Выходя за рамки канонов

      — Нет, нет и ещё раз нет! — душераздирающие крики доносились из запертой комнаты. — Никуда я не пойду!       Непрекращающийся стук в дверь сопровождался грубыми возгласами.       — Сейчас же вышла с комнаты и направила свою задницу на учёбу! — донеслось с противоположной стороны.       Это продолжалось уже минут десять, как минимум. Отец утратил всё своё терпение, пытаясь объяснить своей юной дочери, что учёба необходима и если бы дочь была на стипендии — её право и решение пропускать пары сколь душе угодно, но когда родители днями и ночами работают и отдают хорошую часть зарплаты за обучение — решение ложится на их плечи. Словесная перепалка вымотала обоих и Элизабет всё же отворила дверь.       — Я больше не хочу видеть это чудовище! — закричала она.       Хотя отец всегда был очень сдержанным человеком, но всякому терпению приходит предел. С размаху он ударил дочь газетой по плечу, оставляя лёгкий розовый отпечаток.       — Кажется, ты начала забываться кто здесь родители и авторитет! — Марк выглядел очень злым.        Элизабет сделала несколько шагов вперёд, потирая свою руку от боли. Она обиженно вскинула голову на отца, но всё же не хотела нарываться на его гнев и быстро прошагала мимо.       — И как с этими подростками найти общий язык? — отец тяжко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.       «Чудовище! Тварь! Достал уже! С радостью бы прогуляла эти чертовы пары, но отец ведь обязательно позвонит и всё выведает. Кто вообще придумал, чтобы один преподаватель вёл сразу несколько предметов?!» — девушка уже была на лестничной клетке и на секунду остановилась на очередной ступеньке, пытаясь найти ответ на свой вопрос, а затем пошла дальше.

ЗА ПАРУ ДНЕЙ ДО ЭТОГО

      Солнышко ласкало своими лучами, пробираясь сквозь занавески на окнах. Утро насыщено прохладой и свежестью. Единственное, что могло испортить этот день — красная пометка на календаре. Первое сентября. Мир рухнул и рассыпался у ног тлеющими углями. Хотя... если немного напрячь извилины, чего делать утром определённо не хотелось, то начинаешь вспоминать своих недалёких одногруппников. Многие из них поступили благодаря своим родителям, абсолютно не прилагая усилий, другие же просто вели себя, как последние отбросы общества. Элизабет вообще была самой младшей среди всей группы, а потому частенько слышала разные прозвища в свой адрес и не всегда могла оставаться равнодушной к этому.       Надев новую экипировку, в виде черного платья с закрытым декольте, Элизабет направилась на кухню, дабы влить в себя пару кружек кофе, а лучше, и вовсе обколоться кофеином, выпить ящик энергетиков и запихнуть спички в глаза, чтоб наверняка. Она уже представляла сколько потребуется выдержки, чтобы дослушать речь старушки, которой давно овладел Паркинсон, подружившись с Альцгеймером*. Её вечно трясущиеся руки, держащие год за годом один и тот же листок, в котором текст уж точно никогда не изменится. Жалко и смешно одновременно, но что поделать, всё равно приходится сидеть в зале каждый год, хотя бы для поддержки этой женщины, которая проработала ректором в учебном заведении около сорока лет, если не больше.       Элизабет залпом опрокинула в себя вторую кружку кофе с сахаром и молоком. Да, она могла выпить и просто чашечку эспрессо, но девушке всегда нравился вкус молока с примесью горечи от арабики*. Этот напиток пробуждал нежно, постепенно, а не сразу давал рывок, после чего силы быстро иссякали, оставляя за собой лишь усталость и ещё большее желание откинуться на ближайшую мягкую поверхность, а затем уснуть на несколько часов.       Отец сидел напротив и немного щурился, смотря на свою дочь. Ну не нравились ему нынешние стандарты моды: юбка покороче и декольте от самого пупка. Благо, его дочь не особо любила ходить с открытой грудью и даже плечами, но страсть к коротким юбкам - этого не отнять. Сколько бы он не пытался доказать девушке, что существуют нормы приличия и вообще стоит быть скромной - всё без толку. В глубине души часто закрадывалась фраза: "Повзрослеешь - поймёшь. Будут свои дети - увидишь", хотя он и больше всего не любил именно эти слова. У каждого человека разная жизнь и кто знает как оно сложится и что будет, когда человек повзрослеет и создаст семью с своими детьми и всеми вытекающими проблемами? Марк заметил улыбку на лице дочери. Как-то они смотрели фильм, название которого он уже и не помнил, где одним из самых интересных персонажей был кот Чешир. Именно такую улыбку он лицезрел сейчас прямо напротив себя. Долго гадать не пришлось. Марк не первый день в этом доме и прекрасно понимал, что если дочь так смотрит на него, значит ей нужна некая, обычно крупная, сумма денег. Он встал из-за стола и медленно направился к невысокой тумбочке серого цвета. Открыл шухлядку, достал деньги из кошелька. Отец подошел к дочери, протягивая ей "карманные", она лишь благодарно кивнула, подорвалась со стула и убежала за дверь с такой скоростью, что едва не оставила свои длинные волосы по другую сторону двери.

Университет. Актовый зал. 7:58

      Девушка уселась на один из темно-фиолетовых стульев среди огромного зала в молочных тонах. Она выудила из кармана мобильный и уставилась в него, ведь подобные мероприятия перестали ей нравится ещё со времён класса второго. На сцену начали выходить разные преподаватели, торжественно вещая свои речи, высказывая пожелания для первокурсников и поздравления выпускникам текущего учебного года. Спустя минут двадцать всех этих разговоров, на которые реагировали исключительно родители "первашей" на сцену вышла девушка, не старше второго-третьего курса, с микрофоном в руках и начала петь давно приевшуюся песню о первом звонке. Такие больше подходят для школы, потому уход девушки за кулисы сопровождался явным недопониманием во взгляде и отсутствием оваций. Спустя полчаса, на сцену начала вылазить та самая старушка, споткнувшись по дороге раз пять, при этом переспрашивая, где она и что происходит. Не тратя времени на объяснение, ей вручили всё тот же листок и впихнули в руки микрофон. Ректору потребовалось около минуты, чтобы настроиться, после чего зазвучала речь. Похоже, на пожелтевшей от старости бумаге, вытерлись некоторые слова или их части, от чего женщина смотрела на всех с испугом и явной тревогой. Элизабет было её искрение жаль, потому хотя бы из вежливости она спрятала телефон, а в конце речи бурно кричала и аплодировала, как и большинство. Если б старушка знала, что такие бурные возгласы лишь ради того, чтобы заглушить смех студентов-неадекватов, сидящих в этом же зале... нет, лучше б ей не знать.       Наконец-то это сумасшествие закончилось. Прозвучала лёгкая музыка, на сцену вышли сотрудники и начали разбирать всю амуницию со сцены. Теперь все должны разойтись по аудиториям и ждать прихода преподавателя, который снова станет у доски и будет занудстовать целых полтора часа. Не смотря ни на что, у Элизабет была личная радость, о которой она узнала с объявления на стене у актового зала: парочку придурков с её группы отчислили за неуспеваемость и прогулы.       Пока студенты побежали на пары, Элизабет успела посмотреть в телефоне своё расписание, узнать номер аудитории и даже какой именно преподаватель ведёт сию дисциплину. Затем, она вышла на улицу, стараясь глубоко дышать, после душного помещения переполненного людьми. Она не любила огромные столпотворения и бессмысленные разговоры, хотя сегодня от этого никуда не убежишь. Куда не посмотри - везде компашки, вновь встретившиеся после летних каникул. У каждого есть какая-то сверх важная новость, которой необходимо поделиться с окружающими. Ну и ладно. Элизабет это абсолютно не волновало, но всё же, лучше быть на улице, где количество людей на квадратный метр было всяко меньше, нежели в любом корпусе многоугольного здания. Недалеко от неё стояли какие-то девушки, яро спорящие кто лучше провёл каникулы. Элизабет сделала несколько шагов в сторону, стараясь как можно меньше улавливать суть разговора, но упёрлась в угол университета, за которым стояла очередная компания из девушек. Они обсуждали некого нового преподавателя, при чём обсуждение было не привычным, вроде: "все они мерзкие, старые, ещё и двойки ставят". В этот раз разговор нёс несколько интимный характер, смущённые возгласы и эротические фантазии, которые девицы произносили шепотом. Рассел рассеянно глянула на часы. 9:15. Пара уже давно началась и она поторопилась поскорее к нужной аудитории.

Начало учебного процесса. 9:15

      Девушка дошла до огромной коричневой двери, табличка на которой, любезно уведомляла: «Аудитория 315». Особо не задумываясь, Элизабет зашла в аудиторию и тут же на неё уставилось несколько пар глаз. Вся мужская половина студентов немного вытянула шеи, пытаясь получше разглядеть вошедшую студентку. За трибуной стоял светловолосый мужчина, лет двадцати шести с виду. Похоже, это тот самый преподаватель, о котором она только что слышала. Именно таким девушки его описывали: молодой, уверенный в себе и слишком сексуальный для простого преподавателя.       Преподаватель, который до этого явно не обращал внимание на происходящее, медленно повернулся к девушке и смерил её своим взглядом. Она выглядела на года два, если не три, младше всех присутствующих и было похоже, что это первокурсница, или просто чья-то сестра, которая ошиблась дверью.       — Вы здесь кого-то забыли? — со смешком в голосе предположил он.       — Да. Вы верно подметили. А знаете, что забыла? — слова начали литься с её уст безостановочно. — Тошнотворное чтиво, очередного тошнотворного лектора, — девушка захлопнула за собой дверь, сделав шаг вперёд, — кажется, это Вы и есть?       Обычно, она старалась быть сдержанной, дабы не привлекать внимания. Однако это было перебором. Каждый день она выслушивала от одноклассников, а вскоре и одногруппников, упрёки касательно возраста. Ну и что с того, что она младше? Зато умнее, раз смогла закончить школу раньше положенного времени. Элизабет вроде и смирилась уже с этим, но когда незнакомый ей мужчина сказал подобное, да ещё и на потоковой паре... это было слишком.       — Смело, — только и ответил он, от чего публика разразилась хохотом, — так, и чего мы здесь делаем?       — Мы? Убиваем время, находясь в душной аудитории. Лично я? Пришла на пару, — Элизабет заставляла себя поднять голову, но ей не хотелось встречаться взглядом с этим человеком, — а вот, что вы тут делаете — черт его знает.       Преподаватель опустил глаза в свой журнал и громко, даже как-то смакуя каждое слово, заговорил, от чего в аудитории повисла гробовая тишина.       — Элизабет Антуанетта Рассел, — он поднял глаза вверх, — Антуанетта? Мария-Антуанетт не ваша родственница случаем? Да и Рассел…       Ему не дали закончить начатое.       — Во-первых, разве вам не всё равно на имена своих студентов? А во-вторых, могли бы и представиться, — лаконично добавила она, направляясь к передним партам, поскольку, это были единственные свободные места.       — Если бы вы, девушка, пришли на пару пораньше, то обязательно застали б тот момент, когда я стоял у доски и знакомился со студентами, — Элизабет настолько вывела его из состояния внутреннего равновесия, что он и сам не заметил, как перешел на «ты», — или корона настолько тяжелая, что тебе нужно представляться лично?       Столько сил потрачено ради достижения целей в жизни и всё ради чего? Чтобы какая-то малолетняя студентка опускала его перед огромной аудиторией людей? На лице преподавателя застыла ухмылка, хотя внутри и пылало желание выгнать девушку куда подальше и продолжить спокойно вести лекцию. Но ему вовсе не хотелось превращаться в типичных "преподов", которые не только не могут дать отпор, а и не находят общего языка со своими учениками. Нет, в данной ситуации стоит заговорить на языке севшей напротив девушки, во избежание дальнейших неурядиц.        — Смею себе напомнить, — он и вовсе отвернулся от девушки, высказывая своё пренебрежительное отношение к ней, — ты пришла в кабинет истории. И твоё имя весьма занимательное с точки зрения моего предмета.       Это было нагло, но Рассел лишь мягко улыбнулась. Она скрестила пальца в замок, поставила локти на стол, а затем взгромоздила на эдакую конструкцию свою голову.       — Давайте продолжим начатое, — слишком сладко произнесла она, пытаясь совладать с собой, - вы знаете как меня зовут, я всё ещё нахожусь в неведении. И как же ваше имя?       — Александр, — прозвучал краткий ответ.       Он не спешил представиться полностью, ведь особа с ярко-рыжими волосами спросила только имя. Нужно правильно задавать вопросы.       — Македонский, что ли? — в голосе прозвучали нотки сарказма.       — В целом, угадала, — он сделал паузу, довольствуясь видом девушки, глаза которой вот-вот окажутся на лбу, — Александр Даниэль-Эванс Македонский. Ещё вопросы?       Совпадение? Ну, уж нет. Случайность? Ага, сейчас же!       — А что? Похож, — наконец девушка подобрала правильный ответ, — какой там Македонский, по мнению большинства? Блондин с голубыми глазами? Ах, накладочка вышла! Кажется, они у вас черные?       Глаза преподавателя и впрямь были чернее ночи даже почти сливались со зрачком, от чего кидало в дрожь.        — А вообще, если уж это кабинет истории, позволю себе заметить, что люди заблуждаются касательно македонцев, фракийцев и других. Не было на Балканах в IV AD** никаких блондинов. И вообще, блондины, изначально, не свойственны индо-европейцам, это, скорее, прерогатива финно-угоров. Иными словами — нынешние эстонцы, например.       Даниэль посмотрел на девушку оценивающим взглядом. При чём, оценивал он больше интеллектуальные данные, нежели физические. Действительно, ходят разные версии, касательно самой внешности Македонского, и девушка выбрала верное направление, изучая территориальное расположение разных народов. Однако, он отметил и другое: она очень красиво и тонко бросила колкость в постороннего ей человека. Преподаватель не стал что-либо отвечать, оставляя последнее слово за слишком уж юной девушкой. Она выглядит не старше семнадцати лет. Во всяком случае, подростковый максимализм отлично просматривался во всех её действиях и чертах характера.       «Закончила школу раньше своих лет?» - пронеслось у него в голове, после чего он едва заметно кивнул. Ему нравилось подобное и это никак не скрыть.       Остаток пары прошел относительно спокойно, если не считать маленькой детали: темой сегодняшней пары была та сама Мария-Антуанетта, она же королева Франции, она же жена Людовика XVI. Буквально каждое слово этого подкачанного мужчины напоминало стрелу, заботливо пропитанную змеиными ядом. Каждый неприятный исторический факт, касаемо Марии-Антуанетты, сопровождался едким и прожигающим взглядом в сторону «юного гения». Но если откинуть эти моменты в сторону, то можно с уверенностью сказать, что преподаватель он действительно хороший: быстро нашел общий язык со студентами и легко влился в коллектив. Даниэль вошел в доверие ребят, говоря с ними на равных. У него редкое умение объяснить тему так, чтобы не слишком загрузить головы сонной аудитории, но и вызвать интерес у присутствующих.       — Что ж, на сегодня тема закончена, — студенты начали перешептываться, — секундочку. Буквально через месяц мы доберёмся до следующих временных рамок, потому, предоставлю возможность Элизабет Рассел сделать доклад, — Даниэль постукивал ручкой по открытому блокноту, создавая звук, напоминающий барабанную дробь, — напишешь о Бертранде Расселе. Известный философ и математик. На сей ноте хочу с вами попрощаться. Все свободны.       Эванс повернулся к двери и вышел из аудитории, оставляя студентов. Элизабет так и рухнула на стул, оставаясь наедине с собой. Почему-то она чувствовала, что этот чертов Македонский так просто её выходку не оставит. __________ *Паркинсон — (простыми словами) характеризуется дрожанием рук и ног, нарушением равновесия, скованностью и замедленностью движений. *Альцгеймер — дегенерация нейронов, в той части мозга, которая отвечает за познавательную информацию. На заключительных стадиях: сильно затруднены процессы познания (очень редко узнаёт своих близких\знакомых\родных), человек нуждается в помощи (одеться, умыться, побриться, частично даже встать, передвигаться и т.д.) *Арабика - разновидность кофе. *Anno Domini — запись текущей эпохи, основанная на вычисленном римским игуменом Дионисием Малым годе рождения Иисуса, проще говоря — наша эра.