С ног на голову

      Доктор вымотался жутко. Он долго сидел на полу своей комнаты, созерцая выцветшие обои и стараясь изгнать из головы образ полуголого соседа, который, как оказалось, нашел способ решить свою проблему с проснувшимся либидо. Джон горестно вздохнул и поймал себя на мысли, что сам не прочь был бы пообщаться тет–а-тет с этим манящим, гладким, почти атласным, слегка подрагивающим влажным достоинством, обладателем которого он был в течении прошедших нескольких недель. — Да чтоб тебя! Джон рванул на себе волосы и застонал от боли. Да что же это такое! Он сидит на полу своей комнаты и подбирает прилагательные к члену своего соседа, да не простые, а возбуждающе-откровенные, от которых собственные штаны становятся противно тесными, а изо рта едва не капает слюна, как у гребаного лабрадора. Джон вскочил на ноги, резко отер губы, и, бешено сверкая очами, покинул обитель своих горячих фантазий. Он влетел в гостиную как раз в тот самый момент, когда Шерлок подносил к губам чашку с какой-то жидкостью. Холмс, так и не донеся до рта керамическую посудину, замер, и ошалелыми глазами воззрился на Джона. Его язык быстро скользнул по губам и спрятался в глубине рта. — Сладкий… — едва слышно прошептал Джон и облизнулся, снова некстати вспомнив про лабрадора. — Что? Холмс быстро заморгал, но рот не закрыл. Губы слегка подрагивали, кадык дергался в такт сглатываемой слюне. — Чай, говорю, сладкий? Не много сахара положил? Диабет сахарный заработаешь от сладости этой. Вон и облизываешься, как кот на сметану. Он говорил и медленно подходил к Шерлоку. А тот так же медленно отходил спиной к своей комнате. — Валяешься на нашем диване, весь такой голый, как хренов дьявол. Дотаскался ночами до того, что одна кожа да кости остались, смотреть страшно! — С тебя пример беру. Голос Шерлока едва заметно подрагивал, но Джон уловил эту дрожь и ухмыльнулся. Прищурил глаза и быстро дернулся к Шерлоку. Тот моментально среагировал и рванул в противоположную сторону. — Куда? — Спать! — Без меня? Они медленно обходили стол, не спуская друг с друга глаз. — Тебе в больнице «Озверин» вкололи? — Мне не до себя в больнице, ты же знаешь — работа, Шерлок, не оставляет мне и секунды на отдых. — О, конечно! Доктор Джон Ватсон погружен всеми своими органами в проблемы собственных пациенток! Они медленно кружили около стола, с каждой секундой свирепея все больше и больше. — Ты даже не представляешь, насколько ты прав, друг мой! — Твоя неразборчивость тебя погубит, ДРУГ МОЙ! Джон не отрывал взгляда от Шерлока, уже не пытаясь совладать с собственными эмоциями и наплевав на здравый смысл с высокой колокольни. — Ты — мой «Озверин», Шерлок! Вкалываешь себя в меня по каплям, по миллиграммам, и прямо в домашних условиях. Ты крутишь перед моим носом своими блядскими частями тела и трясешь передо мной своим гребаным хером, с которого едва не капает смазка, видимо, ожидая прихода? Надеюсь, ты готов, потому что вот он! — Кто он? — Приход! Холмс поставил чашку на стол с ужасным грохотом и оторопело замер. Джон тут же воспользовался ситуацией и быстро дернулся в сторону детектива, захватывая его в кольцо своих рук. Тот неистово принялся вырываться, и с силой двинул Джону по уху локтем, отчего Ватсон зашипел, но рук не разжал. Впился губами в эту умопомрачительную шею и поплыл. Вкус, запах, бьющаяся под кожей в неистовстве жилка — и Джон Ватсон больше не властен над своими желаниями. — Сладкий, блять, как леденец… Оба дышали надрывно. Джон втягивал воздух и вновь припадал губами к коже. Шерлок громко выдыхал, не в силах совладать с дрожью, которая пробирала его тело с ног до головы. «Цветочки аленькие!» — всплыло некстати в мозгу Джона, когда он отрывался с влажным звуком от своего полуобнаженного соседа. С Шерлока будто в один миг слетела вся его спесь, и он заскользил ладонями по спине Джона, сминая рубашку и пытаясь добраться до обнаженной кожи. Когда Холмс, чертыхаясь, оттолкнул от себя Джона, тот замер, дыша так, будто пробежал спринтерскую дистанцию. Шерлок скинул с себя единственное шелковое препятствие прямо на пол и вновь вжался в Джона. Теперь уже Холмс посасывал кожу шеи, едва не вгрызался в ключицы, переключаясь на скулы и подбираясь к губам. И в этот самый миг Джон ступил за край. Через слои своей одежды он почувствовал жар обнаженного тела, а в голове лихорадочно билась только одна мысль: «Хочу, хочу, ХОЧУ!» Из его горла вырвался громкий стон. Он вдруг подумал, что никогда еще не стонал так громко, и не хотел с такой болезненной страстью другого человека. — Все твои бабы делают это так же? Ты так же стонешь под их ртами? — зашептали эти невозможные губы прямо в ухо Джону и вмиг доктор будто прозрел. С него слетел этот любовный морок и он попытался отшатнуться, но крепкие руки детектива не собирались его отпускать. Джон встряхнул головой и сильно уперся руками в грудь почти любовника. — Ну уж нет! — прорычал Шерлок и сильнее вцепился в Джона. Тот все же сумел вывернуться из крепких рук и, быстро вскидывая кулак, впечатал его в эту невозможную скулу. Холмс отскочил так резко, будто его отбросило взрывной волной. Джон не мог смотреть на это желанное тело и быстро отвернулся. — Остынь! В ответ раздалось сдавленное шипение. Ватсон через плечо кинул быстрый взгляд на соседа и быстро пошел к двери. Уже в проеме, не оборачиваясь, произнес: — На этом ВСЁ! А вслед ему полетело злое, безнадежное: — Ненавижу, НЕ-НА-ВИ-ЖУ! Ватсон зашел в свою комнату и распахнул окно настежь. Он горько усмехнулся и уселся с ногами на подоконник. Еще разгоряченное тело обдало ледяным ветром и Джон почувствовал, как весь его организм покрывается мелкими мурашками. Ему было противно от самого себя. Он не винил Холмса, лишь злился на себя и свою несдержанность. Ну, в самом деле — ведь не шестнадцать лет ему, чтобы так себя вести. Джону вновь вспомнился Шерлок, такой сумасшедше-прекрасный в своём порыве, и доктор горестно вздохнул. Он сам заварил эту кашу, и теперь расхлебать её был просто не в состоянии. А что Шерлок? Всего лишь мальчишка, который пошел на поводу у него, гребаного ебаря всех времен и народов. И не важно, что «мальчишке» четвертый десяток, он был совершенно не искушен ни в любви, ни в сексе. — Гроза, блять, трех континентов! Какой же я идиот! Джон досидел на подоконнике до того, что продрог невозможно. Но эффект для мозгов был потрясающий — охлажденный разум заработал на полную катушку, принимаясь трезво рассматривать возможные варианты дальнейшей жизни. Первая и самая здравая мысль — капитулировать, была пока отложена в сторону, как малодушная. Жить как раньше — уже не выйдет. Так уж случилось, что теперь в его жизни не будет места никому, кроме Шерлока. Он захватил доктора, подчинил себе, заставил потерять голову, влюбил в своё тело, в свой гениальный ум… Джон никогда не мог бы даже предположить, что можно любить чей-то мозг. Как оказалось — МОЖНО… Джон взглянул на часы — меньше часа до званого ужина. Встряхнул головой и подошел к шкафу с одеждой. Он не раздумывал долго и облачился в тот самый костюм, который приобрел Шерлок, находясь в его, Джона, теле. Клетчатый пиджак сел как влитой, брюки, словно вторая кожа, обтянули ноги. Он с тоской посмотрел на себя в зеркало и вспомнил, как изумительно выглядел Шерлок в этом наряде тогда, в солнечный теплый день. Ватсон вновь подумал о том, что Холмс даже в его невысоком теле казался выше, стройнее, красивей. Все так изменилось в их жизни. Они больше не друзья, не любовники, и вряд ли когда-нибудь ими станут, не партнеры… Игра перестала быть забавной, отношения зашли в тупик, и Ватсон не знал, что ему делать дальше. Он пару минут еще постоял перед зеркалом, и после, нацепив на лицо безразличное выражение, покинул комнату. Шерлок сидел в своем кресле, затянутый в свой черный костюм, и, сверкая ослепительной белизной собственной рубашки, посмотрел прямо на Джона. Брови его взлетели вверх, когда он увидел своего соседа при полном параде. Холмс быстро поднялся из кресла и подошел вплотную к Джону. Прищурился, склонил голову набок и произнес: — Подумываешь съехать? Глупо. — Не подумываю. Съеду. С тобой никакой личной жизни. Шерлок сжал губы в тонкую линию и произнес: — Майкрофт не любит ждать. Всю дорогу до дома Холмса-старшего они молчали и не смотрели друг на друга. Джон чувствовал себя не в своей тарелке. Хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Он еще помнил свои сны с участием Майкрофта и покрывался холодным потом. Вообще, Джон чувствовал себя страусом, у которого было одно-единственное желание: зарыться поглубже в песок и забыть обо всем на свете! Дворецкий, прислуга, накрахмаленные воротники и чепчики — вся эта аристократическая чопорность жутко бесила Ватсона. — Какого черта мы сюда приперлись? — прошипел он Шерлоку. — Чтобы наладить, наконец, твою личную жизнь, — тихо отозвался Шерлок. — Что ты имеешь в виду? Холмс уселся подальше от Джона и не обращал на него никакого внимания. К слову сказать, Джон и Шерлок были единственными в этом обеденном зале. Ватсон стоял у окна, раздумывая над словами Холмса и проклиная Майкрофта с его аристократическими замашками и желанием устраивать этот пафосный званый ужин. Черт бы его побрал! Джон понимал, что злится на самого себя. Он посмотрел на Шерлока — тот был полностью сосредоточен на своем телефоне. — Шерлок, доктор, добрый вечер. Майкрофт Холмс с элегантной небрежностью поправил манжету своей рубашки и внимательным взглядом окинул Джона. — Опаздываешь, брат мой, — зычно произнес Шерлок, но не был удостоен ни единым взглядом. — Джон, вам к лицу ваш новый образ. Ватсон хотел было язвительно огрызнуться, но, быстро взглянув на Шерлока, замер с открытым ртом. Тот немигающим взглядом смотрел прямо на Джона и отчего-то в этих глазах сквозило такое отчаяние, что Ватсон нахмурился. Шерлок резко развернулся и отошел к камину. — Это все Шерлок. Я не мог противиться его желанию сделать меня еще более привлекательным, чем я есть. — Скромность — не ваша добродетель, доктор. — Я практически лишен каких бы то ни было добродетелей, Майкрофт. Можно полюбопытствовать, с какого чертового перепугу вы пригласили нас к себе? Джону надоели эти светские разговоры, он был зол на себя, раздражен не в меру и не хотел больше находиться здесь ни одной минуты. Губы Майкрофта растянулись в фальшивой улыбке. — Просто ужин, Джон, так сказать, по-родственному. Две пары глаз вскинулись на него. Шерлок посмотрел предостерегающе, Джон - зло. — От ваших длинных столов и накрахмаленных скатертей напрочь пропадает аппетит! — Ну же, Джон, не злитесь, вы сегодня не в меру раздражены. Небольшая семейная размолвка? Джон больше не мог, да и не желал держать себя в руках, а потому рявкнул: — Большая семейная размолвка! Еще подробности? Братья Холмс одновременно выдохнули и вперились глазами в Джона. — Что? — Эмоции делают из вас злое неконтролируемое животное, Джон. — Майкрофт… — предостерегающе произнес Ватсон. Шерлок все это время не отрывал взгляда от своего соседа и молчал. — Воды? — с язвительным участием спросил Холмс-старший. — Мяса мне, и хлеба! — рявкнул Ватсон и подумал о том, что еще минута, и ноги его в этом доме не будет. — Мы решили расстаться, брат мой. То ли загрохотало над головой, то ли долбануло по ушам — Джон так и не понял. Он вскинул глаза на своего соседа, но тот внимательно считывал реакцию брата на собственное заявление. — Что же произошло такое, отчего вы, после таких наполненных неприкрытой страстью отношений, решили их прекратить? Шерлок перевел взгляд на Джона, ожидая ответа, но Ватсон даже не представлял, что можно ответить на подобное заявление. Тогда Холмс-младший вновь посмотрел на брата, повел плечами и голосом, не выражающим никаких эмоций, произнес: — Джон не в силах справиться с моногамностью в отношениях. Уровень его либидо выше среднестатистического, и он не в состоянии скрыть собственные потребности организма, которые также отчетливо заметны окружающим его женщинам. — Что за ересь ты несешь? — Джон в полном обалдении смотрел на Холмса. — Кто бы мог подумать… — задумчиво отозвался Майкрофт. — А я… — Шерлок набрал полную грудь воздуха и продолжил, — я не могу больше делить его со всем миром. И наступила тишина. Вселенская. Оглушающая. Звенящая. И только сердце доктора колотилось о ребра так громко, что, казалось, может заглушить колокольный звон. Пиликающий звук раздался в тишине, как гром среди ясного неба. СМС. Шерлок долго смотрел на экран своего смартфона, а потом бросил: — Дело, брат мой, ДЕЛО!