Джон не встречался, потому как ему вполне хватало внимания противоположного пола, но после всех этих переселений из тела в тело, Джону вдруг с невероятной четкостью нарисовалась картина их совместного постельного времяпрепровождения. И так сладко лишь от одной этой мысли ныло в паху, что Джон позволял себе время от времени уплывать в свои фантазии и там резко вколачиваться в вожделенное тело, вырывая из этого развратного горла непотребные стоны, шипение и грязные словечки. Но гетеросексуальная составляющая жизни доктора не исчезла. Бабы Джона донимали страшно! Пациентки, как на грех, попадались одна недотраханней другой, и всем им было нужно добраться до ширинки доктора и припасть всеми выступающими частями тела к его мужскому естеству. Удовольствие было сомнительным, но, по крайней мере, лучше, чем собственный кулак. Трахал Джон грубо, но интерес к нему, к его вящему удивлению, лишь усиливался, и кандидаток становилось раз от раза все больше и больше. — Они что, друг по другу передают подробности ебли в подсобках? — задавал вопрос Джон за чашкой кофе Майку Стемфорду. — Узнаю старину Джона — грозу трех континентов, — усмехался Майк. — Вот же блять! А потом Шерлок начал встречать Джона с работы. Когда первый раз после ночного дежурства Ватсон, разминая затекшие плечи, поднял глаза, то увидел перед собой собственного соседа, который внимательно осматривал его с ног до головы. — Элис? Мэри? Кто на сей раз? — зло выплюнул детектив и быстро обнюхал Джона. — Молли. Весьма недурна собой, хотя и глупа безбожно. Зачем ты здесь? — Скучно. Решил встретить тебя с работы. — С чего бы это? — Избавлю тебя от общества пациенток твоего отделения. — Ты что-то нахимичил дома и выпил? Нюхал? Колол? Что? — Ничего, Джон, снимай с себя этот идиотский халат и штаны и пойдем домой. Я хочу… В этот момент в ординаторскую вплыла Сара, отлично расслышав последнюю фразу детектива. — О, Джон! Значит, все-таки би… По твоей милости я проиграла пятьдесят фунтов Элис. — Не стоит спорить, Сара, тем более на деньги. Тем более обо мне и моих предпочтениях в сексе. Временами хочется переключиться с чего-то влажного на что-то твердое, железобетонное! Сара убежала из ординаторской, не проронив больше ни слова, а Шерлок, распахнув свои огромные глаза, стоял с открытым ртом, забыв не только все слова, но, кажется, и все буквы алфавита. Это перестало веселить доктора ровно через неделю. Приходы Шерлока на работу участились, а подтрунивание коллег начало изрядно доставать. — Хватит! — В смысле? Джон стукнул кулаком по столу ранним утром, спустившись к завтраку. Холмс восседал на стуле, разодетый, как заправский франт в свои невозможные узкие дизайнерские шмотки, и пил что-то из пробирки. Ватсон забрал у него из рук колбу, принюхался и вылил содержимое в раковину. — Хватит! Холмс взъерошил волосы, облизал губы и повторил: — В смысле? — Хватит ходить за мной по пятам! Хватит таскаться в мою больницу! Хватит вертеть перед моим носом своей задницей! Хватит! — Если ты не заметил, я сижу на стуле и моя, как ты выразился, задница пригвождена к этому самому предмету мебели, а никак не к твоим глазам! — Херов умник! Как же ты меня заебал! — Еще нет… — Не нарывайся, иначе… — Все только обещаешь… — Ах ты, блядь кудрявая! Но Холмс уже сбежал в свою комнату и закрыл дверь на ключ. Ватсон доколотил кулаками до того, что руки заломило от боли. — Дождешься ты у меня, пакость длинношеяя! И не смей завтра появляться на работе. Домой меня не жди, уйду доказывать себе и окружающим свою гетеросексуальность! Ватсон вернулся на кухню, заварил чай и уселся за стол. В голове вертелся один сплошной мат. Он был уже изрядно возбужден, и эта словесная перепалка лишь усугубила положение, сделав эрекцию весьма и весьма болезненной. — Слов больше нет! Никаких! Вообще! Ключ в замке повернулся несколько раз, и из комнаты вылетел Шерлок, завернутый в халат, под которым не угадывалось ничего, кроме гордо стоящего члена. — Что ты сделал с моим телом? Он постоянно стоит! Сделай уже что-нибудь! Холмс был пунцовым, часто моргал и выглядел как хренов Аполлон в шелковом халате и с членом наперевес. «Разбежался!» — подумал Джон и прихлебнул из чашки. Скользнул влажным взглядом по этому идеальному, распаленному желанием телу и встал. Нарочито медленно взял в руки салфетку, промокнул губы и сказал: — А ты поройся в своих Чертогах. Уверен, обязательно найдешь самый действенный способ справиться с этой, — Джон красноречиво кивнул на член детектива, — проблемой. Ватсон уже почти вышел за дверь, когда услышал: — Ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу! Доктор вернулся в гостиную и ответил: — Взаимно, партнер! Ну, а в качестве гуманитарной помощи скажу — проведи ногтем среднего пальца от основания до уздечки, потом обхвати всей ладонью свой неуёмный член, пару раз передерни — и феерический оргазм тебе обеспечен! — Джон, помедленнее, мне нужно это заархивировать… Джон почти дошел до двери, ведущей на лестницу, как вдруг замер на месте и обернулся: — Заа.. что? — Мне просто нужно понять, как справляться с эрекцией. Пока мне это не удается, но, используя твои познания, я вполне могу решить эту проблему. — Так тебе, может, ликбез по сексу устроить? — Это было бы идеально… — То есть, сейчас ты предложил, чтобы я тебя трахнул? — Нет, да, нет, просто… — Нет, Шерлок, и это не обсуждается! А тот даже не прикрылся, и стоял, словно хренов греческий бог, истекая смазкой и покрываясь яркими пятнами с ног до головы. Особенно шея! Почему именно шея терзала Джона — он не знал, но все чаще ловил себя на мысли, что борется с желанием вгрызться в эту бледную кожу. Покинул гостиную Джон нарочито медленно, но взлетел по ступенькам в комнату, словно торпеда. А после — стонал и метался по постели, наплевав на приличия и стыд, и неистово дрочил, желая, и в прямом и в переносном смысле, заебать этого кудрявого паршивца до искр в глазах. Больше Шерлок на работу Джона не приходил. Они практически перестали видеться. Не общались, потому что не пересекались друг с другом даже в гостиной. Джон много работал, Шерлок постоянно где-то пропадал. Джон уходил на работу — Шерлок еще спал, Джон возвращался домой вечером — Шерлока еще не было. Но их отношения развивались с невероятной стремительностью в смс-переписке, которая шла практически в режиме нон-стоп. Стоит. ШХ Засунь башку под кран. ДВ Не помогло. ШХ Засунь другую. ДВ Это жестоко, Джон! Ты — садист! ШХ Зато действенно. Больше не стоит? ДВ Не стоит. ШХ Хочу напиться сегодня. Ты как? ДВ Твое желание травить собственное тело меня убивает. Согласен. ШХ Даже не думай! ДВ Ты о чем? ШХ Ты знаешь! ДВ Не имею ни малейшего понятия. ШХ Я не буду тебя трахать. ДВ Попытаться стоило. ШХ Я просто хочу выпить. Вино? Виски? Пиво? ДВ Я куплю. ШХ ТЫ? ДВ Я в курсе, где у нас магазин. ШХ Клеишься? ДВ Иду в магазин. ШХ Виски! И не покупай дешевый! ДВ Заебал! ШХ Еще нет. ДВ Передумал! ШХ Ну и хуй с тобой! Сам куплю и напьюсь! ДВ И напивался в одиночку, сидя в гостиной и ожидая соседа. В такие вечера Холмс домой не приходил. Где он проводил ночи — Джон не знал, и знать не желал, и был даже рад тому обстоятельству, что Шерлока нет дома. Под действием алкоголя фантазии доктора обрастали новыми подробностями и покрывались яркими цветами оргазмических вспышек. В такие вечера он думал о том, чтобы скрутить гения в охапку, привязать к кровати, и осуществить свои пьяные фантазии, не отходя, так сказать, от кассы. Но почему-то боялся. И боялся не Шерлока и своих бурных мечтаний, а ужасно страшился Майкрофта. Почему-то, во всех своих снах, в которых он любил Шерлока до потери пульса, в самый ответственный момент из ниоткуда возникал Майкрофт, и тыкал его острием своей трости так сильно, что Джон просыпался от собственного крика, покрытый холодным потом. На следующий день Шерлок не произносил ни единого слова, лишь кидая укоризненные взгляды на своего страдающего похмельем блогера. А Джон бесился и молча пил шипучую гадость, надеясь на то, что головная боль пройдет и тошнота отступит. Вернувшись однажды с ночного дежурства, Джон оторопело замер в дверях, глядя на непривычную глазу картину. Шерлок раскинулся на диване, одетый лишь в пижамные штаны. Одна нога была заброшена на спинку дивана, правая рука свисала до пола, левая устроилась на животе под резинкой пижамных штанов. Шерлок спал с открытым ртом и тонкая струйка слюнки стекала с уголка его рта. Когда Джон опомнился, то почувствовал, что сам едва не истекает слюной, глядя на это развратное зрелище. Он выпустил из рук сумку, и та с грохотом стукнулась об пол. Холмс подскочил как ошпаренный, и обалдевшими, еще сонными глазами, воззрился на доктора. — Не успел спрятаться? — Уснул. — Ночная жизнь выматывает? — Выматывает. — С либидо договорился? — За меня договорились! Джон, еще секунду назад готовый к тому, чтобы, наплевав на всё, стянуть с этого полуобнаженного дьявола последние остатки ткани, моментально остыл и быстро ретировался в свою комнату. Уже там он со всей силы грохнул кулаком по спинке кровати и сел прямо на пол. Пискнул телефон. НАС пригласили на ужин. ШХ К ебеням и тебя и ужин. ДВ Майкрофт расстроится. ШХ Майкрофта туда же! ДВ Куда? ШХ К ебеням! ДВ Он все еще считает нас парой. ШХ Нас пол-Лондона считает парой. И что? ДВ Надо идти, Джон. ШХ К ебеням! ДВ Пожалуйста, Я ТЕБЯ ПРОШУ! ШХ Джон устало прикрыл глаза, думая о том, как же его все это задолбало, и набрал ответ. Когда? ДВ Сегодня в семь. Фрак обязателен. ШХ А не пошли бы вы вместе с Майкрофтом в… ДВ В… куда? ШХ На хуй! ДВ С удовольствием! ШХ Ненавижу тебя! ДВ Взаимно! ШХ