Выходя за рамки канонов

      Зайдя в дом, Элизабет с остервенением и яростью в глазах бросила на пол сумку. Хорошо, что никаких ценных предметов в ней не оказалось. Родители, хобби которых задавать самые уместные вопросы в самое подходящее для этого время, встретили дочку с такими улыбками, что аж тошно становилось.       — Ну, доченька, как первый день прошел? — напала мать с расспросами, целуя Элизабет в щеку.       Отец стоял поодаль, смотря куда-то вдаль. Правду говорят, родители имеют некую связь со своими детьми, потому ему даже не пришлось поворачиваться в сторону Элизабет, чтобы почувствовать какое именно выражение на её лице: явно недовольное. Впрочем, это было обычным делом. Вспомнив многие инциденты, особенно за последние года два-три, Марк решил не трепать себе нервы, потому перешел на более отрешённую тему.       — На что потратила деньги? Снова купила кучу истинно девичьего хлама?       Именно "девичьим хламом" Марк именовал все увлечения дочери и жены, которые касались бижутерии, очередного платья, от которых и так шкаф ломится, какой-то непонятной косметики. Его взгляд на мир был весьма прост: две пары джинсов на каждый день человеку более чем достаточно на ближайшие несколько лет, пока не износятся. Две, ну максимум три, футболки, какие-то теплые вещи в таких же количествах - всё, что необходимо для комфортного существования. Он ненавидел огромный шкаф в своей комнате, где аккуратно были развешаны пиджаки и различные рубашки, которые требовались ему в силу работы.       — Ничего я не покупала. Давай позже поговорим, пап, - протараторила девушка и прошмыгнула в ванную, не дав никому продолжить диалог.       Элизабет включила свет, выключатель от которого находился внутри ванной комнаты, вопреки всем правилам пожарной безопасности. Она сбросила платье со своих миниатюрных плеч, отбросив его подальше ногой, выкрутила душ на максимум и залезла под обжигающие струи воды, тихо выматерившись. Это больше напоминало какой-то отчаянный скул собаки, нежели человеческую, хоть и тихую, речь. Внутри бурлил град эмоций: одногруппники, чьё существование уже раздражало, атмосфера в университете, а вернее тотальный хаос в честь первого сентября. Стоит отнести сюда и преподавателя. Становилось тошно от его идеальности, которая была, казалось, во всём: внешность, голос, умение найти общий язык и поставить на место, абсолютно незаметно даже для самого собеседника. Лучше бы у неё был очередной дедулька, грозящий каждую пару отчислить из университета за любой неправильный вздох. Вот так бывает: смотришь на человека и не ждёшь от него никакой беды, а здесь раз... и оказывается всё совсем иначе, когда ножом в спину, да ещё и твой близкий друг. Вот именно такие ассоциации вызывал Даниэль у Элизабет. Страх возникает из-за его отсутствия перед оппонентом, когда не ожидаешь никакой беды, но где-то в недрах души полагаешь, что она обязательно будет.       От душа стало немного легче, он будто смывал все негативные мысли и заставлял одуматься. Будто глоток холодной воды с бодуна: мозг начинает работать лучше, мир вокруг становится ярче, а голоса людей уже не так раздражают. Точно так же душ творил чудеса с нервным и напряженным человеком. Прошло не больше получаса, как Элизабет уже сидела в своей комнате и обдумывала совсем недавнюю свою мысль: "как отомстить за своё унижение", попутно читая учебник. Раздался глухой стук в дверь. Отец. Признаться, ей не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, но разве можно отказать своему отцу? Да и как ему откажешь? Нельзя же притворно закинуть руку за голову, гордо поднять подбородок, наигранно закрыть глаза и произнести на выдохе: "Убирайся от сюда и не сгущай кислород вокруг, мне и так паршиво". Хоть Элизабет и имела проблемы с родителями, как казалось ей и в принципе любому подростку, но никто не забывал об элементарном уважении и вежливости. Да и портить отношения с семьёй был не лучший вариант. В случае чего, пойти ей будет некуда, найти деньги, чтобы оплатить учёбу, уже не говоря о собственной жизни, так и тем более не сможет. Элизабет всегда знала, что родители, какими бы напряженными отношения у вас не были, всегда будут на стороне своего ребёнка и не смогут послать его куда подальше в случае проблем. Напротив, это те люди, которые с радостью помогут тебе, поддержат, да и вообще чем лучше у тебя жизнь - тем больше они радуются и гордятся этим. Хотя последнего Элизабет, хоть убейте, не понимала. Да и вряд ли ей суждено понять эти истины ближайшие годы.       Девушка взяла себя в руки, стянула с кисти резинку и ловко скрутила голову в нечто, напоминающее пучок. Отец уже вошел в комнату и тихо наблюдал за действиями дочери, будто боялся спугнуть.       — Чего тебе надобно, старче? — шуточно произнесла она, снова уткнувшись носом в книгу.       Говорить ей всё дальше не хотелось и она посчитала лучшей идеей смотреть в книгу, дав понять, что занята и лучше подойти к ней попозже.       — Старче? — фальшиво возмутился отец, подходя чуть ближе. — Молодец, учишься, — отец улыбнулся, искренние радуясь, что его дочь тянется к новым знаниям, — а то нынешние дети вообще ничего не хотят, только дурь в голове.       Марк и правда считал нынешних подростков, как и его дочь, несколько глуповатыми. Читать книги? Не интересно и тупо. Смотреть качественные фильмы с глубоким смыслом? А зачем? Провести время, изучая что-то новое? Нет, больше по нраву просидеть целый день за компьютером, играя в игры, пялясь в тупой сериал и попутно поедать очередную пачку лишних калорий в виде чипсов.       — Ой, папуля, ты знаешь, я и сама догадываюсь, что быть идиоткой как-то не комильфо.       Элизабет прижмурила глаза, опустила голову вниз и прикрыла лицо рукой, касаясь большим и указательным пальцем лба, создавая виноватый образ. Её слова прозвучали слишком грубо, да и жаргон, который отец навряд ли расценил правильно и обязательно прочтёт ей в скором времени уйму нотаций о том, какой должна быть речь у девушки, да и вообще как нынешней поколение идёт ко дну.       — Твоё хамство излишне, — подметил отец.       Элизабет была права. Он явно расценил жаргонное слово, как некое ругательство, да и со словом "идиотка" девушка явно погорячилась, произнося подобное при родителях.       — Хотел бы высказаться тебе, - он услышал тихий вздох, - но пришел сюда не за этим. Пойдём на кухню, торт будем есть.       Рассел отложила книгу в сторону, представив как очередной кусочек бисквитного торта с нежным кремом будет таять во рту. Нельзя сказать, что Элизабет была любителем сладкого, скорее относилась к нему равнодушно, но только не к тортам в её доме. Арианна ещё лет десять назад наотрез отказалась приносить домой покупные торты, уж больно гадкими они ей казались. То слишком приторный, то чувствуется сахар на зубах, некогда попадались кусочки такие кусочки орехов, после которых визита к стоматологу было не избежать. Изрядно намучившись с выбором сладости, Арианна заставила мужа подарить ей на какой-то праздник огромную книгу с рецептами всяческих тортов, пирожных и даже печенья. Хотя из всего перечня Арианна предпочитала лишь торты. С пирожными слишком долго возиться, а печенье слишком быстро расходится. Что-то вроде: не успеешь приготовить, как тут же съедят. Ей всегда было немножко жаль себя, посему она стала в позу и громко заявила: "Что хотите, то и готовьте. Я в этом участвовать не собираюсь." На этом все споры и доводы обычно заканчивались.       — А есть повод, пап?       — Я говорил, что мы контракт подписали? А сегодня договорились о встрече с инвесторами в четверг, - на лице застыла радостная гримаса, а в голосе слышалась гордость.       Наконец, Элизабет поняла почему в последнее время родители такие взвинченные и нервные. Действительно, они упоминали о каком-то новом проекте. Кажется, дом в стиле, то ли барокко, то ли рококо, на первом этаже которого будет размещён музей. Именно оформлением самого дома, вернее консультированием по поводу стилистики, а так же музеем, занимались родители.       — И вы решили поделится со мной радостью?       Что-то прожигающее она почувствовала внутри, от чего и решила задать этот вопрос. Где-то глубоко, то самое чувство, понятое называть шестым, подсказывало ей, что в этой истории она явно замешана.       — Не совсем. Мы хотим, чтобы ты пошла с нами на приём. Соберётся много уважаемых зануд, - отец осёкся, - от тебя слов набрался!       Элизабет лишь хихикнула, стараясь сделать это как можно более незаметно для отца.        - Не бери дурного в голову, - попытался исправить ситуацию Марк, - Продолжу. Ты хотела после университета заниматься нашим делом. Что ж, для тебя будет отличная возможность показать себя перед людьми и сделать так, чтобы тебя заметили. Да и хоть какой-то опыт, сама понимаешь. А теперь, пойдём на кухню, мама уже явно заждалась.        Отец дважды хлопнул в ладоши, как бы поторапливая дочь, и направился в необходимом направлении.       Элизабет сидела за столом и уплетала вкуснейший торт. Она обдумывала слова папы, сказанные ранее.       — Пап, а в какой день этот приём вообще?        Этот вопрос сейчас интересовал её больше всего. Ни у одного студента не было желания получать пропуски в первые же дни семестра, а потом бегай и ищи преподавателя, дабы перекрыть своё отсутствие необходимой оценкой, которая сильно может сказаться на экзаменах.       — Я ведь говорил ранее, в четверг, — он удивлённо поднял бровь, продолжая уплетать торт.       Глаза девушки наливались слезами от смеха, вспоминая седую старушку, которая посмотрит на Элизабет, словно на душевно больную, если та вздумает занести к ней в кабинет заявление с просьбой отпустить на один день. В очередной раз Рассел стало откровенно жалко ректора. На мгновение, она представила, как сама будет сидеть на старости лет в душном кабинете, читать заявления студентов и пытаясь сообразить кто есть кто. Память станет совсем никудышней, а помощники только и будут грезить о завещаемой им должности.       — Четверг… — Элизабет задумалась на мгновение, — Стоп! Это же… Македонский, мать твою!       Мама подняла голову. На её тонком, слегка худощавом лице, читалось явное оскорбление. Марк лишь глубоко вдохнул, взял близь себя газету и хорошенько ударил ней по плечу с которого небрежно спадала бретелька от майки.        — Пап, мне же больно! — она потёрла рукой плечо, искоса глянув на родителя. — Извини, мам. Это вовсе не на твой счёт. Просто у нас есть один преподаватель, от которого аж зубы сводит.       Родители переглянулись между собой и затихли, пытаясь понять чем именно вызваны такие эмоции у дочери. Редко когда она так яро реагировала на своих преподавателей или учителей. Да, могла в порыве злости рассказать, что думает о них. Но никогда не было такого, чтобы дочь тихонько сидела, молчала и лишь при упоминании имени, или фамилии, так выходила из состояния полного равновесия. Элизабет не спешила ничего рассказывать, да её и никто не спрашивал. Отец с мамой просто сделали вид, что ничего не произошло и продолжили заниматься своим делом: поедали торт. Они предпочитали дождаться, пока дочка сама созреет для рассказа, чем терзать её нелепыми расспросами.       Девушка опустила голову вниз, ковыряя вилкой в куске бисквита и пыталась понять как может обернуться для неё внезапный прогул. Пока что в голову приходили сплошные плюсы. Для начала, она пропустит две пары с этим монстром в тёмных джинсах, таким она его запомнила с прошлой лекции. Во-вторых, никаких издевательств, упрёков и колких замечаний в сторону её персоны. Ну разве это не счастье? Хотя, кто знает что Македонский может устроить, если она не появится на его лекциях. А вообще, это больше походило на некую паранойю. Этот человек был ей совершенно посторонним и вряд ли как либо заинтересован в девушке, может и вовсе не запомнил, лишь выбросил из своей головы воспоминание о происшедшем за ненужностью. И как теперь Элизабет будет выглядеть со стороны хотя бы для самой себя? Зациклилась на человеке, который ничего плохого ей не сделал, не давал каких-либо угроз о её дальнейшем обучении, а она уже настроилась категорически против этого человека. Надо было что-то менять, но пока что она не могла перебороть себя. Сама придумала, сама вырастила идею до уровня трагедии, значит сама же и успокоиться, не вмешивая никого постороннего.       В попытках релаксации, Элизабет на миг закрыла глаза и представила вместо преподавателя скульптуру настоящего Македонского и перенесла на неё черты преподавателя. Его аккуратный нос, до мурашек по коже чёрные глаза, при воспоминании которых лицо искажалось страхом, короткие светло-золотые волосы, на удивление прямые и ухоженные. Рассел вспомнила его гордый подбородок, всегда поднятый вверх, что придавало величия, вспомнила взгляд исподлобья с лёгким презрением и нотками высокомерия. Или это ей так показалось? После лица, она начала чертить в своём сознании силуэт статного, но простого мужчины. Простота и величие, которые были присущи её преподавателю, сперва никак не укладывались в одной личности, но через несколько минут терзания Элизабет наконец удалось уместить всё воедино. Когда образ был завершен, девушка осознала, что восхищается абсолютно всем: манерами, поведением и даже характером, в какой-то мере. От этого становилось как-то противно. Элизабет закусила нижнюю губу, будто в наслаждении. Ей сразу вспомнились девицы у входа в университет, чьи эротические фантазии с Даниэлем заставляли её краснеть и вызывали приступ тошноты. Потому, она тут же мысленно стала доказывать себе, что сделала это с отвращением.       — Ладно, — она тряхнула головой, прогоняя накопившиеся мысли, — я пойду к себе.       Она произнесла слова без привычной пылкости. Медленно Элизабет поднялась со стула и направилась шатающейся походкой к себе в комнату. Со стороны это выглядело так, будто она находилась в лёгкой прострации.

***

      Элизабет бесповоротно проспала. Она не услышала будильника, или же он просто не сработал. Было некогда разбираться, потому её утро началось с плясками, держа одежду и уйму необходимых предметов в руках. Паника хороша в других ситуациях, но точно не сейчас. Однако, мысленно девушка понимала это, а вот сделать с собой ничего не могла. Она куда-то постоянно торопилась, от чего порой путала где какая сторона и попутно роняла всё, что только умещалось в её руках. Спустя пол часа вот таких вот сборов, она наконец-то остановилась возле зеркала, прыгая на одной ноге в попытках натянуть кроссовок и глянула на себя, одобрительно кивнув.       Рассел подходила к университету. Её взгляд устремился на часы, висевшие на стене здания. До пары оставалось ещё несколько минут и она вздохнула с облегчением. На лице появилась лёгкая улыбка, всё же она сумела появиться вовремя. Лёгкой, почти прыгающей походкой Элизабет направилась ко входу, когда заметила чуть поодаль себя пару темных, будто сама ночь, глаз. Вначале, она решила, что её паранойя достигла предела и ей просто мерещится преподаватель уже со всех сторон. Она закрыла глаза, тряхнула головой и сделала её несколько уверенных шагов вперёд. Вновь распахнула глаза. Ничего не изменилось. Даниэль шел ей прямо на встречу. Элизабет заметила небрежно расстёгнутые пуговицы от шеи и до самой груди на его белой рубашке. Она сглотнула. Ей вспомнились вчерашние мысли, когда она представляла его на кухне. Стало как-то неловко и на лице появился яркий румянец. Элизабет почувствовала, как тепло разливается по её щекам, от чего желание подходить ещё ближе к Эвансу у неё напрочь пропало. Она резво опустила голову вниз и пошагала в неизвестном направлении, лишь бы подальше от него. И зря. Сама того не ведая, Элизабет забрела прямо на местную курилку, где всегда толпился добрый десяток человек. Встретили её удивлённые взгляды. В подобных местах люди всегда знают друг-друга, периодически общаются, а сею рыжеволосую девушку никто и никогда здесь не видел. Рассел слегка поморщилась от неприятных запахов и собиралась уйти в обратном направлении, но сделай она ещё хоть несколько шагов в ту сторону и непременно бы встретилась лицом к лицу с Даниэлем.       — Элизабет Антуанетта Рассел? — на его лице была всё та же не сползающая ухмылка. - Разве в твоём возрасте курят?       Даниэль хорошо запомнил имя девушки в связи с его редкостью. Но если говорить откровенно, узнал он её только из-за визуальной разницы в возрасте межу близстоящими. Пройди она просто по улице, навряд ли вспомнил, что это его студентка.       Послышалось лёгкое хихиканье вблизи. Неизвестно от куда, в руках у Элизабет появилась сигарета, которую она прикурила у близстоящего, и посмотрела на преподавателя, старательно делая затяжку. Почти мгновенно лицо её стало сине-фиолетовым. Сигаретный дым, кажется, выходил не только изо рта и носа, сопровождаемый кашлем. Рассел глянула на сигарету, как на врага народа. Её руки мелко задрожали в предвкушении очередного мучения. Глаза будто наливались болью.       — Кажется, это не ваше дело. В своё время Македонский завершал подчинение Греции и завоёвывал великие империи, а не подрабатывал на полставки в министерстве здравоохранения, борясь с курением и детьми, при чем по отдельности, — Элизабет сделала очередную затяжку и глаза начали наполняться слезами.       Вот и результат. Сама создала проблему и раздула её до состояния трагедии. При этом, Даниэль даже не знал о существовании оной, но был непременно замешан. Как так, ведь именно он виновник всего происходящего. Некоторые ребята, стоящие на курилке старательно вытирали коленками асфальт и заливались смехом. Даниэль никак не отреагировал на смех своих же студентов, его взор был сосредоточен на меленьком, бледнеющем лице. Было видно, как глаза студентки краснеют от табачного дыма, а руки дрожат и упорствуют, поднося сигарету к изящным алым губам. Прищурив глаза, он ладошкой ударил по рукам девушки, выбив из рук сигарету. Сделал он это для её же блага, не в силах смотреть, как Элизабет мучается, пытаясь что-то демонстративно доказать невесть кому.       Эванс продолжил стоять и спокойно курить. Рыжеволосая поднесла пальчики к губам, замерев на месте. Она смотрела на преподавателя и пыталась осмыслить что сейчас произошло и почему все вокруг просто игнорируют то, что случилось. По её версии, все должны были как минимум отреагировать, а лучше освистать столь дерзкий поступок преподавателя. Но, похоже, всем было абсолютно фиолетово. Вроде как: "ваши проблемы - вы и разбирайтесь". Вердикт прост. Пока Элизабет приходила в себя и мысленно благодарила Даниэля за такой поступок, всё же табачный дым она никогда не любила, мужчина докурил и бросил бычок в близстоящую урну.       Эванс не спешил уходить. Он стоял и будто нарочно сверлил дырку во лбу девушки, пытаясь во что-то всмотреться. Даниэль вспомнил свои мысли с прошлой пары, когда увидел её впервые. Что-то зацепило в ней, заинтриговало и не давало покоя. Будто секрет, о существовании которого ты знаешь, при тебе постоянно о нём говорят, но ты даже понятия не имеешь чего именно он касается. Ох... запретный плод всегда был сладок.       Мысленно, Даниэль махнул рукой на это дело и направился в сторону университета, отводя взгляд в сторону. Элизабет тоже старалась игнорировать его присутствие и поторопилась вперёд, будто отрываясь от него настолько, чтобы даже следов не чувствовать. Даниэль сделал шаг вперёд и как раз в этот момент девушка зацепилась за его ногу. Элизабет успела только ощутить как всё её тело тянется к земле. Её глаза округлились в удивлении и без раздумий она схватила Даниэля, стоящего прямо перед ней. Лектор немного наклонился вперёд и поддержал девушку, с явным желанием помочь. Элизабет стояла спиной к остальным присутствующим, а её голова находилась на одном уровне с головой преподавателя, немного отклонённая в сторону.       — Надеюсь понимаешь, как это выглядит? Поцеловать преподавателя на глазах у всех… - в его голосе будто послышалось наслаждение.       Она молниеносно отстранилась и покраснела. Внутри разливалось чувство ярости и смущения.       «Какой ещё поцелуй? Ничего не было! Неужели эти идиоты подумают, что я на такое способна? Господи, да этот мир полон кретинов. Конечно, они именно так и подумают, ведь на большее извилин и не хватит!» Вихрем пронеслось в её голове.       Стоило только Даниэлю отойти на несколько шагов, даже не скрывшись за поворотом, как в сторону девушки тут же посыпались обвинения, особенно от женской половины.       Она опустила голову вниз и направилась в помещение, стараясь внешне соблюдать спокойствие. Внутри неё бурлила обида, ведь она совсем ничего плохого не сделала, а в ответ только и будут ходить сплетни о домогательстве к преподавателю.       На глазах почти выступили слёзы. Она чувствовала себя так, словно её окатили ведром с грязной водой. Руки девушки упали на её же плечи, обхватывая в попытках утешить саму себя. Она немного потёрла их, будто сильно замёрзла. Глубокий вдох. Медленный выдох. Элизабет подняла голову вверх, отпустила свои плечи и постаралась максимально сделать вид, что вовсе ничего не произошло. С этими мыслями она и вошла в здание, в надежде оставить этот случай в несуществующем прошлом.